Испытанный метод

I can't decide Whether you should live or die Oh, you'll probably go to heaven Please don't hang your head and cry No wonder why My heart feels dead inside It's cold and hard and petrified Lock the doors and close the blinds We're going for a ride (Scissor Sisters - I can't decide)* см. примечание

— Твою мать, — прошипел Кобблпот, обозревая безжизненное тело, свисающее с крюка. Он же ясно дал понять, что к его приезду пленный должен быть в сознании, живым и адекватным. Если эти бестолочи умудрились его убить, то у Зсазса сегодня определённо будут сверхурочные. Но нет, хриплый вдох был слышен на расстоянии — жив. Бэйтс выплеснул на пленника полведра холодной воды, и тот немедленно вскинул голову, отплёвываясь от капель и поднимая ошалелый взгляд на присутствующих. Стоящий прямо перед ним Пингвин, опираясь на трость, растянул губы в самой очаровательной из своих улыбок. — Добрый вечер, детектив Гордон. Рад, что мы наконец встретились. Обычно он не принимал участия в подобных мероприятиях, но Джеймс Гордон заслуживал этого присутствия, а возможно, и удовольствия умереть от его руки. К тому же в нём давно зрело желание познакомиться с городской знаменитостью, и теперь Освальду представился шанс лично засвидетельствовать почтение человеку, доставившему столько проблем. Даже в таком состоянии — окровавленный, избитый, с расплывшимся синяком на скуле и потрескавшимися губами, мужчина был красив. Сей примечательный факт Пингвин успел заметить ещё до сегодняшней встречи, однако ни газетные вырезки, ни фотографии в отчётах не смогли передать живого обжигающего огня в голубых глазах. Когда взгляд детектива сфокусировался на Освальде, по его спине пробежала лёгкая дрожь. Кобблпот умел читать людей — это был один из немногих его талантов, которыми он гордился. Суммируя сведения, полученные из скрупулёзных наблюдений его информаторов, и впечатления от увиденного, Освальд мог с уверенностью сказать, что этот человек обладал недюжинной силой характера и большим потенциалом. Избитый до потери сознания, абсолютно беспомощный перед лицом неминуемой смерти, полицейский смотрел на него всё с тем же упрямством и решительностью, с которыми некогда объявлял вызов серийному убийце. — Надо же, какая честь: Пингвин собственной персоной! Решил-таки замарать белые ручонки? — улыбнулся Гордон окровавленными зубами и тут же зашипел, получив внеочередной тычок от Бэйтса. За прозвище и непочтительное отношение к боссу. Судя по тому, как скривилось его лицо, удар был болезненным — очевидно, ему успели повредить рёбра. — Джеймс, — укоризненно покачал головой Освальд, — невежливо начинать беседу в таком тоне. — Невежливо быть таким лицемером, как ты, Пингвин. Бэйтс дёрнулся, но на этот раз Кобблпот мягким жестом остановил его. От побоев не было никакого толка, да и не хотелось, чтобы Гордон вновь потерял сознание. — Что, неприятно слышать правду? А ты, я смотрю, возомнил себя аристократом, возглавив этот сброд? Только от своих шестёрок ты отличаешься лишь тем, что держишься на верхушке пирамиды. Пока что. Обычно подобное фамильярное обращение бесило Пингвина, но сейчас он испытывал лишь лёгкое раздражение и любопытство. Бэйтс нервно переводил взгляд с шефа на пленного — такие оскорбления заслуживали наказания, но приказа от начальника всё ещё не поступало. Своим ёрзаньем он злил Кобблпота гораздо больше, чем дерзкие выпады Гордона. — Оставьте нас, — рявкнул Освальд. — Ох-ох, не боишься остаться наедине со связанным копом? — с притворной весёлостью хохотнул Гордон. — Какая беспрецедентная отвага! — Чего мне бояться? — добродушно улыбнулся Освальд. — Ты уже практически труп. — А ты меня развяжи и узнаешь. Заодно посмотрим, насколько я мёртв. Освальд сделал пару шагов вперёд в направлении объекта своего интереса. Это было ошибкой: полицейский, извернувшись, плюнул ему в лицо. Вот теперь, чувствуя стекающую по щеке слюну, смешанную с кровью, он был взбешён. Освальд даже не стал толком утираться, только мазнул рукавом и метнулся вперёд, на ходу вытаскивая нож. Он воткнул тонкое лезвие в грудь — неглубоко, лишь под кожу. — Ещё раз так сделаешь — я вырежу из тебя кусок мяса и заставлю сожрать, — зарычал он сквозь зубы в лицо детектива, медленно ведя нож вниз. Кобблпот смотрел ему прямо в глаза, едва ли не соприкасаясь нос к носу, — в голубых радужках он видел отражённую боль, напряжение, гнев, усталость. Страха не было. По грязной одежде расплывалось яркое алое пятно. Джим через силу попытался улыбнуться. Нет, ну так совсем неинтересно. Ярость Освальда ушла столь же быстро, как и появилась. Он вытер нож о рубашку Гордона и спрятал его в карман. Сейчас он немного жалел, что не поручил это дело Зсасзу; у того в подвале было много игрушек, некоторые из которых привели бы в ужас даже такого крепкого парня, как Гордон. Но Виктор был занят, да и отдавать ему детектива казалось нечестным. Что-то во всей этой истории было неправильно. Внутри него зрело какое-то смутное беспокойство, источник которого он ещё не понимал. Он отошёл от Джима, достал бутылку воды и, чтобы заполнить паузу, сделал глоток. Пингвин всегда носил с собой воду, ещё с тех пор как врач убедил его, что регулярное питьё поможет справиться с вечным гастритом. От Освальда не укрылось ни то, каким жадным взглядом детектив скользнул по бутылке, тут же отведя глаза, ни то, как он непроизвольно облизал пересохшие губы. Конечно, Гордона мучила жажда — его похитили шестнадцать часов назад. Вряд ли Бэйтс баловал пленника всё это время. — Что, хочешь пить? — с самодовольной усмешкой осведомился Освальд. — Да пошёл ты, — Гордон, скривившись, сжал зубы и отвернулся. Освальд подошёл к нему медленно, словно к дикому животному. Обхватив пальцами подбородок, он повернул лицо Джеймса к себе и приставил горлышко бутылки к губам. Детективу не хватило гордости отказаться. Он пил жадно, но аккуратно, стараясь не пролить ни капли. Выцедив практически всю бутылку, он остановился, глотая воздух и тяжело дыша. Освальд между тем смочил платок и принялся вытирать кровь с лица пленного. Гордон сначала дёрнулся, потом, поняв, что делает его мучитель, покосился на него с изумлением. — Кобблпот, чего ты добиваешься? Если пришёл убить — убивай. Или духа не хватает? — Вот как, уже не Пингвин? — усмехнулся Освальд, невозмутимо продолжая начатое. — Ты не ответил на вопрос. Чего он хотел от детектива? Освальд и сам плохо понимал. Он как-то упустил момент, когда желанная перспектива уничтожить самого строптивого полицейского города превратилась в неприятную необходимость, которую хотелось отсрочить. Он поймал себя на том, что ищет причины оставить детектива в живых, но, увы, не находил ни одной. — Может, хочу продлить твои мучения. Знаешь, как говорят — ожидание смерти и всё такое... К слову о смерти, не хочешь ли исповедаться? Сожалеешь ли о содеянном? — Если ты о работе, то я ни о чём не жалею. Кобблпот с любопытством посмотрел детективу в глаза. — То есть, зная исход, ты бы всё равно полез на рожон? — Вроде того, — Гордон горько усмехнулся. — Нет, я был бы осторожнее, но я не настолько боюсь смерти, чтобы отказаться от призвания. Освальд спрятал грязный платок в карман и с удовлетворением осмотрел результаты своей работы — теперь его визави выглядел намного лучше. Но вещи, о которых он говорил, это бессмысленное отрицание очевидных фактов... — Твоё так называемое призвание привело тебя в этот Богом забытый сарай. Что хорошего в такой работе? Пара лет — и о тебе даже не вспомнят. — Придут другие, и за твоей головой в том числе. Надо же, он действительно верил в эту чепуху. — Ты всё ещё витаешь в романтических иллюзиях, Джеймс. Таких принципиальных и упёртых ослов, как ты, в полицейском департаменте больше нет. — Из твоих уст это звучит как комплимент. Но, думаю, ты недооцениваешь полицию: департамент меняется. — Твоих коллег я оцениваю вполне реалистично. Хочешь скажу, что будет после твоей смерти? Они будут хорохориться, кричать о мести, посмертно сделают тебя героем, но правда в том, что они будут напуганы. Ни один из них не сделает и шага... Его слова были прерваны раздавшимся вдалеке воем сирен. — А вот и кавалерия, — пробурчал Освальд себе под нос. В тот же момент дверь распахнулась, и в помещение ввалился обескураженный Бэйтс и другие подчиненные с оружием наизготовку. — Полиция, шеф, — Бэйтс не мог скрыть тупого изумления в голосе: GCPD не имел обыкновения вмешиваться в дела мафии, а уж в личные разборки Кобблпота тем более. Даже если под угрозой была жизнь невинного человека. Даже если этим человеком был полицейский. Освальд нахмурился: — Сколько? — Ребята насчитали четыре машины. Человек десять, максимум — пятнадцать. Подобное мероприятие не могло быть санкционировано свыше — ему бы доложили. Значит, они имеют группу героев-спартанцев, возглавляемых Буллоком, без бронежилетов и серьёзного вооружения, но с чистыми сердцами и отчаянным желанием умереть. Их семнадцать, не считая Освальда, автоматы, склад в качестве прикрытия, заложник. На что рассчитывает напарник Гордона? До прямой стычки, конечно, не дойдёт, а если и начнётся перестрелка, то перевес определённо не на стороне детектива Буллока, но... Собственно, почему бы и нет? — Подгоните мою машину к восточному входу. — Шеф? — Ты и Анхель проведёте переговоры, запомните всех, кто приехал: по номерам значков, по именам, по рожам — меня не заботит. К завтрашнему утру списки должны быть у меня на столе. Поморочьте им головы минут пятнадцать и отдавайте Гордона. Живого. Судя по угрюмому выражению лица, Бэйтс очень не хотел отпускать детектива. Он положил двоих людей, чтобы заполучить драгоценного пленника живьём, и Кобблпот подозревал, что за время совместного пребывания на складе острый на язык Гордон заработал себе смертельного врага. А ещё Бэйтс прекрасно помнил, что изначальный план включал в себя убийство — они даже обсуждали вопрос дальнейшей судьбы трупа. Его замешательство было вполне объяснимо, но раздражало от этого не менее сильно. Освальд бросил короткий взгляд на настороженно слушающего их беседу Гордона: тот, видимо не мог поверить своему счастью. Вот уж с кем он объясняться точно не будет, пусть висит себе и гадает. — Но… — И если с его головы упадет ещё хоть один волосок, я буду очень недоволен. — Да, босс, я понял, но... Направившийся было к выходу Кобблпот, сжав кулаки, обернулся, и наконечник трости издал угрожающе громкий стук, воткнувшись в бетонный пол. — Бэйтс, — промурлыкал он, — мне кажется, у тебя проблемы со слухом, и с каждым днём мне становится всё труднее мириться с этим удручающим недостатком. Что ещё? — Босс, а если начнётся перестрелка? — Не начнётся, — устало вздохнул Освальд. — Они плохо вооружены. — Тут даже Гордон удивлённо вскинул брови, но Пингвин вновь оставил детектива без внимания. — Не дрейфь, с этим справится даже такой идиот, как ты. С этим напутствием Кобблпот, весьма довольный сложившимися обстоятельствами, направился к выходу. Всю дорогу до «Айсберга» он рассеяно наблюдал пролетающие за окном пейзажи и украдкой улыбался.

***

В клубе его ждал белый как снег бухгалтер с несходившимися цифрами в отчёте. Увы, в преступном мире не было возможности нанять исполнительного директора и забыть о громадных потоках наличности, проходящих через его руки. Некоторые вещи приходилось контролировать самому. И сколь бы Кобблпот ни доверял своим людям, убирать руку с пульса он не собирался — слишком широким было пространство для злоупотреблений. Его империя процветала благодаря жесточайшей дисциплине и контролю, и он не хотел быть простым криминальным князьком: ему нужна была абсолютная власть над городом, и основным инструментом этой власти были деньги. А потому он терпеливо разбирался в превратностях чёрной бухгалтерии, корпел над отчётами, выслушивал нудные лекции бледного, худого и до сих пор дрожащего при его появлении Дженнингса, от которого пахло отвратительно дешёвым одеколоном, несмотря на то, что он получал больше, чем многие известные бизнес-консультанты в Готэме. Дженнингс, доставшийся ему в наследство от одного приятеля из Чикаго, оказался настоящим сокровищем. В жизни пожилого бухгалтера существовали лишь три вещи: коллекция монет, Бергамот и Нина (его коты) и цифры. Ко всему остальному Дженнингс проявлял невероятное равнодушие. Его не интересовали деньги, карьера, развлечения, женщины, родственники — ничего. Как-то Освальд полюбопытствовал, куда же его верный подручный тратит весьма не маленькую по всем меркам зарплату, и приставил за ним слежку. Оказалось, что никуда. Деньги просто копились на счёте. Дженнингс ходил в одном и том же заношенном пальто, старомодных рубашках, очках с трещиной в дужке и, казалось, чувствовал себя совершенно комфортно. Он посылал бывшей жене всё те же триста пятьдесят долларов из месяца в месяц, покупал один и тот же набор продуктов с редкими исключениями по праздникам, иногда тратил деньги на свою коллекцию и подарки для кошек. Освальд пытал его и так и эдак, предлагал то повысить, то понизить зарплату, сталкивал с полицией, подозревая в сотрудничестве со спецслужбами, но Дженнингс был невозмутим и бесконечно равнодушен. В конце концов, Освальд смирился и начал доверять финансисту. К несчастью, он имел как-то неосторожность убить одного из помощников в присутствии Дженнингса, и с тех пор тот его боялся. Но обычно его испуг длился первые пятнадцать минут, пока они не начинали говорить о цифрах и расчётах. Глаза у Дженнингса зажигались потусторонним огнём, он начинал спорить, доказывать, объяснять, покровительственно общаясь с Освальдом, словно тот был не известным мафиози, а студентом на лекции. Кобблпота это вполне устраивало. Пока его бухгалтер творил чудеса с денежными потоками, спасая его финансы от налогов и превращая чёрный нал в легальные доходы, Освальд мог спать спокойно. Лишь во втором часу ночи у него появилась возможность хорошенько поразмыслить о том, что произошло в этот день на складе. Он опустился в мягкое кресло возле камина, грея в руках бокал красного вина. Бэйтс справился с заданием весьма посредственно. Буллок притащил с собой одну из шестёрок Кобблпота, выдавшего расположение склада, и попытался обменять его на своего напарника. Бэйтс с радостью осуществил обмен, тут же пристрелив незадачливого стукача на глазах у полиции. Стоило ли говорить, что Джеймс был очень расстроен? Никто не возражал и не пытался оспорить его решение, лишь Бутч, узнав новости, одарил его странным взглядом, но предпочёл оставить своё мнение при себе. Подручные Кобблпота были уверены в том, что возвращение Гордона в лоно GCPD — часть дьявольски гениального плана их босса. Плана не было. Его предстояло создать. Как и понять, что за внутреннее наитие сподвигло его отпустить детектива. Он откинулся в кресле и, закрыв глаза, стал прокручивать в уме события сегодняшнего вечера: их встречу с Гордоном, нелепый обмен колкостями и угрозами, пронзительный живой взгляд, губы, смутный запах одеколона... По телу от солнечного сплетения к паху разлилось приятное щекочущее тепло. Стоп. Освальд распахнул глаза и, выпрямившись в кресле, со стуком поставил бокал на стол, расплескав вино по лакированной поверхности. Вот значит как. Неожиданно. Как давно он не влюблялся? Со смерти матери точно ни разу, а до этого? Он был так занят выгрызанием своего пути к вершине, что не задумывался о таких тривиальных вещах, как собственные чувства. В жизни Освальда Кобблпота не было недостатка в отношениях. Он держал несколько постоянных контактов, которыми пользовался в зависимости от настроения и желаний, временами балуя себя случайными знакомствами. Хотя некоторых своих любовников он «покупал» дорогими подарками и красивыми ухаживаниями — пользование услугами профессионалов он давно уже считал дурным тоном. Его социальное положение и так привлекало множество поклонников как мужского, так и женского пола. Приобретение легального бизнеса и нужные связи купили ему пропуск в высший свет города. Конечно, многие высокопоставленные семейства Готэма по-прежнему считали его парией и смотрели с опаской и высокомерным презрением. В особенности старшее поколение аристократов. Но «золотая молодежь» приняла его на ура — он был загадочен, эксцентричен, разбирался в современной музыке, и главное, обладал доступом к наркотикам и запретным удовольствиям. Это обожание было взаимным. Кобблпот понимал, что рано или поздно молодые люди, которым он оказывал различные виды услуг по сближению с нелегальным миром Готэма, займут высокие посты в руководстве города. У Освальда копились гигабайты компромата на будущих чиновников, прокуроров, судей и бизнесменов. В целом, личная жизнь у главаря мафии была достаточно насыщенной. По крайней мере, вначале, когда он только почувствовал вкус власти и денег. Однако влюбиться в кого-то и потерять голову — такое было немыслимо. Возможно, проблема была в доверии, возможно — в уникальном устройстве его психики, но Освальд уже давно смирился с тем, что начало, как и завершение любых интимных отношений, проходило для него одинаково легко и не приносило сердцу ни особой радости, ни глупых терзаний. Любовь стала для него понятием чуждым и безликим, глубокие чувства он воспринимал как слабость, искренне полагал, что перерос эти молодежные веяния, и превратился в зрелого, умудренного опытом мужчину. Во внезапной, как первоапрельский снег, привязанности к детективу Гордону он склонен был винить плохой алкоголь и временный недостаток секса. От неудобных эмоций следовало избавиться в кратчайшие сроки. Но, хотя объект его увлечённости в этот раз был не капризной красавицей, а человеком, с удовольствием задушившим бы его собственными руками, ничего, не мешало ему насладиться прекрасными чувствами, пока они теплились в груди. Впрочем, даже в свете вновь открывшихся обстоятельств Кобблпот не считал своё решение даровать пощаду Гордону ошибкой. Раз уж его чёрствое холодное сердце решило, что этот человек достоин его любви, то, возможно, стоило дать детективу ещё один шанс. У полицейского были слабые места, и, коли уж с убийством дело не заладилось, настало время использовать другие методы.