На языке цветов

      Летний ночной ветер, с тихим осенним шёпотом, гулял по широким улицам, заполняя их собой и разгоняя загулявшихся по домам. Ярко горели вывески уже закрытых магазинов и ресторанчиков. Вверх взмывали горящие былым электрическим светом небоскрёбы – тянулись к ультрамариновому небу, пытаясь коснуться его и раствориться в ночной бездне звёздного атласа.       Тридцать первое августа.       В душе Ким Чунмёна эта дата оставила сильнейший ожог. В груди серная кислота разъедала лёгкие и сердце. А ведь ещё год он строил планы, мечтал о будущем и сиюминутном. Улыбался, щурился от яркого солнца, морщил нос из-за пыли, которую поднимал на улицах ветер. Сейчас же, он не чувствовал ничего, кроме нарывающей раны в грудной клетке. Тогда, год назад, он и предположить не мог, что счёт его жизни так быстро приблизится к отметке ноль.       В левой руке – увядающий анемон. В правой – полупустая бутылка пива.       В мыслях – пропасть.       В сердце – отчаяние.       На часах – 23:29.       И у Ким Чунмёна есть время, чтобы рассказать свою историю.

***

      Осенью Чунмён чувствовал себя гораздо лучше. В душе – прилив вдохновения, в голове – ясность, а пальцы так и тянутся к цветам, искусно складывая их в невообразимо красивый букет.       Чунмён знал своё дело и безумно любил цветы. Конечно, никто из родных не одобрял его увлечения, говоря, что флористика – не мужская работа. Но Ким всегда твёрдо знал, что именно в цветах вся его жизнь. Он знал значение каждого, знал, как подобрать правильные слова, просто вытащив из вазы нужный цветок.       — Цветы говорят, – шептал Чунмён вошедшей в магазинчик девушке, завязывая белую ленту на букетике и протягивая его ей.       Он знал, что Ли Хаён любила белые лилии, что лучше любых слов говорило о её чистоте и нежности.       Она улыбнулась непроизвольно, робко принимая протянутый букет. Они коснулись пальцами, на миг ощутив тепло друг друга. И у Хаён по коже побежали мурашки.       Чунмён для неё одуванчик. Только с ним она по-настоящему счастлива. Ли могла часами сидеть в его цветочном магазинчике и наблюдать, как длинные пальцы подхватывали зелёные стебельки один за другим; как сосредоточено лицо мужчины во время составления букета; как из, казалось бы, обычных цветов он создавал признание в любви, просьбу о прощении, прощальную весточку. Ли Хаён считала Чунмёна самым настоящим волшебником и мечтала о том, что когда-нибудь он подарит ей красную розу, тогда она отдастся ему без остатка. Но за восемнадцать лет он ни разу не посмотрел на неё, как на девушку. Для Чунмёна Хаён – друг детства, подруга нынешнего дня, ни больше, ни меньше.       — Для кого этот букет? – робко поинтересовалась Хаён, легонько дотронувшись до фиолетовой кромки глоксинии.       — Это было полётом фантазии, – пожал плечами Чунмён, обрезая стебель белой розы, – возможно, сегодня кому-нибудь пригодится. И два человека улыбнуться одновременно, – мечтательно выдохнул Ким, ставя розу в вазу.       — Такой мечтатель, – улыбнулась девушка, садясь на высокий стул у стойки.       — Как идут твои дела? Хотя, не рассказывай. Только о твоём магазинчике и слышу! Все восхищаются твоими композициями. А вчера, в журнале, я увидела свадебные букеты твоего авторства!       Чунмён смущённо почесал затылок, старательно отводя взгляд от счастливой подруги.       Хаён всегда была искренней с ним, поддерживала в любом деле и радовалась его успехам, как своим собственным. Ким знал, что подруга давно влюблена в него. И ему было стыдно и неловко перед ней: он не мог ответить ей взаимностью.       А в душе его гложило одиночество.       Он всё чаще стал ловить себя на мысли, что безумно жаждет любви. Ему хотелось ощущать по вечерам родное тепло, держаться за руки и чувствовать себя кому-то нужным. Но нынче девушкам не по душе наивные цветочные романтики.       Кроме Ли Хаён.       Но было в ней что-то безумно отталкивающее Чунмёна. Возможно, это её назойливость? Каждый день она приходила в его магазинчик и сидела здесь свой обеденный перерыв, наблюдая за тем, как он работал. Мужчину это безумно раздражало, но сказать об этом не мог. Всё-таки Хаён единственная, кто поддержал его на самой первой ступеньке к статусу известного флориста. Вложила свои деньги, помогла с ремонтом, взяла рекламу в свои руки, трудилась над вывеской три месяца, недосыпая по ночам, говоря, что хочет создать для магазина самую оригинальную, красивую и запоминающуюся вывеску. И напрочь отказалась брать деньги.       Ли Хаён – человек с большой буквы. Жаль, что Чунмёну нужен просто человек. Простой. Со своими недостатками и грешками. Такой человек, рядом с которым Ким не будет чувствовать себя порочным и гнилым.       Рядом с Хаён он ощущал себя именно таким.       Колокольчики зазвенели, оповещая находящихся в помещении людей о том, что в магазин заглянул потенциальный клиент. Чунмён тут же засиял. И, отбросив в сторону фольгу, вышел из-за высокой стойки, поправляя вылезшую из брюк рубашку.       Посетитель – молодой человек – широкоплечий, облачённый в растянутую жёлтую футболку и в стёртые на коленях джинсы. Он поправил очки и, посмотрев на Чунмёна, смущённо улыбнулся.       — Подсказать что-нибудь? – вежливо поинтересовался Чунмён, складывая ладони, будто при молитве. — Для кого ищете букет? Вы могли бы выбрать понравившийся с витрины, а я объясню вам его смысл. Или же составлю композицию специально для вас…       Молодой человек быстро замотал головой, не переставая смущённо улыбаться.       — Я плохо говорю на корейском, – сказал он явно заранее заученную фразу и почесал затылок.       Чунмён улыбнулся. Этот юноша был очень милым, морща нос и тихо шипя, пытаясь вспомнить и подобрать нужные слова.       — Вы китаец? – на китайском спросил Чунмён, чем привёл юношу в восторг.       — Точно! – улыбнулся он, – а вы знаете китайский?       — Плохо, – выдохнул Чунмён, вытаскивая из вазы подсохший букет, – но говорю лучше, чем вы на корейском, – он по-доброму улыбнулся, возвращаясь за стойку.       — Хорошо, хорошо, – закивал юноша, перекидывая лямку рюкзака на другое плечо, – мне нужен букет… – он полез в карман, пытаясь там что-то отыскать.       Спустя несколько минут, он торжественно вынул зелёный помятый стикер и положил его на стойку. — Мне сказали, что вы поймёте.       Чунмён увидел выведенное красивым почерком женское имя и, улыбнувшись, скрылся в подсобной. А через секунду вернулся с несколькими свадебными букетами.       — Госпожа Лу так и не решила, какой ей больше по душе. Я думал, что она сама заглянет сегодня сюда, – на ломанном китайском озадаченно проговорил Ким.       — Она сказала мне купить всё, что вы предложите, – выдохнул юноша.       Флорист улыбнулся, вспомнив ту забавную пожилую женщину, которая готовилась к свадьбе своей дочери. За последние два месяца госпожа Лу и её дочь – ровесница Чунмёна – Вэй заходили в магазин чаще, чем Хаён. Покупали дорогие цветы и букеты: на репетицию свадьбы, на подарки, на украшения. Женщина хотела, чтобы всё прошло идеально, ведь это не просто свадьба, а свадьба, о которой гудело всё светское общество, газеты, деловые и модные журналы. Именно поэтому его магазинчик приобрёл такую популярность. Потому что он, Ким Чунмён, – талантливый флорист. Он создаст для невесты свадебный букет и оформит цветами зал, который сняли для торжества на тысячу лиц.       Большую часть времени Чунмён только и занимался составлением букетов и композиций из цветов. Он не мог упасть в грязь лицом, не мог не оправдать ожидания. Эта свадьба – его пропуск в жизни богатых и знаменитых.       — Чем будете расплачиваться? – вежливо поинтересовался Чунмён, поправляя веточки декоративного укропа в букете.       — А сколько там этих букетов? – озадаченно спросил юноша, роясь в рюкзаке.       — Шесть, – выдохнул Чунмён, и по его лицу расползлась нежная улыбка при виде открывшегося участка кожи под вырезом футболки: молочная кожа и невероятно острые ключицы, которые манили к себе, просили коснуться их сухими губами, обжечь сбитым дыханием…       Чунмён резко помотал головой, сбрасывая глупое наваждение.       — Думаю, я возьму только три, – раздражённо сказал юноша, нервно вертя бумажник в ладонях, – хватит с них и трёх, да, – добавил он уже шёпотом, но это не ускользнуло от чуткого слуха Чунмёна, и он снова непроизвольно улыбнулся.       — Выбирайте, какие вам больше нравятся?       — Да без разницы. Эти веники всё равно завянут. Не понимаю, какой в них вообще смысл, – протараторил юноша на китайском, считая зелёные купюры. — Сколько с меня?       Чунмён отвечать не торопился. Его очень задели слова покупателя. Ему так хотелось кричать о том, что в цветах есть смысл. Его в них больше, чем в пустых словах и клятвах. Только тонкие и проницательные люди, не бросающие слова на ветер, понимают язык цветов, а это – настоящее искусство. Но, посмотрев на юношу, Ким осёкся. Ему не хотелось ругаться с этим человеком.       Назвав сумму за три букета и приняв деньги, Чунмён сухо попрощался с раздражённым покупателем. Интересно, откуда такая смена настроения в нём? Но на всякий случай Ким, вместе с букетами, отдал юноше крошечный букет анютиных глазок, который он не заметил. Но, даже когда это случится, он всё равно ничего не поймёт. Только Чунмён знал, что могли бы сказать эти цветы. Но ни за что не озвучил этого вслух.

***

      Центр большого города – зрелище такое же великолепное и завораживающее, как горы, облачённые в густой туман, как море, стремящееся к огненному закату.       Мгновенно, в считанные минуты, всюду зажглись огни: красные, жёлтые, синие, зелёные. Всюду горели яркие вывески, а в стеклянных витринах расцветал электрический свет.       Ультрамариновое небо затянуто тучами и звёзд не видно. Но этого никто не замечал, потому что ночной атлас застилали громады небоскрёбов. В ночных сумерках они будто парили над очнувшимся после дневной утопии городом.       Остывал нагретый асфальт под ногами и танцевали с ветром первые опавшие листья.       Осень только-только вступила в свои права, но Чунмён уже всей своей душой ощущал её присутствие. В это багряное время года мужчина любил бесцельно слоняться по городу, всматриваясь в окна многоэтажных домов, представляя жизнь людей, которые скрывались за сияющими окнами. Любил слушать ночной шум: там и автомобильный, и шум ветра, и смех, и тихий плачь где-то за углом, и песня, которая присуща только осени. Которую слышал только Ким Чунмён.       Перебегая дорогу на красный свет, мужчина испытывал невероятное удовольствие – эдакое небольшое нарушение в системе. Но на большее он был не способен. Ким Чунмён слишком осторожный, боится быть не таким как все, его самый большой страх – оказаться в толпе людей белой вороной. Именно поэтому ещё со школьных времён Чунмён одевался так же, как и все. Ел то же, что и все. Слушал то же, что и все. Он дружил с теми ребятами, с которыми дружить было не стыдно. К «не таким как все» он даже не подходил. Боялся, что тогда и его припишут к ним.       Он очень страдал, когда друзья, узнавшие о его увлечении цветами, смеялись и подкалывали его. Несколько раз он порывался бросить флористику и пойти учиться на юриста, как это делали все, но вовремя одумался. Но теперь он ни за что больше не окажется предметом насмешек, тем, на кого показывают пальцем. Постарается избежать этого.       Осень только наступила, но в тонком свитере уже холодно, и Чунмён поспешил домой, чтобы тут же забраться под одеяло и уснуть. Однокомнатная квартирка в спальной районе встретила его удушливым запахом грязного белья и невероятно холодным одиночеством. Да, Ким Чунмён – заядлый холостяк. С виду он мог казаться аккуратным чистюлей, но, стоило оказаться в его доме, мнение о флористе тут же менялось. И становилось понятно, что он – самый обычный мужчина, которому катастрофически не хватало женщины. Хаён он в свою квартиру не пускал и не приглашал. Она – последняя, кого он бы хотел видеть и не только в своём доме, а вообще, в повседневности. Девушка его раздражала, но он старался не подавать виду и часто дарил ей цветы. Хаён, видимо, воспринимала это как знак симпатии. Дурочка…       Шумно выдохнув, мужчина снял обувь и, закинув ботинки куда-то под шкаф, чтобы завтра с утра нервно разыскивать их в шкафу, зашёл на кухню. Сумку бросил у холодильника и откусил от яблока, скривился, выплюнул и выбросил кислый фрукт в урну. Он бесцельно ходил по кухне, подолгу стоял у большого окна – лишь бы не заходить в комнату, которая доверху была наполнена одиночеством. Там даже ступни мёрзли быстрее.       Сев на скрипучий стул, мужчина положил голову на стол. Он не представлял, чем занять вечер, что сделать, чтобы не чувствовать себя никому ненужным и брошенным. Так было каждый вечер и заканчивалось всё двумя бутылками пива и убитым впустую очередным вечером. Но на это раз в его изломанное квартирной тоской сознание ворвался образ сегодняшнего покупателя – китайца – с милой улыбкой и острыми ключицами. Чунмён бы с радостью посидел с ним в баре, пропустил пару бутылок и пожаловался на надоедливую подругу и на то, что кроме неё у него больше нет друзей. Мужчина был уверен, что тот паренёк понял бы его. Ну не может быть по-другому. Они же мужчины, а мужчины должны понимать друг друга. Хотя откуда Чунмёну это знать? В его жизни ещё не было такого друга, с которым он мог бы разговаривать на любые темы. Его всегда окружала вездесущая и раздражающая Хаён. Может, это из-за неё он так и не смог обзавестись девушкой? Подруга вечно крутилась рядом с ним. Красивая, с пышными формами, она одним своим видом давала понять, что у других шансов нет… но нет, Чунмёну она не нравилась.       Откинувшись на спинку стула, мужчина уставился в потолок. Интересно, тот юноша уже обнаружил букет? Небось, подумал, что цветы для госпожи Лу и отдал их ей. А, может, вообще не заметил. В любом случае, он всё равно считал цветы бессмыслицей. Теперь Чунмёну стало жалко анютиных глазок, которые он отдал этому парнишке. Незачем дарить цветы тем, кто не видит в них смысла, считает веником.       Ещё немного помедлив, мужчина решил, что сидеть на кухне всю ночь и думать о дневном покупателе – не дело и, снимая на ходу свитер, нехотя зашёл в комнату. Не включая свет, он прошёл мимо дивана, на котором спал, пробрался через не разобранные коробки с вещами и открыл нараспашку окно. Ветер, не чувствуя никакой преграды в виде штор или лишней мебели, тут же пробрался в комнату. А Чунмён, тем временем, наскоро приняв душ, забрался под тёплый плед, тут же падая в колыбель Морфея.       А снились ему анютины глазки в руках юноши с молочной кожей и острыми ключицами.