Часть 10. Аделаида
23 сентября 2016 г., 22:50
Слава Богу, что я уснула все-таки без снов. Потому что иначе по-любому проснулась бы в холодном поту. Я открываю глаза и натыкаюсь на взгляд Эрика. От вчерашней доброты, если её можно так назвать, не осталось и следа. Сосредоточенность, жесткость, решительность и даже злость. Я натягиваю одеяло под самую шею. Что я натворила?!
— Что? — хмурюсь я.
— Откуда ты знаешь о Пейзаже Страха?
— А... Эм... — я не нахожу, что ответить, ведь та часть посвящения всегда держится в тайне. Хотя нам сначала говорили о психологической подготовке... — Ну Четыре же говорил над об эмоциональном этапе, а так как фракция называется Бесстрашие, то я предположила, что это будет преодоление страхов, — пытаюсь уверенно ответить. Во мне осталось что-то от Эрудиции?
— Нет. Ты лжешь. Я вижу, — резкий голос. Мне кажется, что он подозревает меня в Дивергенции. — И твое поведение в Пейзаже Страха, вернее сам он.
— А что не так? — пытаюсь сыграть дурочку, но на самом деле понимаю, что дело в моих страхах. В них другой мир, незнакомый ему.
— Я о твоих видениях в симуляции. Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Твои страхи не типичны для переходников, да и вообще для Бесстрашных. Ни в одной фракции нет такого места, которое бы соответствовало тому, что видела ты. Моделирование не может придумать местность, — щурится Лидер. — Ты была за стеной?
— Что? Нет, там же нет ничего. Земли, не оправившиеся после войны.
— Тогда как это объяснить? Плюс, твои блестящие успехи на первом этапе. Я бы мог предположить дивергенцию, но твои результаты Теста не вызывали подозрений. Опять-таки твоё поведение в симуляции. Ты не осознавала происходящее. Так что же ты такое?
У меня пересохло в горле. Я открывала и закрывала рот, как рыба, вытащенная из воды. Несколько раз пыталась что-то ответить, но слов не было.
— Ну? — нетерпеливо спрашивает Бесстрашный.
— Я отвечу, — выдыхаю я, опустив взгляд. — Я из другого мира. В нашем мире нет разделения на фракции, поэтому нет соответствия какому-либо качеству. У нас каждый человек — индивидуальность. Наш мир — мир только дивергентов, своего рода, — я рассматриваю одеяло на ногах.
— В нашем мире всем разрешено делать всем татуировки, читать книги. Все могут быть как лгунами, так и самоотверженными добряками. У нас есть музыка и песни, писатели, поэты, экономисты, юристы, — я поднимаю голову и вижу, как у Эрика округляются глаза, ведь он не знает и половины из этих слов.
— У нас есть книги о других, вымышленных мирах. Я такую читала и об твоём. И думала, что это всего лишь выдумка. До одного дня, — я выдыхаю. — Я была из богатой семьи, и мои родители пригласили на ужин одну семью. У них был сын. Он попытался меня... — я не могу произнесли это, слезы начинают катиться из глаз. — И... Изнасиловать, — вдыхаю воздух, всхлипывая.
— Я начала бороться с ним, так как ходила на бокс, у меня есть разряд. Бокс — это такой вид спорта, кулачный бой в специальных перчатках. Но силы были неравны. Он вырубил меня, а очнулась я за столом в День Теста эрудиткой. А после того, как я избила Трис, я оказалась снова в том мире. Совершив там суицид, я проснулась в комнате Пейзажа Страха.
Вид Эрика меня смущает. На его лице замешательство,удивление и... недоверие.
— Иди, — он встает с кровати и отходит. — Вставай и иди на завтрак. Тебя уже искать начали.
— В чём дело? Почему ты такой...
— Какой? — щурится Лидер.
— Я не знаю... Просто я чувствую эти перемены в тебе. Я не хочу пребывать в неизвестности.
— А я не хочу строить отношения на лжи, Аден. Я тебя спросил, ты предпочла выдумывать небылицы. Я не хочу иметь с лгуньей никаких общих дел.
Во мне что-то обрывается, в глазах стоят слёзы. Он мне не верит. Хотя... Чего я ожидала?
— Я тебе доверилась! А ты... Ты... — я вскакиваю с кровати. — Не ожидала я от тебя такого.
Эрик пытается ещё что-то сказать, но я выбегаю из его квартиры.
Я брожу по коридорам, мне очень плохо. Как он мог подумать такое?! Хочется плакать, но слёз нет.
И в этот миг кто-то хватает меня сзади.
Я начинаю кричать, но мой рот зажимает ладонь. Она пахнет мылом и достаточно большая, чтобы закрыть нижнюю половину моего лица. Я дергаюсь, но руки, которые меня держат, слишком сильные, и я впиваюсь зубами в палец.
– Ой! – Грубый голос.
– Заткнись и держи ее рот закрытым.
Этот голос выше и звонче среднего мужского голоса. Питер.
Полоса темной ткани закрывает глаза, и еще одна пара рук завязывает ее на затылке. Я задыхаюсь. По меньшей мере две руки тянут меня за плечи вперед, одна лежит на спине, подталкивая в том же направлении, и одна зажимает рот, не давая кричать. Три человека. Грудь печет. Мне не справиться с тремя противниками одновременно.
– Интересно, на что это похоже, когда легендарная Аден будет умолять о пощаде, – хихикает Питер. – Поторопись.
Я пытаюсь сосредоточиться на ладони на рту. В ней должно быть что-то характерное, что поможет узнать ее владельца. Я вполне могу узнать ее владельца. Я должна немедленно сделать хоть что-нибудь, иначе запаникую.
Ладонь потная и мягкая. Я стискиваю зубы и дышу носом. Запах мыла кажется знакомым. Лемонграсс и шалфей. Тот же запах окружает кровать Ала. У меня сводит живот.
Я слышу рев воды, разбивающейся о камни. Мы рядом с пропастью – должно быть, над ней, судя по шуму. Я сжимаю губы, чтобы не закричать. Если мы над пропастью, я знаю, что со мной хотят сделать.
– Поднимай ее, ну же.
Я дергаюсь, и грубая кожа трется о мою, но я знаю, что это бесполезно. Еще я кричу, зная, что никто меня здесь не услышит.
Я доживу до завтра. Доживу.
Руки подталкивают меня вперед и вверх и впечатывают спиной во что-то твердое и холодное. Судя по ширине и изгибу, это металлические перила. Это те самые перила, что огораживают пропасть. Я дышу с присвистом, и затылка касаются брызги. Чужие руки нагибают меня над перилами. Ноги отрываются от земли, и только нападающие не дают мне упасть в воду.
Тяжелая ладонь шарит по моей груди. По горлу поднимается желчь, и я сглатываю горечь. Его пальцы сжимаются. Я прикусываю язык, чтобы не закричать. Снова смех.
Ал убирает руку с моего рта.
– Прекрати! – рявкает он. Я узнаю его низкий характерный голос.
Когда Ал отпускает меня, я снова дергаюсь и соскальзываю на землю. На этот раз я со всей силы кусаю первую подвернувшуюся руку. Я слышу крик и крепче сжимаю зубы, чувствуя вкус крови. Кто-то с силой бьет меня по лицу. В голове пульсирует белый жар. Он превратился бы в боль, если бы адреналин не растекался по мне кислотой.
Парень выдергивает руку и швыряет меня на землю. Я ударяюсь локтем о камень и подношу ладони к голове, чтобы снять повязку. В бок влетает нога, выбивая воздух из легких. Я ахаю, кашляю и скребу пальцами по затылку. Кто-то хватает меня за волосы и бьет головой обо что-то твердое. С моих губ слетает крик боли, в голове звенит.
Я неловко нащупываю сбоку край повязки. Поднимаю тяжелую руку вместе с повязкой и моргаю. Пейзаж лежит на боку и подпрыгивает вверх и вниз. Я вижу, как кто-то бежит к нам и кто-то убегает прочь… кто-то крупный, Ал. Я цепляюсь за перила и поднимаюсь на ноги.
Питер хватает меня за горло и поднимает вверх, засунув большой палец под подбородок. Его волосы, обычно блестящие и гладкие, взъерошены и липнут ко лбу. Его бледное лицо искажено, зубы стиснуты, и он держит меня над пропастью, а по бокам моего зрения появляются пятна и кружатся вокруг его лица, зеленые, розовые и голубые. Он ничего не говорит. Я пытаюсь пнуть его, но мои ноги слишком короткие. Легкие раздирает нехватка воздуха.
Я слышу крик, и Питер отпускает меня.
Падая, я вытягиваю руки и ударяюсь подмышками о перила. Я зацепляюсь за них локтями и издаю стон. Брызги достигают лодыжек. Мир вокруг качается и падает, и кто-то на полу Ямы – Дрю – кричит. Я слышу удары. Пинки. Стоны.
Я несколько раз моргаю и как могу пытаюсь сосредоточиться на единственном лице, которое вижу. Оно искажено яростью.
– Эрик, – хриплю я.
Я закрываю глаза, и ладони опускаются мне на плечи. Он перетаскивает меня через перила и прижимает к груди, подхватывает под колени. Я утыкаюсь лицом ему в плечо, и наступает внезапная глухая тишина.
