Этюд

Как любой семейный человек, я люблю сидеть дома под одеялом и, хрустя чипсами (или чем-либо другим, лишь бы это что-то было вкусным), смотреть с родными фильмы. Но мне нечасто выпадает такая возможность, поскольку мои близкие – люди занятые и до ужаса неромантичные. Тем не менее, мне, как, полагаю, и любому человеку, всё существо которого неразрывно связано с искусством, просто необходимо путешествовать, набираться всевозможного опыта, попадать в неприятности и выбираться из них, в общем – щекотать себе нервы. Терпеть не могу серые будни. Ненавижу плыть по течению. Меня выводит из себя сама мысль о жизни без борьбы - причём не важно, за что: будь то споры с хейтерами, простите за интернет-жаргон, моего искусства или драки с младшей сестрой, старшим братом или отцом за последний бутерброд маминого приготовления. Нестабильность мне нужна как воздух. Эти привычки я перенял у своего дяди Винсента Тропинина (кстати, забыл представится, меня зовут Роберт Тропинин)– ветреного остроумного художника и писателя-прозаика, который несколько месяцев работает на износ на нескольких работах, а потом на собранные средства путешествует по свету, благо знание семи языков позволяют ему в случае чего подрабатывать и там. Судьба занесла меня на несколько дней в другой город, где сейчас и нахожусь. Если указывать моё местоположение более конкретно, то это небольшая аллея в парке, где я занимаюсь скетчингом. Все же знают что это такое? А если кто-то сейчас оказался в неловком положении, то я отклонюсь от своего повествования и объясню. Скетчинг - это техника скоростного рисунка. Она позволяет выполнять быстрые рисунки, отражая композицию и основные идеи, передавать эмоции и атмосферу. Поверьте, ваши собственные рисунки сохраняют воспоминания о чём-либо лучше всяких фотографий. Но вернёмся к рассказу. Я, как обычно, сидел в теньке на траве и наслаждался тёплым августовским ветерком и запахом полыни. На одной из двенадцати деревянных ажурных скамеек, как обычно, сидела девушка. Длинные светло-русые волосы её развевались на ветру, открывая моему взору её прелестное личико с мягкими европейскими чертами. Хорошая фигура, хотя и не модельная. Красная мини-юбочка замечательно сочетается с белоснежной блузкой с красным воротником-жабо и красными летними сапожками до колена. Девушка при каждой удобной возможности кидает на меня любопытный взгляд своих каре-зелёных глаз. И так уже третий день! Может, я ей нравлюсь? Почему тогда она не подойдёт и не познакомится? Может быть, она стесняется? Любопытство раздирало меня. Завтра я должен буду уехать домой, так почему бы не спросить у этой девушки, что ей нужно, раз уж мы больше не увидимся. Я закрыл свой скетчбук, взял инструменты и «переехал» на скамейку, где сидела «бело-красная девушка». Пожалуй, не стану утомлять читателя пересказом нашего диалога, он оказался довольно тривиален. Из него наиболее важно то, что её звали Элис, и она так засматривалась на меня потому, что я оказался похож на одного её знакомого, тоже художника-романтика. - Кто же он? Антон Горцевич? Теодор Жерико, так сказать, во плоти?- усмехнулся я, но Элис шутки не поняла и устремила на меня пустой взор. Неужели она не знает Жерико и его «Плот «Медузы»»? - Нет,- проговорила она медленно,- Его звали Винсент. К сожалению, его фамилию я не помню. Мы встретились лет шесть тому назад. Как сейчас помню. Я куда-то шла по каким-то делам, а его высокая худощавая фигура выросла передо мной, как из-под земли. Он спросил, не хочу ли я, чтобы он нарисовал мой портрет. Я отказалась и ушла… Через несколько дней мы снова встретились. Я пошла в кино и оказалось, что у нас с Винсентом соседние места. Из-за каких-то технических неполадок показ фильма задержали. Тогда Винсент достал свой альбом и начал рисовать. Всем своим видом он давал понять, что ему скучно, хотя рисунки, выходившие из-под его руки, были прекрасны. Всего несколько линий разных цветов, но они так точно повторяли очертания людей, сидящих в этом же кинозале! Я засмотрелась на его работу, а когда он заметил, то спросил: «Вам нравится?». Я кивнула. Тогда он улыбнулся (Винсент старался скрыть гордость и сделать вид, что ему моё мнение по боку, но я всё равно заметила, как он выпрямил спину и приподнял подбородок). Он снова опустил глаза в свой альбом и через несколько долгих минут вырвал несколько листов. На них были те самые рисунки, которые мне так понравились, а на последнем листе был мой портрет, сидящей в кресле в пол-оборота. У меня вырвалось что-то вроде «Вау! Как красиво». Винсент засмеялся и сказал, что ничего особенного нет, всего лишь набросок. Мы разговорились, у нас оказалось много общего. После фильма было уже полдесятого вечера, поэтому он вызвался проводить меня до дома, хотя бы до остановки, чтобы убедиться, что я «благополучно, без неприятных происшествий села в маршрутку». Я долго отказывалась, но он настоял. Транспорта пришлось ждать довольно долго. Мы о чём-то разговаривали. Всё что я помню – это слова Винсента «В космосе нет даже центра» и «Время служит нам, но не существует». Не уверена, что поняла, что он имел в виду. И сейчас не понимаю. Ну, в любом случае, когда моя маршрутка приехала, он подал мне руку, чтобы я поднялась по ступеням, улыбнулся, как-то по-старому поклонился и сказал: «Доброй ночи, леди Элис». Больше мы не виделись. Но когда я увидела Вас, то мне показалось, что это Винсент. Я не хотела на Вас пялиться. -Нет-нет, всё в порядке. А у Вас случайно не осталось его портрета или фотографии?- поинтересовался я. - Если бы остались, я бы всегда носила их в сумке, и показала бы их Вам. Но, как видите…- тут у Элис зазвонил телефон, и она ответила. После разговора она сказала,- Простите, мне нужно идти. До свидания, мистер Роберт. - Постойте, могу я проводить Вас?- я поспешно поднялся и последовал за Элис,- Даже если Вы откажетесь, я всё равно последую за Вами, мисс. Просто буду идти сзади, чтобы убедиться, что Ваш путь будет лёгок. - Вы говорите так же чопорно, как Винсент. Забавно и странно. Вы и внешне похожи. Ну ладно, можете проводить меня до остановки,- пожала плечами Элис. По пути мы болтали об искусстве: о фильмах и книгах. Я попытался вести с ней разговор об известных личностях и истории, но она, видимо, не понимала и половины, так что, чтобы не утомлять её и не показаться занудой, я предоставил ей выбор темы для разговора. Маршрутка прибыла почти сразу же, как мы пришли на остановку. Тогда я попросил её принять несколько листов из моего скетчбука, и сказал: «Удачного пути, мисс». Элис развернула листы и, будь она сентиментальной леди, она бы заплакала. Три листа. Один портрет сидящей девушки, а два других – портреты этой же девушки, но с разными молодыми людьми. Первый лист без подписи, но на других значилось: «Good night, Lady Alice» и «Luck path, miss».