И расправляя крылья...

      Чимин совершенно точно не хотел просыпаться и открывать глаза, потому что холодные объятия со спины не могли означать ничего хорошего. В следующую секунду тело сзади заворочалось, но кровать даже не прогнулась под тяжестью, будто на ней и вовсе никто не лежал.       Все же Пак решился открыть глаза и едва не заорал от того, что Юнги стоял рядом с кроватью с его стороны и в упор смотрел на него. Он все также не выглядел как тот, кто однозначно должен дышать. Чимин пересилил себя и поднялся с кровати, свесив ноги и касаясь холодного мрамора ступнями.       В тот же миг на ногах Чимина появились пушистые розовые тапочки в виде заячьих голов и записка прикрепленная к чехлу, в которых обычно хранят одежду. Чехол проплыл в воздухе и опустился на кровать рядом с рукой Пака. В это время записка сама раскрылась, но внутри оказалась пустой, и лишь непонятно откуда доносившийся голос поведал, что костюм этот для Чимина и теперь станет его одеждой на каждый день. Также записка голосом Ви рассказала, что сегодня он и Смерть вместе с Голодом и Чумой ужинают в ресторане «Ля-Шер» и что Шуга отвезет их обоих на место ровно в семь вечера.       Услышав свое имя в голосовом сообщении от Тэ, Шуга фыркнул, продолжая завязывать на шее черный галстук. Почему-то он не признавал использование магии в слишком уж мелких бытовых целях, будь то завязывание галстука или чистка зубов. Закончив с одеждой, Юнги обернулся к Чимину, но, не увидев какой-либо реакции на записку, вышел и оставил парня одного. Однозначно, парень все еще пребывал в состоянии шока и не осознавал всей действительности и значимости происходящего.       Вернувшись спустя минуту, Юнги застал Чимина за попыткой завязать красный галстук, что, стоит признать, у него выходило довольно плохо. Узел все время распадался, а Чимин начинал психовать еще больше. Шуга цокнул и, подойдя вплотную к Паку, принялся за дело сам, отчего парень весьма мило засмущался, опуская взгляд в пол. Закончив, Юнги оглядел Чимина и определенно остался доволен: Пак был одет в черный костюм, сидевший на нем как нельзя лучше, будто над ним поработала рука самого искусного мастера; костюм идеально дополняли черные лакированные туфли от Прада, а красный галстук выделялся на фоне черной рубашки и придавал образу каплю дерзости. Волосы Чимина уложены в простую, но стильную прическу, и Юнги даже показалось, что на кончиках за ночь появился красноватый оттенок. На самом Юнги было надето все то же самое, только он предпочел не акцентировать внимание на галстуке, выбрав вместо красного привычный черный.       — Сегодня, перед тем, как поужинать, мне нужно выполнить пару не то чтобы срочных, но приставучих дел. Если не хочешь оставаться тут, можешь пойти со мной, но сразу предупреждаю, что работа моя скучная и муторная, неинтересная и утомляющая, так что выбор за тобой, — Юнги сказал все, что хотел и, получив неуверенный кивок со стороны Чимина, вышел в коридор, двинулся влево и остановился напротив стены, которая, стоило Шуге приблизиться превратилась в открывающиеся двери лифта. Юнги шагнул внутрь, и, как только Чимин проследовал за ним, лифт закрылся и, тихо звякнув, начал подниматься.       Выйдя из лифта спустя минуту, парни оказались на подземной стоянке, по центру которой стоял шикарный спортивный автомобиль. Серебристый корпус красиво блестел и переливался, невольно привлекая внимание. Подойдя ближе, Чимин заметил, что на боковой поверхности переливается какой-то знак, и каково же было его удивление, когда он различил в этом знаке косу, ту самую, которую постоянно рисуют в руках у Смерти. Рисунок четко проявился при приближении владельца авто, сверкнул черным, затем кроваво-красным и снова стал лишь переливаться, едва заметно выделяясь на покрытии. Это определенно произвело на Чимина впечатление.       Юнги хмыкнул на восхищение, появившееся в глазах Чимина, и сел за руль, ожидая Пака. Коснулся руля руками — и машина словно ожила, заурчала, будто бы приветствуя хозяина. Чимин едва ли не выпрыгивал из штанов, приходя в щенячий восторг и с гордостью признавая, что этот день, несмотря на столь сумасшедшую ночь, станет самым запоминающимся в его жизни, или смерти, он уже готов был ко всему, и, казалось, ничто более не сможет его удивить.       Автомобиль буквально сорвался с места, вылетая с парковки и встраиваясь в поток машин на шоссе. Они однозначно были в Корее, и спустя мгновение Чимин узнал свой родной город Пусан.       Они неслись по оживленной трассе, минуя машины и светофоры, и ему начало казаться, будто их машина такая же, как автобус из фильмов про Гарри Поттера. От этой мысли Чимин прыснул. Шуга немного недоуменно посмотрел на своего пассажира, но, получив отрицательный моток головой, снова вернулся к разглядыванию проносящихся за окном улиц и людей.       Все слилось в одну сплошную цветную массу, и Юнги вспомнил, почему, собственно, взял Пака с собой. Тэхен бы сожрал его мозг, или что там осталось в его черепной коробке, чайной ложечкой, приправляя солью и красным перцем. Однозначно, попасть под палец злого и жутко обидчивого ТэТэ было не самой завидной участью. К тому же, его обожаемый Пончик, Пудинг или, как он его еще называет, Печенька, устроил бы Шуге "очень сладкую" жизнь. Да уж, и угораздило же его тогда пойти в то поле с ромашками! С той ночи Юнги вряд ли можно назвать цветущим и благоухающим существом.       За несколько часов Шуга успел собрать парочку важных душ, которые не мог доверить обычным рядовым жнецам. Чимин всюду следовал за ним по пятам, с интересом следя за работой Юнги и, к удовольствию хёна, не задавая никаких вопросов.       Спустя еще полчаса они выехали на междугороднюю трассу, где могли ехать намного быстрее, чем в заполненном автомобилями Пусане. Парни приехали в Сеул спустя два часа, так и не сказав друг другу ни слова за весь путь. Была зима, за окном проносились пестрые неоновые вывески всевозможных ресторанов и бутиков. Город заражал своей сумасшедшей энергией, что безумно нравилось Паку: впервые в его жизни появился день, отличающийся от всех предыдущих. Однозначно он отметит его красным в своем календаре.       До запланированного ужина оставалось меньше часа, когда машина затормозила у входа в городскую больницу. Чимин сразу понял, зачем они тут: еще одна важная душа не для простых жнецов. Юнги хватило одного взгляда на Чимина, чтобы, даже не зная его мыслей, понять, о чем тот думает. Он лишь неопределенно пожал плечами: увы и ах, такова его работа. Они прошли сквозь холл на первом этаже и на лифте поднялись на третий в отделение реанимации. Пройдя дальше в правое крыло здания, парни остановились напротив двери в палату.       Внезапно дверь распахнулась и оттуда выбежала плачущая женщина, а следом за ней мужчина. Он догнал ее через пару метров и крепко прижал к себе, поглаживая ее по волосам и пытаясь успокоить. Чимин отвернулся, потому что ему было слишком больно наблюдать за этим действом. У него никогда не было любящей его семьи. Были лишь женщина и мужчина, и младший брат, условно считающиеся его семьей. Пак обернулся к Юнги, но тот уже зашел внутрь палаты и остановился рядом с тем, кто лежал под тонким покрывалом на больничной кушетке.       Подойдя ближе, Чимин увидел, что Шуга держит за руку маленькую девочку лет восьми. Её головка была совсем безволосой, а к носу и всему телу были подключены провода и катетеры, поддерживающие жизнь в этом уже начавшем гнить изнутри тельце. Её невинные карие глаза смотрели прямо на Юнги, и сама она лишь молча улыбалась. Шуга наклонился к ее уху, и Чимин едва смог различить его шепот:       — Время пришло, моя дорогая, тебя ждут в другом месте, там спокойно и тихо. Я пришел забрать тебя с собой, здесь твое время закончилось, — получив уверенный кивок девочки, Юнги поцеловал её в лоб, и все приборы находящиеся в палате тут же взорвались шумом, свидетельствуя о том, что нет больше смысла поддерживать едва тлевшую все это время жизнь в этом худом, измученном химиотерапией теле. В палату забежали стоявшие до этого в коридоре мужчина и женщина и бросились к постели. Врачи, вбежавшие секундой спустя, старались реанимировать уже испустившую дух плоть, но после тщетных попыток лишь беспомощно констатировали смерть. Родители рыдали, пытаясь докричаться до почившей дочери, и сжимали ее холодеющие ручонки в надежде нащупать пульс.       И только восьмилетняя девочка, держа двух парней в черных костюмах за руки, весело подпрыгивала и смеялась, уходя прочь из больницы. Теперь ей хорошо, уютно и больше совсем не холодно. Теперь ей не больно и за ее спиной развиваются рыжеватые кудри, которыми так гордилась ее мама до того, как врач поставил этот страшный диагноз — рак.