На языке цветов

      Чунмён проснулся, тут же ощутив приятую тяжесть в мышцах. Сладко потянувшись, мужчина посмотрел на сопящего рядом с ним юношу и невольно улыбнулся, увидев то, как трепетали пушистые ресницы, а длинная чёлка, упавшая на лоб, цеплялась за них. Аккуратно, чтобы не разбудить Исина, Ким откинул непослушные пряди и тут же шумно выдохнул, когда Чжан заёрзал, и его рука скользнула по горячему бедру Чунмёна. Мужчина, даже не пытаясь сдерживаться, тут же навис над юношей и нежно провёл сухими губами по тёплой шее, прошёлся по острым ключицам, которые так долго сводили его с ума и растревожил самое чувствительное место. Минутой позже Чунмён удовлетворённо улыбнулся, ощутив, как в его бедро упирался внушительный стояк. Чжан томно застонал и, всё ещё сонный, инстинктивно поддался вперёд, а когда сухие губы нежно сомкнулись на его шее, оставляя красное пятнышко, Исин тут же распахнул глаза. Увидев улыбающееся лицо Чунмёна, юноша сначала удивился, а секундой позже, вспомнив минувшие вечер и ночь, залился краской и почувствовал, как к горлу подтупила тошнота, и мышцы неприятно загудели.       «Что я натворил?!», — проносилось в голове у Исина. Мысли давили на черепную коробку и скопились в области груди. Было отвратительно, чувствовать, как мужские ладони ласкали его тело, как длинные пальцы, принадлежащие Чунмёну, сжимались на его плоти, выдавливая из Исина вымученные стоны. Сама мысль о том, что его первый в жизни секс произошёл с мужчиной, заставляла внутри всё сжиматься в тугой узел и подгоняла желчь к горлу. Его трахали в задницу, унизили и теперь Исин никогда не сможет забыть этого мерзкого ощущения наполненности и тупой боли в заднем проходе. Но, всё же, он продолжал лежать под Чунмёном, который нагло ощупывал каждый сантиметр его тела и выцеловывал то один, то другой сосок. У Исина кружилась голова. Он не мог разобраться в своих ощущениях: ему хотелось выблеваться от мысли, что он — пидерас, но в то же время, он получал немыслимое удовольствие от ласк, которые дарил ему Чунмён.       Чжан сдавленно стонал, держа ладони на широкой груди мужчины, словно пытался оттолкнуть его от себя, но никаких попыток не предпринимал. Он закрывал глаза, отворачивался, смотрел в сторону, чтобы не видеть чунмёновских глаз. Так стыдно Исину ещё никогда не было. Если об этом узнает хоть один из знакомых, то его нормальной жизни наступит конец. Он станет изгоем, у него никогда не будет друзей и подруг. Он будет никому не нужен. А уж если об этом узнает отец…       — Что-то не так? — сбивчиво спросил Чунмён, пальцами осторожно растягивая плотное колечко мышц, а вместо ответа получил громкий стон.       — Прекрати, — послышалось несколько минут спустя, и Ким удивлённо замер. Смазано коснувшись разгорячённой кожи губами, мужчина посмотрел на юношу. Только сейчас он заметил покрасневшие щёки, пот на висках и лихорадочный взгляд Исина. Приложив тёплую ладонь ко лбу, Чунмён испуганно дёрнулся и прошептал:       — Боже, у тебя жар…       Исина устало закрыл глаза и тихо выдохнул. Столкнув с себя мужчину, он поднялся с постели и, еле переставляя ноги, направился в ванную, чтобы просидеть там полдня, а потом уйти, ничего не сказав. На этот раз исчезнуть из жизни Ким Чунмёна навсегда. И вычеркнуть его из своей.       Чжан не мог поверить в то, что он, помолвленный с замечательной девушкой, переспал с мужчиной, старше него на десять лет. И он изо всех сил пытался найти себе оправдание. Откуда было то странное влечение? Интерес? Да, скорее, так оно и есть. В девятнадцать можно позволить себе многое. Почему ему больно уходить от такого нежного и заботливого Чумёна? Жалость? Да, наверное. Сложно уходить, когда спину прожигают глаза, полные слёз, а вслед летит фраза:       — Больше мы с тобой не увидимся.       Чунмён стоял в тёмном коридоре, наблюдая за тем, как юноша судорожно застёгивал своё пальто и обувался, неловко опираясь о стену. Мужчина видел, как Исина лихорадило из-за высокой температуры, но тот даже отказался слушать, когда Ким предложил остаться.       Только сейчас Чунмён осознал всю горечь своего положения. Ну чего можно было ожидать от подростка, которому было просто интересно попробовать на вкус ещё одну специю жизни? На что рассчитывал Ким? На долгую и взаимную любовь? На искренность? На что? Чего он ждал от малолетнего юнца? Повёлся на его невинность, а сейчас стоял и смотрел, как тот, с кем он провёл, наверное, самую лучшую ночь в своей жизни, собирался, чтобы уйти. Скорее всего, навсегда. Чунмён сгорал внутри от стыда и дикой боли в груди. Все чувства сбились в один ком, но отчаянно тянулись к юноше, который уже открыл дверь и даже не обернулся напоследок. А когда дверь с тихим щелчком захлопнулась, Ким мелко задрожал, но остался стоять в коридоре, вдыхая еле заметный запах Исина. И думал о том, что кроме его имени и возраста больше ничего о нём не знает. И теперь он точно никогда не сможет его найти, не сможет искать «случайных» встреч. Чунмён чувствовал себя девочкой-подростком, которую бросил парень. Чувствовал себя собакой, которую выгнали из тёплого и родного дома. Ощущал, как в груди расплывалась ртуть, прожигая лёгкие и сердце.       И последний лепесток с азалии скатился на тумбочку, оставив в вазе лишь напоминание о том, что когда-то там были цветы, цветы, шепчущие слова о любви на своём тайном языке.

***

Год спустя

      Ледяную зиму сменила уродливая весна. Цветущую весеннюю вишню сменило душное лето. А жаркие деньки постепенно пожирала меланхоличная осень. Время шло своим чередом, и Ким Чунмён почти зашил свои кровоточащие раны. И по вечерам, сидя на кухне, не сгорал от больного одиночества, и один и тот же образ почти смылся с полотна воспоминаний. На одной несчастной любви жизнь ведь не заканчивается, правда? Во всяком случае, у Ким Чунмёна она всё ещё продолжала свой размеренный одиночный ход.       За четыре года он так и не смог найти свою вторую половинку. Да и не искал. Девушки его давно уже не интересовали, а юноши… юноши — это неправильно. Любовь должна притягивать противоположности. Она не потерпит исключений и оставит шрамы на всех, кто пытался пойти против её правил.       Чунмён уже закрывал магазин, когда взгляд зацепился за календарь и дату, отмеченную на нём синим маркером. Первого сентября, то есть завтра, — день свадьбы Ли Хаён. Он сразу отказался от приглашения, но не мог не поздравить лучшую подругу, которая поддерживала его с самого начала. Поэтому сегодня он постучится тихонько в квартиру Ли и подарит ей букет белых лилий. А затем он сядет на поезд «Сеул — Пусан», чтобы там попытаться стереть эту страницу в своей жизни. Чтобы не видеть счастья лучшей подруги, чтобы не выслушивать её болтовню о прекрасной семейной жизни и не корить себя за то, что не ответил ей взаимностью. И возможно, сейчас он не был бы так одинок.       Серая дверь хранила за собой запах домашнего уюта и выпечки. Чунмён топтался неуверенно, в который раз не решаясь нажать на звонок. Он боялся увидеть улыбку на лице Хаён, боялся увидеть её избранника и понять, что он лучше него, Ким Чунмёна, в тысячу раз.       Чужое счастье — это больно. Особенно, когда своего совсем нет и не будет.       — Чунмён! — мужчина вздрогнул, услышав знакомый девичий голос за спиной. — А ты чего здесь топчешься? — Хаён ярко улыбалась, искренне радуюсь приходу друга детства, — что там, глухие все, что ли? Сейчас, погоди минутку, я открою дверь своим ключом…       — Стой-стой, — устало улыбнулся Чунмён, сжав маленькую ладонь в своей. — Я на минутку, попрощаться. А это тебе, кстати! — мужчина протянул букет и рад был избавиться от этих цветов.       — Прощаться? — протянула Хаён, вдыхая сладкий аромат лилий. — Куда собрался?       — В Пусан, решил обосноваться там. Всегда хотел жить у моря.       — Понятно, — Хаён почувствовала, как воздух вокруг накалился, и вдруг поняла, что с Чунмёном она никогда не была по-настоящему близка. Он всю жизнь стоял где-то позади него, а она его тянула, надеясь, что однажды, он шагнёт ближе. — Удачного пути, надеюсь, что там ты найдёшь своё счастье. — Хаён улыбнулась, потрепав мужчину по плечу. Они ещё немного постояли, и Ким, тихо выдохнув «пока», зашагал вниз по лестнице. А девушка провожала его обеспокоенным взглядом, и в груди зародилась лёгкая тоска от сознания, что теперь они с Чунмёном не увидятся. Хотя, наверное, так даже лучше.       И хорошо, что он так и не узнал, что Ли Хаён выходила замуж за Чжан Исина, с которым познакомилась год назад в цветочном магазине Ким Чунмёна.

***

      Летний ночной ветер, с тихим осенним шёпотом, гулял по широким улицам, заполняя их собой и разгоняя загулявшихся по домам. Ярко горели вывески уже закрытых магазинов и ресторанчиков. Вверх взмывали горящие былым электрическим светом небоскрёбы — тянулись к ультрамариновому небу, пытаясь коснуться его и раствориться в ночной бездне звёздного атласа.       Тридцать первое августа.       В душе Ким Чунмёна эта дата оставила сильнейший ожог. В груди серная кислота разъедала лёгкие и сердце. А ведь ещё год назад он строил планы, мечтал о будущем и сиюминутном, улыбался, щурился от яркого солнца, морщил нос из-за пыли, которую поднимал на улицах ветер. Сейчас же, он не чувствовал ничего, кроме нарывающей раны в грудной клетке. Вчера он и предположить не мог, что счёт его жизни неумолимо двигался к отметке ноль.       В левой руке — увядающий анемон. В правой — полупустая бутылка пива.       В мыслях — пропасть.       В сердце — отчаяние.       На часах — 0:00.       И рейс «Сеул — Пусан» подъехал к станции.       Ким Чунмён поднялся на ноги, выбросил бутылку в урну. И, облегчённо вздохнув, улыбнулся, когда за его спиной тихо сошлись двери вагона. Состав двинулся вперёд.       А засохший анемон так и остался на вокзальной скамейке…