Испытанный метод

Лесли Томпкинс сдалась без боя. Освальд неспешно проводил её до машины, поддерживая под локоть, нашёптывая по пути сладкие обещания и озвучивая тайные страхи. О да, он умел убеждать, и с беременной, уязвимой, влюблённой женщиной, коей она являлась, всё было чрезвычайно просто. Проехав часть пути, он даже получил позволение завязать ей глаза: как бы хорошо он ни относился к своей заложнице, но, обладай она информацией о месте заточения, это могло создать ненужные проблемы в будущем. Освальд и так пошёл на беспрецедентные меры для того, чтобы обеспечить спутнице Джима комфортное и, главное, безопасное пребывание в плену: выделил персонал, снял дом в пригороде, нанял медсестру с акушерским опытом, не говоря уж о том, что потратил целый день на долгую и утомительную поездку в Нью-Джерси. Всё для Джеймса — для полицейского, которому следовало пустить пулю в лоб ещё пару месяцев назад. И он до сих пор пытался убедить себя, что всё абсолютно нормально и он совершено не влюблён. Освальд грустно усмехнулся своим размышлениям: с каждым прошедшим днём одержимость этим человеком приобретала всё более широкие и пугающие масштабы. Возможно, ему стоило просто встретиться с детективом, чтобы развеять иллюзию привязанности, но внутреннее наитие подсказывало: этот метод не сработает как надо. Да и сама встреча планировалась в ближайшие дни. Пока же его утешением были регулярные подробные отчёты с фотографиями и пояснениями, дававшие пусть не исчерпывающее, но вполне удовлетворительное представление о жизни детектива. У него появилась даже парочка любимых фото, на которые он ненароком засмотрелся на своем лэптопе много дольше пяти минут. На одном из них, размытом и нечётком, его агент умудрился запечатлеть Гордона без рубашки через окна квартиры Лесли. На втором Джеймс сидел за столиком уличного кафе — ничего особенного: обычный рабочий день, однако же вид у детектива был непривычно растерянный и слегка удручённый. Он выглядел уязвимым, не полицейским, не железной рукой закона, а просто уставшим сомневающимся человеком. И это было очаровательно, словно на секунду кто-то приподнял невидимую завесу, позволив ему взглянуть на настоящего Джима. При этом Освальд прекрасно осознавал, что реальных шансов установить даже подобие дружеских отношений с таким человеком, как Гордон, у него нет и не будет никогда. Джим был далёк, как пролетавшие в небе облака, и столь же призрачно недоступен. Какая-то часть разума понимала, что ничем хорошим это закончиться не может, и не единожды он подумывал отдать приказ Зсзасу, чтобы раз и навсегда покончить с нездоровым увлечением, но само собой, так ничего и не предпринял. В данный момент ему оставалось лишь ждать, когда все причастные обнаружат пропажу доктора Томпкинс, и наслаждаться спровоцированной паникой. Очень скоро информация дойдёт до Джима, и тогда начнётся настоящее веселье. Его люди взломали дом сестры Лесли и вынесли часть вещей, так что в целом всё выглядело весьма безобидно. Словно Ли собрала чемодан и уехала в неизвестном направлении. Скорее всего, именно на это и будут напирать ленивые сельские копы. Слухи о том, что какой-то Пингвин из Готэма может охотиться за беременной женщиной, на поиски ровно никак не повлияют. Так что Освальд был практически уверен: там её искать никто не будет, а потому его не особенно интересовало, что именно будет происходить в Джерси. У него была пара знакомых в местной администрации, но он не видел повода обращаться к ним за информацией.

***

Готэм встретил их проливным дождём. Возможно, из-за погоды и плохой видимости его телохранители не сразу заметили подбежавшего тощего мужчину в длинном, насквозь промокшем плаще. Он бухнулся на колени перед вышедшим из машины Освальдом, обрызгав грязной водой начищенные до блеска ботинки. Охрана немедленно схватила его, не давая двинуться ближе, но не поднимая с земли. Пингвин с отвращением отступил на шаг, недовольно оглядывая грязевые разводы. — Господин Кобблпот, прошу вас, пощадите! Господин Кобблпот! Освальд скривился. Один из его телохранителей хорошенько вмазал мужчине по лицу, прервав крики. — Что это? — спросил он у подоспевшего Бутча, кивая на стоящего на коленях несчастного, по подбородку которого стекала струйка крови. Бутч открыл рот, собираясь что-то сказать, но мужчина опередил его, вновь заверещав: — Не губите мою семью! У меня дети, у меня больная мать! Эту булочную построил мой дед! Не губите! Я отдам деньги! Бутч, прошмыгнув под козырьком, влез к Пингвину под зонт и принялся негромко пояснять на ухо, что причитающий страдалец умудрился вдрызг проиграться в одном из заведений босса и теперь, чтобы вернуть долг, вынужден отдать семейный бизнес. На лице Кобблпота начала расплываться свирепая улыбка. Очередное упоминание больной матери взбесило его окончательно. — Ну-ну, не нужно так убиваться, мистер Пибблз. Мужчина поднял на него заплаканные глаза и с надеждой спросил: — Вы сделаете что-нибудь? — Конечно, — зловеще протянул Освальд. — Я отберу у тебя всё, что есть, а если ты ещё раз попадёшься мне на глаза, мои люди убьют твою мать, изнасилуют жену, отрежут тебе пару конечностей и выбросят на улицу. С этими словами он отвернулся и зашагал в сторону входа, не обращая внимания на раздающиеся за спиной сдавленные вскрики и звуки ударов.

***

Пингвин ждал Гордона, но Джеймс пропал в Джерси в бесплодных поисках своей возлюбленной. Вместо него в клуб явился ещё более лохматый, нервозный и вследствие этого неплохо принявший на грудь Буллок. Алкоголем от него разило на весь офис, но взгляд у полицейского был трезвым и злым. Несмотря на то, что исчезновение Томпкинс до сих пор не расследовалось официально, Харви прибыл в сопровождении трёх офицеров. Охрана пропустила их беспрепятственно, но, как и следовало ожидать, напарник Гордона не проявил ни благодарности, ни такта. — Где она? — начал он с порога, положив ладони на стол и дохнув на Кобблпота перегаром. Освальд поморщился, не поднимая глаз, а телохранители предупредительно протянули руки к спрятанному под одеждой оружию. Буллок неприязненно покосился на сурового вида мужчин, но руки всё же убрал. Кобблпот лениво вскинул голову, отрываясь от документов: — И вам доброго дня, детектив. — Где. Она? — вместо приветствия повторил Харви. Кобблпот, вздохнув, опустил ручку на стол. — Сейчас я совершенно не понимаю, чего вы от меня добиваетесь. Отстранив разъярённого Харви, вперёд вышел молодой полицейский. — Мы расследуем дело о пропаже доктора Томпкинс, мистер Кобблпот. И мы хотели бы выяснить, имеете ли вы к этому какое-либо отношение. Освальд изобразил на лице искреннее удивление и задумчивость. — Томпкинс, Томпкинс... Что-то не припомню. Кто это? На фоне смачно ругнулся Буллок, пробормотав что-то про цирк и клоунов. — Это наш патологоанатом. — И какие у вас версии о том, зачем мне мог понадобиться ваш штатный патологоанатом, детектив... Как вас там? Полицейский стыдливо помялся. — Офицер Делавер, сэр. Кобблпот в притворной задумчивости почесал подбородок. — Вот как? Меня допрашивает обычный патрульный? Это какое-то неофициальное расследование? Трое молодых парней переглянулись: они явно чувствовали себя некомфортно в его присутствии, ощущая потенциальную опасность всего мероприятия. Харви, ругнувшись, оттолкнул Делавера плечом. — Ты хоть понимаешь, что она беременна? Освальд зло усмехнулся. — Боюсь, к этому, детектив, я не имею никакого отношения. Кстати о причастных, где ваш драгоценный напарник? Не сказать, что он отличается большей вежливостью, но мы с ним неплохо пообщались в прошлый раз. Я, признаться честно, уже успел соскучиться. — Не беспокойся, придёт. Не он, так я, — хмуро пробурчал Харви. Освальд приподнял брови. — Звучит как угроза, — он встал с кресла и, опершись о стол, смерил присутствующих пристальным взглядом, заставив молодых патрульных заёрзать и опустить глаза. Они, быть может, и хотели быть такими же безрассудными, как Буллок, но страх за свою шкуру был сильнее, а количество алкоголя в крови — меньше. — Ваше присутствие начинает меня стремительно утомлять. Буллок, почувствовав, что ситуация накаляется, а большего в данный момент он добиться не сможет (за судьбу молодых подопечных он всё-таки несёт ответственность), решил, что пришло время ретироваться. — Пойдёмте, — обратился он к своим спутникам. — Я услышал всё, что хотел. Парни с видимым облегчением проследовали к выходу. На пороге Харви обернулся и, кашлянув, уже несколько обречённо спросил: — Она хоть жива? Освальд скривился — за кого принимает его этот неотёсанный невежа? — Не испытывайте моё терпение, детектив. Оно не бесконечно. Покачав головой, Буллок вышел, по дороге доставая из кармана телефон и набирая чей-то номер. У Освальда не было никаких сомнений о том, кто был адресатом звонка. Как он и предполагал, целью визита Буллока было лишь удостовериться в своих предположениях. И пока Гордон безуспешно пытался найти концы в Джерси, оттягивая неизбежную встречу с Кобблпотом, его напарник мыслил более рационально и трезво.

***

Джим появился лишь на четвёртый день. Глупый упрямец тянул до последнего, не желая торговаться с мафией даже под угрозой жизни своей женщины и ребёнка, ища обходные пути и зацепки, чтобы самостоятельно вызволить Лесли из плена. Попытки, очевидно, оказались провальными. Удивительно, что у него вообще хватило самосознания не устраивать цирковое представление в виде штурма «Айсберга» или чего-нибудь похуже, потому как к четвёртому дню Кобблпот начал всерьёз сомневаться в наличии оного у детектива. Однако же Джим пришёл. Один. Трезвый. Выбритый до синевы, но с тёмными кругами под глазами и осунувшимся напряжённым лицом. На тот момент Освальд не был занят ничем серьёзным и тем не менее заставил полицейского проторчать в холле полчаса, с удовлетворением наблюдая через камеры, как тот терзает штанины брюк, впиваясь пальцами в колени, и кусает щёки, полагая, что никто из людей Пингвина его не видит. Кобблпот и сам был слегка взволнован: как бы он ни готовился к этой встрече, дальнейшее поведение Джима было непредсказуемым. В конце концов, в прошлый раз Гордон был скручен по рукам и ногам не только фигурально, и контактировать с ним было гораздо комфортнее и безопаснее, хоть и менее интересно. Да, его обыскали и отобрали то, что могло стать потенциальным оружием, и он послушно отдал свой табельный Глок. Только такие, как Гордон, были добросовестно обучены убивать и без оружия, а обсуждать их с Джимом дела в присутствии телохранителей казалось немыслимым. Освальд честно пытался разбираться с бумагами, но его глаза то и дело возвращались к экрану монитора. Он сдался и бросил это бессмысленное занятие, когда поймал взгляд Джима, направленный в объектив камеры. Ощущение чужого присутствия было настолько реальным, что по его спине пробежал холодок. Они смотрели друг на друга минуты две, и всё это время Освальд убеждал себя в том, что Гордон не видит его и не может знать, что за ним наблюдают, и всё же, когда тот отвёл взгляд, Пингвин вздохнул с облегчением. Перед тем как привели Джеймса, Кобблпот захлопнул крышку лэптопа и постарался создать предельно занятой вид, словно Гордон был лишь досадной помехой в его безупречно выверенном расписании. Но отсутствие охраны Джим заметил, и это, несомненно, рассказало ему о многом, подтвердило его страхи: его здесь ждали. А потому вместо приветствий он ограничился кивком. — Кобблпот. Вышло хрипло, потому что слова давались ему с трудом. Вблизи Освальд смог оценить его внешний вид — Джеймс выглядел как затянутая до предела пружина, а его движения были напряжёнными и скованными, словно каждая клеточка его организма протестовала против нахождения в этом помещении. Тени под глазами и бледная сухая кожа ясно свидетельствовали о бессонных ночах и литрах поглощённого кофе. Болезненный вид не могли скрасить ни выглаженная рубашка, ни гладко выбритые щеки. — Приветствую, детектив. Ходят слухи, вы потеряли что-то ценное. Ненависть в глазах Джима могла бы, наверное, прожечь его дубовый стол. — Я хочу быть уверен, что с ней всё в порядке. — Присядьте, — Кобблпот указал на ближайший стул, и Гордон, шагнув ближе, послушно занял место рядом с ним, оказавшись теперь лицом к лицу со своим врагом. — Что позволяет вам думать, что я как-то причастен к исчезновению вашей подруги? Гордон посмотрел на него, словно всерьёз сомневался в его умственных способностях. — Всё, — прозвучало одновременно как вопрос и утверждение. Пингвин поморщился — играть дальше было скучно и, возможно, опасно: Джим был на грани. Он посмотрел в окно, затем перевёл взгляд на стол, почесал губу, оценивая степень разъярённости Гордона и, наконец, неторопливо достал из кармана телефон. Поставил вызов на громкую связь, и гулкая тишина комнаты мигом заполнилась звуком гудков. — Алло? — Джейкоб, могу я услышать мисс Томпкинс? — Да, босс, конечно. Сейчас, — в трубке послышалось шуршание, шаги и приглушённый неразборчивый шёпот. — Я слушаю, — раздался женский голос. Гордон сделал резкий вдох, и его глаза, прикованные к экрану телефона, расширились. Он хотел что-то сказать, но в итоге лишь шумно глотнул, не найдя в себе сил дать Лесли понять, что он здесь. Вместо него заговорил Кобблпот. — Здравствуйте, моя дорогая. Как вы себя чувствуете сегодня? — Нормально, — сухо ответила Лесли, но затем её тон немного смягчился. — Всё хорошо, спасибо. Тут Гордон пришёл в себя и хрипло выдавил: — Ли... На другом конце трубки послышался взволнованный возглас. — Джим! Господи, Джим, ты в порядке? — Я... — Гордон поперхнулся. — Да. Где ты? Пингвин немедленно нажал кнопку сброса и, укоризненно улыбнувшись, покачал головой, убирая телефон обратно в карман. — Она всё равно не знает, так к чему провоцировать? — Мы не поговорили, — просипел Гордон, переводя жадный взгляд с кармана, в котором исчезла заветная трубка, на лицо Кобблпота. Джим был взвинчен, растерян, взволнован, и в голубых глазах плескалось море эмоций, до этого срытых за железным фасадом. Десятисекундный разговор полностью выбил его из равновесия. — Нет, нет, нет, — лукаво помахал пальцем перед его лицом Освальд, весьма удовлетворённый тем, что вместо гнева и раздражения видел на лице своего противника лишь растерянность. Тот не попытался выхватить телефон или заставить Кобблпота снова набрать номер, а значит, сохранял ясность сознания и понимал, кто хозяин ситуации. — Такого уговора не было. Ты хотел убедиться, что с ней всё в порядке, и получил свои доказательства. Могу поклясться, твоя избранница находится в гораздо более комфортных условиях, чем ты. Сыта, одета, под хорошим присмотром, возможно, некоторые проблемы со сном, но тут я бессилен, — он развёл руками. Джим какое-то время сидел молча, уставившись в отражение на гладкой поверхности стола. Освальд терпеливо ждал, подперев голову рукой и наблюдая за изменениями на лице детектива. Джим потёр переносицу, лоб и, наконец, перевёл взгляд на Кобблпота. — Отпусти её, она ни при чём. Это между нами. — Нет, Джеймс, этот вариант мы проходили, и закончилось всё как-то нехорошо. Джим на секунду прикрыл глаза, словно решаясь на отчаянный шаг. — Чего ты хочешь? Освальд радостно хлопнул в ладоши. — Ну вот, у нас начинается конструктивный диалог! Джим поморщился, но промолчал. — Ты же знаешь, Джеймс, что доставил мне много, очень много проблем и хлопот. И любой другой на твоём месте был бы уже мёртв. Но я проявил, скажем так, милосердие, оставив тебя в живых, — Освальд сделал театральную паузу, внимательно глядя на Джима, но тот никак не реагировал, вновь поглощённый отражением ламп и пляшущих огоньков на столе. Черты его лица снова приобрели жесткость, и он всё больше закрывался в себе. — Однако, я не могу позволить тебе и далее разрушать мой бизнес, бегая с пушкой наперевес и творя что вздумается. Но прежде чем мы перейдём к конкретным условиям, я хочу получить кое-что в качестве небольшой моральной компенсации за мои материальные потери. Он замолчал. Джим перевёл внимание на него, глядя несколько удивлённо и обескураженно. — И что же? — спросил он с вызовом. — Хочу увидеть с твоей стороны покорность и смирение, как знак того, что ты готов к нашей конструктивной беседе и сотрудничеству. В общем... Я хочу, чтобы ты встал на колени и попросил меня об этом сам. В глазах Джима зажёгся опасный огонёк, его дыхание участилось, и в наступившей тишине было явственно слышно, как скрипнули зубы. Он сидел, сверля пытавшегося выглядеть невозмутимым и расслабленным Освальда пристальным взглядом. Прошло несколько секунд, обоим казавшимися вечностью. Для кого-то другого это было бы просто, но Кобблпот правильно прочитал противника: тот был горд, принципиален, и его эго в своих размерах ни капли не уступало пингвиньему. — Джеймс, здесь никого нет: ни свидетелей, ни камер, — попытался приободрить его Освальд. — Всё между нами, как ты и сказал. — Ты хочешь, чтобы я на коленях просил тебя о позволении работать под твоим контролем? — Да, что-то вроде того, — легко согласился Пингвин. — Ты отпустишь мою жену и поклянёшься больше не прикасаться к ней и пальцем? — Несомненно, — кивнул Освальд после секундной паузы. — Никто из моих людей больше не посмеет её тронуть, я обещаю. Джим встал и сделал шаг вперёд. У Освальда перехватило дыхание, когда он увидел детектива, опускающегося на колено перед ним. Сейчас он как никогда жалел о том, что в его офисе не установлены камеры — этот момент он бы хотел запечатлеть навечно. Под ложечкой приятно заныло, а голова стала лёгкой, словно воздушный шарик. Абсолютно покорный и послушный Гордон, стоящий перед ним на коленях. Это было лучше десятка оргазмов и миллиона долларов в придачу. Освальду хотелось прыгать и танцевать, и он не удержался, от избытка чувств положив руку детективу на голову и огладив мягкие пряди волос. — Джим, — тихо выдохнул он, и Гордон с изумлением поднял голову. Он наверняка ожидал насмешек и сарказма, но никак не еле сдерживаемой бури восторга от преступного короля Готэма. Освальд постарался придать своему лицу более серьёзное выражение, но сдержать лёгкую улыбку всё равно не мог. — Я думал, всё будет несколько сложнее, — постарался объяснить он своё поведение. — Хуже. И мне придётся кого-нибудь убить. Или покалечить. Какие мысли бродили в голове детектива, прочесть по его лицу было невозможно. — Но ты должен попросить меня, Джеймс, — ответом ему была лишь тишина. Гордон смотрел куда-то мимо него расфокусированным взглядом. Освальд склонил голову набок, и его пальцы продолжили путешествие по светлой макушке полицейского. Притронувшись и не видя сопротивления, он уже не мог заставить себя остановиться. Прикосновение было обжигающим, и он чувствовал, как его пульс ускоряется с каждой секундой. — Ты можешь ненавидеть меня, но правда в том, что я один из немногих, кто не желает твоей смерти. А ты заигрался, и поэтому... Освальд опустил руку ниже, проведя ладонью по щеке, подбородку, подушечкой большого пальца он прикоснулся к нижней губе, чувствуя горячую податливую кожу. Гордон по-прежнему не двигался и не отвечал, лишь плотнее сжал челюсть. Единственной полноценной мыслью Кобблпота сейчас была фантазия о том, где могли бы оказаться эти губы в приложении к его телу, и то, что полицейский стоял перед ним в такой провокационной позе, никак не помогало. — Либо ты начинаешь сотрудничать со мной, либо уходишь из GСPD навсегда, но во втором случае никто не гарантирует безопасность ни тебе, ни твоей семье, — Освальд сам удивился, как у него получилось сформулировать связное предложение, сохраняя серьёзный и угрожающий тон. — Нет, — тихо сказал Гордон. — Что? — Нет, — громче и твёрже повторил Джеймс, поднимаясь с колен и внезапно оказываясь лицом к лицу с Кобллпотом. В его глазах горел весьма недобрый огонёк, и у Освальда что-то ёкнуло внутри. — Я никуда не пойду, и сотрудничать мы не будем, — жёстко процедил Гордон, прожигая его взглядом. Кобблпот испугался. В первый раз по-настоящему испугался Джеймса Гордона, потому что у того в глазах он увидел угрозу, ярость и то, что можно было прочесть как желание убивать. Он сейчас начинал чертовски сильно жалеть о том, что ошибся в расчётах, и позволил себе играть с детективом без охраны и защиты своих людей. Не стоило их отпускать, не стоило доверять загнанному в угол полицейскому. Теперь всё будет плохо, и кто-то из них, скорее всего, умрёт. Он отступил на шаг от разъярённого Гордона, но тот сделал один навстречу и, схватив Кобблпота за пояс, резким движением притянул его к себе. Сначала Джеймс целовал его жёстко, небрежно и зло, как будто ему было до жути противно то, что он делает. Он до боли впивался пальцами Пингвину в бедро, словно пытался раздробить ему кости. Но через некоторое время движения губ стали более плавными, нежными, хватка ослабла, а руки принялись исследовать трепещущее под ними тело. К губам присоединился язык, мягко протолкнувшийся ему в рот, и Освальд почувствовал, как теряет себя. Эти прикосновения и поцелуи лишали его собственного сознания и плоти, обещая всё, в чём его душа так отчаянно нуждалась. Тут было далеко не только возбуждение — чувства оказались настолько всеобъемлющими, что разум не мог охватить и принять их. Как давно он не любил? Пингвин не помнил. В его памяти проносились призраки воспоминаний о людях, к которым он когда-то был привязан. Только вместе с воспоминаниями о чувствах пришла память о цепи разочарований и потерь, заполнивших его жизнь. Как он мог забыть, что вместе с любовью всегда приходит боль? Джеймс снимал слой за слоем кожу с его старых ран. Вернулись воспоминания о маме, и это стало последней каплей, прорвавшей плотину. Его измученное сознание было не в состоянии вместить такой гигантский объём эмоций. Всё это могло вылиться единственным возможным способом — истерикой. У него давно не было приступов, возможно, с момента смерти матери, а если возникало нечто похожее, то успешно купировалось алкоголем и снотворным. Но сейчас он был беззащитен, и даже не успел понять, что происходит. Внезапно стало тяжело дышать, и что-то не пускало достаточно кислорода в его лёгкие. Задрожали пальцы, вместо огненного жара возбуждения тело стал заполнять леденящий холод. Он всхлипнул Джиму в рот и очнулся, почувствовав горячие дорожки слёз на своих щеках. Какого чёрта он позволил Гордону проделать подобное? То, что делал Джеймс, не могло быть искренним: он ненавидел Кобблпота, и его поведение являлось лишь тонким расчётом. Каким-то чудом недалёкий коп сумел нащупать его единственное слабое место и ударить в нужный момент. Почувствовав это состояние, Гордон прижал его плотнее к себе, но Освальд нашёл в себе силы оттолкнуть его. — Убирайся, — прошипел он. Джеймс сделал шаг вперёд, попытавшись схватить его, но Пингвин отступил. Под крышкой стола был прикреплён револьвер — это он прекрасно помнил. Пятясь от Гордона, он нащупал ствол и, выхватив из петли, направил прямо на детектива. Он не мог остановить слёзы: пелена влаги, застилавшая зрение, не позволяла видеть лицо мужчины напротив, но Освальд был уверен, что если бы мог, то увидел, как тот смеётся над ним. — Пошёл вон! — закричал он срывающимся голосом. — Освальд, — тихо прошептал Джеймс, останавливаясь и поднимая руки. — Вон! Но Джим сделал шаг вперёд. Тогда он выстрелил. Не в Джима, конечно. Он бы и не смог прицелиться с дрожащими руками, спазмами, сдавливающими грудь, и катящимися нескончаемым потоком слезами. Он стрелял по бокам от расплывающейся тёмным пятном фигуры, но этого было достаточно, чтобы полицейский отказался от попыток приблизиться. — Вон! — он направил пистолет прямо на полицейского, и в этот раз Гордон не посмел ослушаться, благоразумно ретировавшись за дверь. Освальд, тяжело дыша, сполз по стене на пол, утопая в беспомощных всхлипах. Потом он закрыл ладонями лицо и закричал.