Ночь

Мягкий шелк мерцал от пламени свечи, бросая легкие тревожные тени на стены. Ибрагим безмолвно следил за их сверкающей игрой. Тяжелая голова спящего Повелителя давила на грудь, горящие, влажные от пота руки крепко обнимали его поперек тела. Султан блаженно улыбался во сне, слегка похрапывая. Плавным гибким движением, скользя на спине по гладкой простыне, Визирь освободился от чуждых неприятных объятий и оказался на полу. Бесшумно ступая по полу, он собрал разбросанные по всему ковру вещи и начал одеваться. Пол предательски скрипнул, заставив грека испуганно вздрогнуть и обернуться, но Повелитель лишь заворочался и перевернулся на другой бок. Быстрее ветра паша выбежал наружу и оглянулся на стражников, охраняющих покой Султана. "Они не могли не услышать того, что произошло". Длинными пальцами он поднял за подбородок лицо более высокого юноши, вглядываясь в испуганные глаза, обрамленные густыми черными ресницами, запоминая черты лица. -Паша, я вас прошу, не надо меня казнить, я ничего не слышал, -взмолился тот. Брови Визиря изумленно поднялись. -Да как ты смеешь заговаривать со мной?! Я не велел тебе говорить! Что за дерзость! Совсем распустились! Но ничего, я найду на вас управу! -Я вас умоляю, господин! У меня больная мать, маленькие сестры, почти все свое жалованье я отправляю в деревню, чтобы их содержать... Черные блестящие глаза Великого визиря еще раз скользнули по высокой худой фигуре юноши, он брезгливо скривился, молча повернулся и покинул коридор. -Ну все, нам конец, -печально вздохнул стражник. -Хватит причитать! Что за глупости приходят в твою голову! Никого не казнят просто так, для этого нужно доказать вину человека. Повелитель не допустит несправедливости! -Повелитель даже Великого Визиря сможет казнить, если тот его прогневает, а он-то второе лицо в Государстве. Видел, какое лицо у паши было, когда он вышел из покоев? Уж наверняка ему досталось от Государя... -Замолчи! Не думай об этом. Дай Аллах, беда обойдет нас стороной... Быстрый топот лошадиных копыт разорвал сонную тишину глубокой зимней ночи. Ибрагим спешился в глубине леса, привязал коня к дереву, провел пальцами по длинной гнедой морде. Конь доверчиво протянул морду прямо к лицу Визиря. Ибрагим ласково засмеялся и нежно поцеловал бархатистый влажный нос фыркающего от удовольствия жеребца. -Ты любишь меня, мой хороший... И я тебя очень люблю. Ты единственный, кому я доверяю, мой молчаливый друг, тебе ничего от меня не нужно, ты ничего не требуешь, не просишь, не умоляешь, не хочешь заключать в объятья, не спрашивая моего мнения, ты всегда рад мне...- шептал от по-гречески, укрыв мокрое лицо в короткой рыжеватой шерсти. Конь довольно вращал темно-коричневыми ушами, положив голову хозяину на плечо и закрыв от удовольствия большие фиолетово-карие глаза с кровяными прожилками. Ибрагим долго бормотал на своем родном языке, вытирая слезы шелковистой черной гривой, обняв обеими руками крутую шею. Всхлипнув в последний раз, он расстегнул широкий парчовый пояс, руки задумчиво скрутили крепкую петлю... *** -Да, Повелитель, мы нашли его! " О Аллах! Почему я слышу! Я же умер! Умер! Мое сердце разорвалось от удушья! Свет померк! Почему я слышу!" Яркий свет неприятно ударил по глазам, когда Визирь попытался их приоткрыть. Первое, что увидел Ибрагим, было улыбающееся лицо Повелителя, наклонившегося над ним. Черные глаза тут же закрылись, он обреченно замычал. -Как ты, Ибрагим? - радостно спросил Султан, протягивая руку своему Паргалы, чтобы помочь подняться с обледеневшей земли.. -Повелитель...- прохрипел Паргалы, горло тут же резануло острой болью. -Вставай! Ты простудишься!. -Да, Повелитель... Великий Визирь медленно поднялся, дрожащими руками отвязал обрывок пояса от шеи. "Казню торговца! Надо же за такой некачественный товар столько денег взял! Мошенник!". Долго брезгливо отряхивал грязь с одежд, приглаживал волосы и бороду. Повелитель внимательно смотрел на него. То, что после столь бурной страстной ночи, причем инициатива шла именно со стороны самого Ибрагима, его друг отправиться в темный лес сводить счеты с жизнью, очень сильно его удивило и расстроило. "Он опять обманул меня! Обвел вокруг пальца! Что же он скрывает? Кто -то был в шкафу!" Сулейман раскрыл было рот, чтобы это спросить, но осекся, натолкнувшись на неожиданно свирепый взгляд Ибрагима, на черную неизмеримую тьму. Храня безмолвие Султан, Визирь и воины сели на коней и направились в сторону дворца. *** -Итак, Ибрагим, ты считаешь, уже пора начинать готовиться к походу. -Да, Повелитель, я бы желал начинать подготовку, если позволите, -почтительно поклонился Ибрагим-паша. Султан с улыбкой кивнул и протянул к нему руки. Визирь спокойно подошел ближе. Сулейман крепко взял его за плечи, внимательно глядя прямо в глаза. Грек взгляда не отвел, в его черных глазах уже мелькали огни предвкушаемой победы, в голове роились стратегии. Лишь на поле боя Сулейман видел это вдохновение, упоение битвой, тонкий план, мастерски отточенную военную игру... "Как же ты прекрасен, Паргалы, ты такое смелый, умный, стремительный, привносящий ужас, страх, боль. Я вижу всепожирающий огонь в твоих глазах, в них отражается пламя пожаров, я слышу крики, вопли умирающих людей. Меня охватывает суеверная дрожь, когда ты не сдаешься смерти, ходящей за тобой по пятам. Тебе отмерено Аллахом всего в большей мере, чем мне, даже всем людям на земле. Только на поле боя ты настоящий, ты Арес- бог войны, разрушения, смерти. И все же ты принадлежишь мне!" -Ибрагим, -торжественно молвил Повелитель, я назначаю тебя сераскером -главнокомандующим Великой Османской армии! Визирь округлил глаза от неожиданности, потом поспешно поклонился, -Я благодарю вас, мой Повелитель, это большая честь для меня. Но... -Что но? -нахмурился Султан. - Чем ты недоволен?! -Этим назначением вы еще больше приблизили меня к смерти, - смело заявил грек. -Ничего, ты справишься. А ты как думаешь, Малкочеглу? - обратился Султан к Бали-бею, стоящему за их спиной. Новый Хранитель покоев, ответил, как всегда пряча свою ехидную усмешку в густых черных усах. -Конечно же, Повелитель, только Великий Визирь Ибрагим-паша Хазрет лири достоин этой должности,- почтительно поклонился он. - Паргалы, ты сам объявишь об этом на Совете Дивана, - распорядился Султан, -можете покинуть меня. Склонившись в прощальном поклоне, мужчины вышли в коридор, исподтишка обмениваясь горящими ненавистью взглядами. *** Яркие лучи солнца озаряли дорогу в город, нежно-зеленые крошечные листочки распускались на деревьях. Солнечный теплый воздух щекотал легкие изнутри. " Ну, наконец-то поход!" -мелькнула мысль, Визирь, довольно улыбаясь, сел на верного Фобоса и пустил его галопом... Подойдя к миниатюрному голубому домику, он остановился, услышав как нежный женский голосок переливается с низким мужский. Злобно усмехнувшись и достав кинжал, визирь направился внутрь. -Здравствуй, Михаэла! Девушка испуганно вздрогнула. -Господин? Что вы тут делаете? -Да вот пришел тебя проведать, -тоном, не предвещающим ничего хорошего, протянул грек и посмотрел на закрытую дверь кухни, откуда доносилось звяканье посуды. -Ну вот, Михаэла, все готово! -довольно проговорил мужчина, державший на руках поднос, раскрыв дверь ударом сапога. -Матракчи?! -Паша? -Что ты здесь делаешь, Матракчи?! -возмущенно крикнул грек.- Это мой дом! -Паша, -смущенно проговорил Насух-эфенди, поставив поднос, накрытый на двоих, на столик, - Я иногда навещаю Михаэлу... Ей тут очень скучно одной, а я к ней привязался, еще когда она жила у меня... -Матракчи! Эта женщина носит моего ребенка! - Она вам не нужна, паша! Я же вижу! Я мне она нравится, уступите ее мне. -Да ты спятил, друг?! -А-А-А! Мужчины одновременно бросились к девушке, которая упала на пол и теперь держась за живот, дико кричала от боли. Под ней расплывалась огромная лужа. -Что же это, - испугался Матракчи, смущенно оглаживая бороду и растерянно глядя на пашу. -Насух-эфенди! Беги за акушеркой! Мой сын решил появиться на свет!- с восторгом крикнул Визирь, подхватывая Михаэлу на руки. Через несколько часов домик глухие женские вопли перебил громкий низкий крик ребенка, заставив обоих воинов встрепенуться от раздумья и тяжелых взглядов, которыми они одаривали друг друга сидя вдвоем на маленькой кухне. Ибрагим подскочил и стремительно забежал в комнату. -Ну что?! -У вас сын, господин, -поклонилась женщина, подавая паше довольно большой и тяжелый сверток. - Очень крупный сильный мальчик. Визирь вглядывался в суровое красное личико громко вопящего отпрыска. Ребенок жмурил от света большие черные глаза, широко открывая беззубый розовый ротик. -Поздравляю вас, паша, -улыбаясь промолвил Матракчи. -Спасибо, друг! Они одновременно обернули голову к Михаэле. Встревоженная акушерка пыталась остановить кровотечение, но ничего не получалось. Прямо на глазах жизнь в девушке таяла, лицо посерело, черты его заострились, сознание не возвращалось. -Да что же это?! Что происходит?! Что с ней! -Она умерла, господин, -устало сказала акушерка, садясь на диван. - Она была совсем девочкой - вряд ли ей исполнилось даже четырнадцать лет, вы такой взрослый мужчина, должны были поберечь ее, а не нагружать так не сформировавшийся организм... К тому же ребенок очень крупный, он нанес несовместимые с жизнью травмы, девочка была обречена... -Ступай, ты сделала все что смогла, -печально молвил Визирь,- Матракчи, дай ей золота. Женщина, все еще качая головой, вышла за ворота. Грек растерянно оглянулся вокруг, держа на руках яростно вопящий сверток. Перед ним на залитой кровью кровати раскинулась мертвая девочка, подарившая ему сына ценой своей короткой жизни. Она так тянулась к нему, но он только смеялся над ней, ни разу не поцеловал, не обнял... -Паша, вам пора идти, -услышал он грустный голос Матракчи.- Идите, я позабочусь обо всем, не беспокойтесь. Хатидже Султан заволнуется, что вас долго нет. -А как же ребенок, куда я его дену? - Я найду сейчас кормилицу. Идите скорее. -Спасибо тебе за все, Матракчи. *** Тяжелые двери со скрипом отворились и Великий Визирь зашел в свой дом. -Где ты был, Ибрагим?! - возмущенно крикнув, бросилась ему навстречу заплаканная жена. -Хатидже, не забывай. Я Великий Визирь. Сегодня Повелитель назначил меня сераскером, у меня много дел, -немного раздраженно сказал ее муж. -Я не видела тебя с прошлого утра! Как ты отправился на службу, остался на ночь и возвращаешься почти ночью! -Я был во дворце! -Неправда! Ты мне лжешь! Я была сегодня во дворце! Брат сказал, что отпустил тебя в обед, чтобы ты отдохнул после бессонной ночи! Но вот только где ты отдыхал? -Я не отдыхал, Госпожа! я решал государственные дела! -Повелителю тоже очень будет рад узнать, что ты за дела решаешь, когда он даже не знает об этом?! Визирь замолчал, медленно расстегнул верхнюю одежду и небрежно бросил ее в угол, прошел в хамам. " Ибрагим! Где ты был?! Воистину они брат и сестра! Ни шагу ступить Ни воздуху глотнуть. Ха! Вам от меня ничего не добиться! Никому! Никогда!" Войдя в спальню, Ибрагим смерил сидящую на кровати жену укоризненным оскорбленным взглядом и лег на кровать, отвернулся от нее. Через несколько мгновений он тихо заулыбался, почувствовав, как ее тонкие нежные руки обвивают его талию. Правое ухо опалило жаркое дыхание. -Прости меня, Ибрагим, это моя ревность говорит во мне... -Вы не доверяете мне, Госпожа? Вы думаете,что я способен на измену? Я люблю вас сильнее жизни! Ибрагим, повернулся к ней и, приподнявшись на правом локте, ласкал взором ее прекрасный лик. -Я верю тебе, Ибрагим. Наша любовь и верность -это все, что осталось у нас на этом свете. Мягкие теплые губы ласково коснулись ее шелковистой шеи... *** Христианский священник с затаенным страхом глядел на богато одетого господина, который зашел в его церковь. За ним следовали два телохранителя и полная молодая женщина, закутанная в покрывало. Все они являлись правоверными мусульманами, в чем не было сомнений. На руках женщина держала довольно большой сверток. Сверток ворочался и недовольно кряхтел. -Что вам угодно, господин? -Я хочу, чтобы этого ребенка крестили по христианскому обычаю. -Как вы хотели его назвать? - спросил священник, вглядываясь в четкие черты малыша. Искоса посмотрев на мужчину, он заметил большое сходство, особенно поражали те же воинственные черные глаза и красиво изогнутые брови... -Александр! - гордо сказал посетитель, расправив плечи. На протянутой священнику руке лежала золотая цепочка с распятием, искусно выточенным из черного обсидана.