Ночь

Багровые лучи заката рождали мягкие отблески на задумчивом лице Великого Визиря. Вот уже несколько часов он работал над своей речью на завтрашнем заседании Дивана, который должны были посетить венецианские представители. Он хмурил брови и задумчиво грыз кончик пера... -Ибрагим, - вкрадчивый низкий голос, внезапно раздавшийся над ухом, заставил вздрогнуть от неожиданности. Визирь бесшумно подскочил и отвесил поклон. -Повелитель, добрый вечер. Извините меня, я работаю над торговым соглашением в венецианцами. -Присядем. Повелитель удобно устроился на мягком диване, погладив место рядом с собой приглашающим жестом. Грек вышел из-за стола и присел рядом со своим падишахом. Крупная ладонь Повелителя осторожно легла на обтянутое дорогим зеленым шелком колено Ибрагима. Паргалы тревожно поглядел на нее. Забытые за два года страх и отвращение немедленно всколыхнулись в груди, сердце заметалось в костяной клетке, он судорожно проглотил внезапно возникший комок в горле и, тяжело дыша, поднял на своего государя настороженный взгляд, опасаясь заметить в его лице похотливые огни."Что тебе надо от меня? Зачем ты пришел ко мне? Даже накануне своего никяха с Хюррем Султан тебе что-то надо от меня. Успокойся, Ибрагим! Это не может начаться заново! Я не хочу!" Сулейман наслаждался теплом, исходящим от тела Визиря, внимательно разглядывая его смятение, впитывая страх и глухую скрытую ненависть. Когда после единственной ночи страсти, ночи, проведенной без насилия, без страха и ненависти, полной добровольного ответного огня, его Паргалы ушел в лес, чтобы остаться там навсегда, Сулейман больше его не касался. Но почти каждую ночь яркие воспоминания тревожили душу. Ни одна женщина не дарила ему таких ощущений, такого огня, такой ярости... Падишах вдруг остро захотел вновь увидеть страсть и вожделение на лице своего возлюбленного, ощутить вкус губ, увидеть, как прекрасное обнаженное тело подается ему навстречу, блестящие струйки пота переливаются в отблесках свеч на вздымающихся боках, услышать, как Ибрагим, доведенный до последней точки экстаза, стонет от наслаждения, бормоча что-то понятное ему одному... -Как себя чувствует Хатидже Султан?- внезапно спросил он. Грек встряхнул головой, отгоняя внезапно нахлынувшие воспоминания, удивление на мгновенье разогнало мрачную тьму. -Спасибо, Повелитель, беременность протекает нормально, осталось ждать совсем немного и мы увидим нашего сына или дочь, - серьезно ответил он. -Я послал гонца в твой дворец, -лукаво улыбнулся Сулейман, наклонившись к самому уху Паргалы. Кровь бросилась в лицо грека, в горле пересохло. -Зачем, Повелитель? - прошептал он хрипло. - Ты сегодня не вернешься домой. Переночуешь в своих покоях, а утром мы займемся нашими делами. Завтра будем отмечать праздник обрезания шахзаде Мустафы и шахзаде Мехмеда. Ты обязан руководить торжеством. Я велел сшить тебе новый наряд из лучших тканей. В это время состоится мой никях с Хюррем Султан. Помни, что только ты обладаешь этой информацией. Также тебя ожидает встреча с послами. Отнесись к заключению соглашения со свей ответственностью, ты мой единственный представитель, я тебе доверяю, как всегда. Знаю, что ты меня не подведешь. -Я очень благодарен вам, Повелитель, за оказанную мне великую честь служить вам и нашему государству. Руки Султана поднялись выше, теперь они ласково поглаживали крепкую шею Визиря и его широкие плечи. Сулейману показалось, что он, буквально, видит темные тяжелые волны неприятия, исходящие от Ибрагима. -Ты очень напряжен, Ибрагим, -укоризненно заметил Сулейман. - Разве я требую от тебя чего-либо неприятного. Помниться, в прошлый раз, когда ты меня уверял в том, что шкаф пуст, твое тело плавилось от моих ласк. "Как же, забудешь этот позор! Ты отвратителен, Ибрагим. Ты недостоин жить после этого.." -В моем шкафу никого не было! -глядя прямо в глаза Султану, упрямо заявил грек. Сулейман, зловеще ухмыльнувшись, горячими пальцами начал расстегивать на Визире одежды. Ибрагим невольно отстранился, покраснел еще больше, отвел глаза в сторону. "Уходи! Уходи! Оставь меня в покое!" -В чем дело?- нахмурился султан. -Твое желание разве оставило тебя? ''Целых два года я находился в сладком покое, жил, решал государственные дела, сражался, любил свою дорогую Хатидже, воспитывал своего маленького воина Александра, доверился мечте, что все осталось в прошлом, перестал вздрагивать, ощущая на себе взгляд Повелителя, перестал просыпаться по ночам от кошмаров. Но ничего не закончилось! Никогда не закончится. Даже, если я расскажу, что Хюррем была в этом проклятом шкафу, то никях, конечно, не состоится, состоится череда казней, все умрут. Султан в гневе сотрет с лица земли даже своих детей, что уж говорить о моих! Хатидже возненавидит меня и будет проклинать до самой смерти. До своей смерти! Она не сможет жить без меня! Молчи, Ибрагим! Это твой ад и тебе в нем гореть!" На бледном лице грека загорались нездоровые красные пятна. Он молча отстранил руки Повелителя, начал сам расстегивать свои пуговицы. Потом вдруг вскочил и предусмотрительно запер двери на ключ. Султан уже вольготно раскинулся на кровати своего раба, обнимая его обнаженное тело восхищенным похотливым взглядом. Ибрагим молча взошел на ложе, лег на живот рядом с ним, прижал подушку к лицу, Сулейман нахмурился, но ничего не сказал. Он видел, что Ибрагим не в духе, что он не возбужден и скорее всего не настроен на близость такого характера. Султан медленно провел кончиками ледяных пальцев по напряженной спине своего раба, чувствуя онемевшие мышцы, вызывая нервную дрожь. Грек вздрогнул всем телом, когда горячий влажный поцелуй обжег шею. Сулейман с силой перевернул его на спину, отбросил подушку в сторону. Грек немедленно закрыл лицо руками, но Сулейман убрал и их, тогда, тяжело вздохнув, Паргалы упрямо зажмурился и отвернулся в сторону. -Ты мой! Ты принадлежишь только мне!- яростно прошептал Сулейман прямо в левое ухо, отодвинув губами завитки темных волос, его сильные руки властно бродили по обнаженному телу раба. Ибрагим шумно выдохнул воздух и вдруг расслабился, с обреченным видом, не открывая крепко зажмуренных глаз, он сомкнул руки на спине Повелителя, притягивая его к себе... -Стража! Хранителя покоев ко мне! - негромко велел Повелитель, зайдя в свои покои и усаживаясь за стол. -Хранитель, одетый в красивый светло-коричневый костюм, с поклоном вошел в комнату. - Повелитель, что вам угодно? - Малкочеглу, подойди ближе, -тихо молвил Сулейман. Бали-бей подошел к самому креслу Султана и наклонился к его лицу. - Бали -бей! Глаз не спускай с покоев Великого Визиря. Если он решить ночью покинуть дворец, задержать, бросить в темницу, оружие отобрать! Отвечаешь своей жизнью! Если я утром не обнаружу Ибрагима пашу в его покоях, то казню тебя! Ты меня понял? - Слушаюсь, Повелитель, будет исполнено! - Ступай! - махнул на него Султан и, плотоядно улыбнувшись своим мыслям, растянулся на ложе, невольно прослушиваясь, к тому, что происходит за стеной. Темнота окутала дворец. *** -Слушайте все и не говорите, что не слышали! Сегодня Султан Сулейман Хан Хазрет Лири и Хасеки Хюррем Султан заключили брачный союз. Паши, беи и аги с недоумением оглядывались друг на друга, не зная, как реагировать. -Пусть брак будет счастливым для супругов, по всем четырем сторонам объявите, - спокойно молвил Великий Визирь. Только после этих слов, вслед за великим пашой, слова поздравлений посыпались из уст мужчин. Визирь нервно повел плечом, почти физически ощутив на нем чужой взгляд. Резко обернувшись, он не удивился, встретившись взглядом с любопытным взглядом Бали бея. "Тебе -то что от меня нужно? И так куда ни гляну во дворце, приходится видеть твою рожу", - скривился он. - Пойду внутрь, -сообщил Ибрагим паша и в тот же миг, хрипло закричав, упал прямо на руки Малкочеглу. Изумленный Бали бей увидел качающееся древко стрелы перед своим носом. Стрела торчала прямо из нового светло-фиолетового кафтана паши, оттороченного нежным мехом. Красивая ткань быстро пропитывалась кровью. Растерянные паши и воины столпились вокруг, не зная что делать. - Вытащите ее! - процедил сквозь зубы Визирь. Нахмурившийся Бали бей крепко ухватившись, вытянул оружие, заставив своего недруга мучительно простонать. - Отведите меня внутрь, никому ни слова, чтоб никто ничего не знал!- прикрывая пашу своими телами, толпа высокопоставленных лиц ушла с площади. *** -Куда вы, паша? Ибрагим обернулся на знакомый голос, через силу улыбнулся Матракчи. -Насух-эфенди, Повелитель, наконец, отпустил меня, я хотел поехать домой, но прежде я хотел повидаться с сыном, давно его не видел. Хочешь поедем вместе? -Да, паша, я хотел бы поехать с вами. Нежно-голубые ворота распахнулись, мужчины тихо зашли во двор и встали у забора, с улыбкой наблюдая за маленьким мальчиком, яростно сражавшимся с невидимыми врагами. Он прыгал, размахивая большой палкой. Увидев гостей, малыш замер в немом восторге. Прохладный звенящий воздух расколол чистый детский голосок, полный радости и любви. - Папа! Папа! Ибрагим, морщась от всколыхнувшейся острой боли в ране, изо всех сих прижимал к себе тонкое, но крепкое тельце. Потом, чуть отстранив от себя. ласково взглянул в яркие черные глаза, нежно поцеловал его в лоб. -Мой сын! Мой воин! -гордо, но нежно молвил Визирь, оглядываясь на Матракчи. Во взгляде Матракчи сквозила легкая печаль. - Не грусти, друг. Надо тебе обзавестись семьей! как ты смотришь на то, чтобы взять в жены Нигяр-калфу? Насух-эфенди задумчиво потеребил бороду. -Она очень красивая, я благодарю вас, паша. - Как праздники закончатся, мы вас поженим. "Ты увезешь ее из моего дома в свой и она, наконец, перестанет смотреть на меня из-за угла и вздыхать!" *** Воздух! Воздух, почему тебя так мало! Сера , копоть, пепел обжигают, не дают дышать, забиваются в легкие, красные круги плывут перед глазами! Обжигающие языки пламени гладят обнаженное тело, стоящее на коленях, голова пригнута к самой земле раскаленным металлическим обручем на длинной ручке. Демонический хохот, вырывающийся из огромных развергнувшихся пастей Люцифера, ухает в груди как в пустой бочке, постукивая о ребра и уходя вниз по позвоночнику. Люцифер яростно вращает голубыми глазами! - Ты мой! Ты принадлежишь мне. Краем глаза он видит, как к нему приближается раскаленное клеймо. Кожа на спине шипит, плавится и чернеет. Боль пронзает все существо, но потом концентрируется под правой лопаткой. Запах горелой плоти заглушает вонь серных источников... Ибрагим проснулся, судорожно дыша, ощущая как боль пронзает его тело , будто разрывая изнутри крючьями. Пот скатывался со лба, сознание путалось. С трудом превозмогая стоны, чтобы случайно не разбудить и не напугать беременную жену, он накинул халат и вышел в прохладный пустой коридор. Медленно держась за стены, паша дошел до комнаты Нигяр-калфы и настойчиво постучал. -Да кто ж это в такой час! - возмутилась девушка и, раскрыв дверь, даже опешила -Паша? Взгляд горящих черных глаз блуждал по лицу и фигуре девушки. -Помоги мне, Нигяр-калфа, - с трудом подбирая слова, тихо велел Визирь. Нигяр ахнула, увидев, как плохо ее возлюбленному, помогла сесть на свою постель, испуганно взирая, как он стонет сквозь зубы и морщится. Великий Визирь указал длинным пальцем себе за спину -У меня рана на спине. Нужно ее промыть и перевязать. Помоги мне. Служанка потянула наверх пижамную рубашку, вызвав у паши вскрик. -Осторожно! Обнажив рану, она принялась ее перевязывать, причитая и качая головой. Дверь распахнулась и внезапно в комнату ворвалась, придерживая огромный живот встревоженная Хатидже Султан. -Чем вы тут занимаетесь?- Потрясенным голосом спросила она, трагично изогнув тонкие брови. - У паши рана на спине, его ранили стрелой, - пояснила служанка, вскочив и присев в почтительном поклоне. -Беги скорее за лекарем! -Госпожа, я прошу вас, не волнуйтесь,- печально попросил Ибрагим, огорчившись, что не смог уберечь любимую от тревоги, опасаясь за будущего ребенка.-Рана не опасная. -Откуда тебе знать?! -Хатидже гневно вглядывалась в лицо мужа. -Почему ты от меня скрыл?! Кто это с тобой сделал?! -Я не знаю, госпожа, на самом деле не знаю. Разве мало людей, желающих моей смерти? Внезапно сознание оставило пашу и он повалился на покрытую дешевой простыней постель Нигяр-калфы. -Вот ты и снова со мной! Запомни, ты мой! Ты принадлежишь мне! Душный запах серы вновь окутал все пространство своей мутной светло-серой дымкой... Он поднялся с колен и, устремив упрямый взгляд прямо в глаза Люциферу, сделал первый шаг по обжигающим углям...