Ночь

"Вот и конец, Ибрагим... Повелитель ведь предупредил, что последний раз подает тебе руку, чтобы выдернуть из ямы тщеславия и лицемерия...Хорошо ли тебе, Ибрагим из Парги? Счастлив ли ты? Такой ли смерти ты желал? Теперь тебя удавят как собаку, ты будешь хрипеть на грязном полу, судорожно цепляться за жесткую веревку, царапая себе горло, потом твои глаза выйдут из орбит, выкатятся, нальются кровью..." Вдруг стражники резко подняли его разведенные руки кверху, с усилием ставя на колени, наклонив корпус к земли. Грек с трудом сдержался, чтобы не вскрикнуть от острой боли, вспыхнувшей в плечевых суставах. Нетерпеливо мотая головой, он упрямо попытался освободиться, но лишь усугубил свое положение. Стражники словно сговорившись, подняли руки еще выше за спиной. - Что же ты не требуешь снять повязку? Не хочешь умереть как воин? Не хочешь увидеть свою смерть? Она здесь, на дне моих глаз, - насмешливый голос Повелителя сочился тихой ненавистью. - Не хочу я видеть в вас своего убийцу. Помните, повелитель, как кинжал, летящий в вас, вонзился в мою спину? Вы спросили, чем можете отплатить мне, а я пожелал, чтобы вы не отнимали у меня жизнь? Неужели вы решитесь нарушить свое обещание? Сулейман задумчиво погладил свою бороду. Знаком приказал охранникам отпустить визиря. Лишь оставшись наедине со своим непокорным возлюбленным, Султан приблизился к нему, непослушными после болезни пальцами развязал повязку, невольно вздрагивая, словно от огня, когда случайно касался кожи и волос грека. Отступив назад, он внимательно осмотрел спокойно сидевшего на коленях Ибрагима. Много раз Сулейман видел перед собой коленопреклоненных людей, от всех их веяло благовением или, напротив, страхом, но ни один не вызывал столь противоречивых чувств, как Ибрагим. Его Ибрагим. Только его! Сулейман знал, что особенно противно гордому греку именно это проявление почитания, физически чувствовал внутреннее сопротивление и неприязнь. Но справедливый гнев подавлял зарождающуюся темную противоестественную похоть. Густые брови грозно сошлись на переносице. - Куда ты дел мою фаворитку? Фирузе хатун. Подобно стремительной майской молнии взметнулись на мгновенье черные глаза визиря и тут же устремились в пол. От зоркого ока Султана не укрылись красные пятна, проступившие на скулах, выступивший на висках холодный пот, как нервно дернулся уголок рта у допрашиваемого. Визирь несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь справится с охватившим его волнением. - Повелитель... Я слышал об этом неприятном инциденте... Я обязательно разберусь с этим... Виновные будут наказаны. - Ты плохо расслышал мой вопрос? Я не спрашиваю, почему не наказаны виновные! Я тебя спрашиваю, куда ТЫ дел мою фаворитку, Фирузе - хатун!!! Смотри мне в глаза!!! Липкий страх пробежался по позвоночнику вниз. Чудовищным усилием воли стараясь удержать почтительную маску на лице, Ибрагим заставил себя посмотреть в лицо Повелителя. - Повелитель! Это клевета! Грязные доносы! Кто смеет наговаривать на меня?! - возмущенно молвил он. "Каков негодяй! Врет мне в лицо! Ты должен сознаться! Обязан! Сознайся, скажи правду, и я прощу тебя!" - Я еще раз спрашиваю тебя, Ибрагим, - усталым голосом повторил Сулейман, - Куда ты подевал мою фаворитку - Фирузе - хатун? Ибрагим, украдкой бросив на повелителя возмущенный взгляд, тихо молвил: - Я здесь ни при чем. Пожалуйста, поверьте мне, я не лгу, я говорю правду... Смотреть на этого высокого, богато одетого господина, униженного и коленопреклоненного было неприятно, хотелось сорвать с него дорогой отороченный мехом кафтан, разорвать на нем рубашку, ударить так, чтобы надменное выражение сошло с совершенного лица... " Я заставлю тебя говорить!" - Раздевайся, Ибрагим, - негромко велел Сулейман, не без удовольствия наблюдая, как внутреннее взметался его раб, как горделивое выражение сменилось крайним отчаяньем. - Не буду! - крикнул он, - Лучше казните меня! - Есть и другой вариант, Ибрагим, - продолжил Сулейман. - Мои верные стражи, сейчас находятся за этой дверью, они могут помочь тебе справится с разоблачением, заодно подержат! - Не буду я раздеваться, - упрямо крикнул Ибрагим и вдруг вскочил на ноги... Крепкий кулак Султана настиг грека столь стремительно и сильно, что треск ломающегося ребра услышали стражники... Лишь спустя полчаса, тишина, прерываемая только звуками ударов, наполнилась яростным криком. - Стража!!! Воины безмолвно поклонились Султану, с тревогой наблюдая, как налитое гневом лицо Повелителя становится бледным. На полу камеры ничком Великий Визирь, грудь его сокращалась, короткие болезненные вздохи чередовались с длинными мучительными выдохами, пальцы судорожно сжимались в кулаки. - Разденьте его! Стражники, быстро обменявшись многозначительными взглядами, в четыре руки ловко сняли в Визиря все одежды, оставили его на обжигающем обнаженное тело холодом полу. - Выйдите вон! Сулейман вытянулся рядом с ним на боку, искоса посматривая на искаженное мукой бледное лицо, на этот раз он не повредит эти прекрасные черты, несмотря на свой гнев. Пальцами он нежно стер выкатившуюся на висок соленую прозрачную каплю. - Куда ты дел мою фаворитку? - Я ничего не знаю, Повелитель... - Сознайся, Ибрагим, мне точно известно, что это твой человек посадил ее на венецианский корабль, с капитаном которого договаривался ты лично, сам. - Вы следите за мной?! Так мне не доверяете? - Более того, я узнал, что с капитаном этого корабля ты постоянно договариваешься о чем-то, передаешь ему деньги, а он передает тебе какие-то документы. И об этом мы поговорим с тобой, но пока что я жду признаний! Не надо отпираться, Ибрагим, ты лишь подрываешь мое доверие окончательно. - Я ни при чем! - упрямо крикнул Ибрагим и отвернулся в сторону, крепко зажмурив глаза. Жесткие губы Сулеймана властно впились в шею, заставив грека вздрогнуть от неожиданности и острого отвращения. Сулейман придавил его сверху всем весом, сопя и ерзая, развязывая преграды на своем облачении, поглаживая пальцы, которыми Ибрагим закрыл горящее лицо. Его спина чуть заметно сотрясалась от беззвучных, сдерживаемых рыданий, подавить которые он не мог, как ни старался. - Сознайся, - шепотом обжег ухо Сулейман, - и я уйду, ничего не буду делать, просто уйду... Но Ибрагим, собравшись с силами, помотал головой и замер, собираясь вытерпеть предстоящую пытку беззвучно. - Помнишь, мой милый друг, - элегически продолжил султан, начиная свое движение, с наслаждением ощущая каменные мышцы спины своим животом, - в Венгрии, перед битвой под Мохачем, ты, преисполненный своем вины пришел в мою палатку? Я поставил тебя на колени и приказал открыть рот? Я думаю, что ты этого точно не забыл, я в этом уверен. Честно говоря, я даже испытал вину от того, что так сильно обидел тебя. Но я уверен, что это наказание произвело на тебя должное впечатление... Так вот, знай, что всю следующую неделю ты проведешь здесь, облаченный в белую рубаху смертника, а я буду ждать твоего признания в этом и в других грехах, о которых мне уже известно, если же победит твое упрямство, то ты будешь наказан принародно, прямо на площади, чтобы все желающие могли насладится твоим унижением, ведь казнить я тебя не собираюсь, я тебе это пообещал... *** - Ибрагим паша Хазрет Лири!!! Громкий синхронный крик заставил открыть глаза. Лежащий на полу, отвернувшись к стене, бледный худой человек, облаченный в бывшую когда-то белой рубаху, хрипло поинтересовался: - Что вам надо? - Повелитель передал вам вашу одежду. Он вас ожидает. "Все равно... Мне уже все равно... После наказания он отпустит меня, и я утоплюсь в Босфоре..." Грек медленно поднялся, болезненно охнув от пошевелившихся осколков сломанного ребра, задумчиво рассматривая кровоподтек на левом боку, который из черно-красного начал расцветать зеленоватыми полосами, взял слабыми руками свои немного пыльные одежды и медленно облачился в них. - Я готов. Где повязка? - Паша, - поклонился стражник, - вы можете передвигаться без повязки самостоятельно. Государь ждет вас. *** "Как хорошо все получилось! Мерзавка Фирузе мертва, Змей в клетке. Сулейман все чаще преклоняет свою опечаленную голову к моей груди. Вот и сейчас он обрадуется мне!" С разбегу рыжеволосая султанша натолкнулась на твердую грудь человека, проходившего мимо. Еще не поднимая глаз, только вдохнув смесь исходивших от него запахов - пыли, засохшей крови, грязного тела, словно от восставшего из могилы мертвеца, Хюррем сразу поняла, кто находится перед ней. - Ибрагим.. - Доброго дня, Госпожа, - хрипло поприветствовал ее грек. В нотах его голоса не скользило ни дерзости, ни наглости, ни ненависти. Большие светлые глаза с благовейным ужасом разглядывали стоявшего перед ней ожившего мертвеца - с потухшими глазами на бледном восковом лице, провалившиеся в черные подглазья. Ибрагим непочтительно повернулся к ней спиной и прошел вперед нее в покои падишаха. - Повелитель, - поклонился он. Словно огненным фонтаном осветилась душа Сулеймана, сердце забилось в несколько раз сильнее, он вскочил с кресла и совершенно искренно заключил своего друга в объятья, непрерывно гладя его по лицу, по волосам, по спине. Ибрагим стоял молча, будто превратившись в столб, закрыв от слабости глаза, слегка пошатываясь, не произнося ни слова. - Я так скучал по тебе, мой любимый, - горячо шептал Сулейман, покрывая его шею поцелуями, - когда мне рассказывали, как ты ничего не ешь, как ты лежишь, отвернувшись к стене, как ты не хочешь сознаваться в своих грехах, я боролся с собой, со своим гневом, я не смогу жить, если тебя не будет... Присядь рядом со мной. Ибрагим медленно сел рядом с Султаном на диван, все еще не открывая глаз, но чувствуя невероятное облегчение от того, что султан перестал его тискать и удовлетворился лишь поглаживанием пальцев. - Ибрагим, - голос Сулеймана стал серьезным, - я был несправедлив к тебе, подозревая тебя в тех преступлениях, которых ты не совершал. Черные глаза Визиря распахнулись и он з а все время беседы поглядел в лицо собеседнику с живым интересом. - Я выяснил, что Фирузе хатун сама была шпионкой, доносила обо всем, что происходит в государстве персидскому шаху. Так что я даже благодарен тому, что ты ее убил. Ее мертвое тело было найдено неподалеку от дворца. Но вот тем, что ты сокрыл от меня ребенка я очень возмущен! - Повелитель, это Хатидже Султан сказала вам? - Что ты привел незаконнорожденную дочь в ваш дворец? Это очень опрометчивый поступок... Я не сказал бы, что доволен тобой... - Государь, девочка живет в отдельном доме с кормилицей. - Нехорошо, что ребенок растет без матери. Я желаю, чтобы Нигяр калфа познакомилась со своей дочерью и могла бы ухаживать за ней. - Слушаюсь, Государь, - склонил голову Ибрагим. - А сейчас возвращайся в свой дворец, я даю тебе недельный отпуск, тебе нужно поправится, набраться сил для службы. - Благодарю вас, Повелитель, - слегка улыбнулся Ибрагим, и, с едва заметным усилием покинул покои султана. На пороге он увидел все еще стоявшую в недоумении султаншу. Зоркие глаза разъяренной женщины отметили те невероятные изменения, произошедшие с живым мертвецом за эти полчаса. Широкие плечи развернулись, подбородок вздернулся глаза сверкали, он смерил ее взглядом, полным презрения и превосходства. - Скоро увидимся, Хюррем Султан, а пока я направляюсь в свой дворец. У меня много дел накопилось, пока я отсутствовал. - Пока ты гнил в грязной камере! Улыбнувшись лучезарно, Ибрагим ничего не ответил и легким шагом направился к выходу. Хюррем Султан, оправила платье, и велела стражникам доложить, что она пришла. - Повелитель не желает никого видеть, ступайте к себе. Сопя от возмущения, Хасеки взметнула юбками, побежала в гарем. Сев за свой столик, придвинув перо и чернила, принялась писать. " Ибрагим паша Хазрет Лири, приходите в недостроенный дворец в следующую субботу. Я имею интересующую вас информацию, это касается вашей жизни и жизни ваших родных. Доброжелатель." *** В полумраке заброшенного дворца особенно нелепо сверкали драгоценные камни. На тонких изящных пальцах Хюррем султан, на ее платье и ярко-синем платке, обвивающем волосы и шею, ее огромные светлые глаза с широкими круглыми зрачками не смеялись, хотя лицо озаряла казалось бы искренняя улыбка. - Ибрагим, ты должен покинуть Османскую империю навсегда. Красивая ровная, волосок к волоску, бровь Великого Визиря картинно изогнулась, уголок рта поехал в сторону - искажая прекрасные черты гримасой отвращения, брезгливости, впрочем смешанные с искренним удивлением. - И что же я получу в замен, Хюррем? Что же ты мне можешь предложить за то, что я уеду, не буду вставать на твоем пути? Лицо рыжеволосой красавицы стало внезапно очень серьезным, грустным, спокойным. - Жизнь, Ибрагим, жизнь... Яркие блики настоящего веселья загорелись в наглых глазах грека, он закатился раскатистым хохотом, заразительным на столько, что Султанша слегка отвернувшись расхохоталась вместе с ним. Не переставая смеяться, Ибрагим прижал к себе сопротивляющееся тело женщины, ощущая руками сквозь одежду ее тепло, наклонился к самому ее уху. - Маленькая дурочка, как ты смеешь угрожать мне? Кто ты такая? Кем ты себя возомнила? Ты годишься только для утех, вот это у тебя хорошо получается... Ты такая горячая, гладкая, такая красивая и порочная... Ты хочешь погубить меня? Ты?.. Неожиданная боль ниже пояса заставила его выругаться на греческом, он тут же выпустил коварную женщину, исподтишка ударившую его коленом. Они разошлись друг от друга на безопасное расстояние, тяжело дыша и поглядывая друг на друга пропитанными ненавистью взглядами. - Прощай, Ибрагим, ты был достойным соперником, прощай... Шурша темно-синим платьем по полу, султанша величественно удалилась. Тяжелые двери захлопнулись у нее за спиной. Все еще усмехаясь над наглой и глупой угрозой Хюррем, Ибрагим неторопливо направился к выходу... Ледяной ветер, внезапно хлынувший в спину, сжал сердце животным ужасом, от котором волосы медленно встали дыбом, а все тело покрылось липким холодным потом. - Будь осторожен, - послышался за спиной голос матери, ласковый, полный тревоги. Ее фигура, закутанная в белый саван, скорбно стояла сзади, за деревянными строительными лесами. - Будь осторожен, - тихий венгерский говор заставил повернуть голову направо. Краем зрения Ибрагим разглядел чуть выступающих из мрака призраков юной Михаэлы и ее сына Александра. "Александр?!!!" Они стояли, взявшись за руки, подобные брату и сестре - четырнадцатилетняя девочка и тринадцатилетний мальчик - прекрасные и свободные, ветер развевал их золотистые кудри... Перед глазами , разрастаясь из крошечной искры в огненную фигуру, возник образ страшного чудища, которое игриво усмехнувшись, обратилось в прекрасного обнаженного юношу. Стремительным изящным прыжком преодолев расстояние от пола до самого верха, Люцифер удобно расположился на строительной площадке, поджав ноги, азартно потер руки и крикнул: - Слева!