Пытки для короля

      Арслан не знал, что ему делать. Ближе к рассвету вернулся Элам — в окно всё хорошо видно — и принц догадывался, куда он ездил.       — Неужели я действительно заслужил это? — сам у себя спросил принц, смотря на украшавшие стену трещинки.       Внутренний голос говорил, что да, это его кара, своеобразное прощение за грехи — а юноша даже своё рождение считал сейчас смертным грехом — его жизнь, его погибель.       Но какая-то часть считала, что он не заслужил всего этого. Что, может быть, это череда жестоких случайностей, после которых, возможно, появится некая — призрачная, конечно — надежда на подобие светлого будущего.       Только Арслан не верил даже себе.       — Да пошло оно всё к чёрту… — прошептал принц, сжимая руку в кулак, — к чёрту…       В стену полетела подушка. Потом простыня, резинка для волос, чернильница. Вверх подброшены черновики, исписаные — искаляканые — левой рукой.       — Достало! — кричал Арслан, не замечая, как уронил шкаф, — всё надоело!       В полубреду он открыл окно, и поток прохладного воздуха немного отрезвил затуманенную безумием голову.       «Что я делаю? — сам у себя спрашивал Арслан, смотря на ночной город, — зачем я сопротивляюсь судьбе? Ведь она давно даёт понять, что я не жилец».       Первая мысль просто спрыгнуть вниз отозвалась неприятным головокружением и лёгкой тошнотой. И, возможно, Арслан мог успокоиться на этом. Если бы его взгляд не пал на раму.       Он разбил стекло и, не замечая свежих порезов и капающей с них крови, выбрал самый большой осколок.       — Н-на этом… — дрожа толи от холода, толи от нервов, проговорил Арслан, — всё и… з-закончится.       Юноше было даже весело протыкать себе ноги, оставляя в ранах стекольную крошку. Ему казалось, что именно сейчас он живёт. И неважно, что доказательством служит только боль. Главное — наличие самого факта.       Чуть оголив торс, принц воткнул этот осколок себе в живот. После второго тычка — очень болезненного и страшного — в теле осталась почти половина стекла. Было больно двигаться, больно дышать, даже больно смотреть на кроваво-стеклянное месиво в своих внутренностях.       Дыша часто-часто, Арслан сжал остаток осколка сильнее, и острые края впились в израненую кожу, доставляя ещё больше той самой необходимой боли.       — Я… я… — слёзы горячим потоком хлынули из глаз, проясняя замутнёный разум принца, — зачем?..       Его комната напоминала дом после нашествия, и мимолётно юноша подумал о том, что здесь будет тяжело убраться.       Тело было словно не его: тяжёлое, липкое и мокрое. Арслан хотел встать, хотел выйти в коридор и позвать кого-нибудь — если никто, конечно, не слышал, как разбилось окно — но встать он не мог. В глазах всё медленно темнело. Как будто принц наносит слои чёрной краски себе на зрачки. Голова закружилась, и Арслан упал на спину, в которую тут же впились осколки стекла.       «Видимо, это всё же судьба», — было последней мыслью Арслана перед тем, как тьма окончательно его поглотила.

***

      Почти всю ночь Гермес размышлял, в миллионный раз перечитывая письмо Нарсаса. Как ни посмотри, а он не доверял новоиспеченному советнику Парсы. Не мог же он предать Арслана.       Или мог?       — Что же ты задумал? — прорычал себе под нос мужчина, сминая бумагу в руках.       Конечно, Гермес понимал, что ни Дариун, ни Нарсас не смогут его победить. Как бы они не хотели, а в поединке Гермес их обоих на куски порежет. И скормит парсианскому щенку.       На улице светало. Солнце робко заглядывало в полутёмную комнату, как бы говоря: «Решай».       — Да чёрт бы побрал этого Нарсаса!       Письмо мятым комом отправилось в огонь. А Гермес, надевая свою маску, решил идти.       — Передай солдатам: пусть будут готовы к выходу через два часа, — приказал мужчина проходившему мимо слуге.       «Видимо, это судьба», — немного безумно улыбаясь, думал Гермес, выходя навстречу утреннему солнцу.