Двойник

      Он стоял, устало опираясь на раковину. Очередной скандал, и вот Моринага снова отправился утешаться в любимый бар, а он, Тацуми, не менее традиционно остался психовать дома. Как же он устал от всего этого! Бывшему кохаю всегда и всего мало! Мало объятий, мало поцелуев, мало секса, мало внимания… Словно пэмээсная жёнушка! И самое главное, что Тецухиро не хочет видеть, как он, Тацуми старается измениться. Старается изо всех сил, буквально на грани собственных возможностей! Видимо, этому идиоту просто не дано понять, что принять всё то, что так долго и яростно отрицал прежде, ежеминутно, ежечасно укрощать свой характер и следить за выражениями вместо того, чтобы как раньше выпалить первое, что пришло в голову, это… Это чертовски, невыразимо утомительно! Иногда ему кажется, что еще немного, и он окончательно свихнётся. Вот тогда-то Моринага пожалеет, что планомерно доводил его до ручки! Ну ладно… Все эти размышления на тему «Как ужасно моё представленье!» абсолютно бессмысленны, ведь он уже давно решил для себя, что Моринага нужен и важен для него, пусть даже и такой придурок, как есть.       Тацуми сполоснул лицо и уставился на своё отражение, дрожащее в неровном свете свечей. Эта неуместная романтичность и стала первопричиной сегодняшней ссоры. А изначально во всём была виновата погода. Октябрь принёс на своих крыльях удивительно сильный дождь и ледяной шквалистый ветер. Поэтому, когда вымокший до нитки Соичи вернулся домой, единственными его желаниями было принять горячий душ, выпить обжигающий кофе и завалиться спать, тем более что работы на завтра было запланировано немало. Но вместо этого в квартире его поджидал сюрприз. Точнее, даже целых два: во-первых, ветром оборвало провода, и до завтрашнего дня их дом остался без электричества, а во-вторых, его неуёмный сожитель разглядел в этом прекрасный шанс устроить волшебный романтический вечер. Заставив свечами всю квартирку и создав при этом максимально пожароопасную ситуацию, этот придурок собрал всю нехитрую снедь на тумбочку в спальне, открыл припасённое на особый случай вино и в чем мать родила улёгся ожидать Тацуми, недвусмысленно намекая на то, что просто поцелуями и поглаживаниями сегодня отделаться не удастся. Конечно, они уже не первый год вместе, и Соичи, пусть и немного невнятно, но признавался в Моринаге в своих чувствах. Более того, он даже признался себе в том, что считает Тецухиро красивым и желанным, но… такой явный террор и принуждение всегда доводили его до бешенства. А поскольку сегодня он и подавно был не в настроении предаваться любовным утехам, то ничего хорошего из откровенной демонстрации Моринагой своих прелестей не вышло.       В дрожащем пламени свечей лицо казалось неестественно бледным и в то же время болезненно жёлтым, под глазами залегли глубокие тени. «Ками, я похож на труп недельной давности… Однако это абсолютно неудивительно! Ассистенты — криворукие дебилы, да ещё и дома покоя нет! Как же я устал от всего этого! Устал от гребаных истерик и этой его дебильной любви! От его дурацких идей и придурочных обид! Вот бы кто-нибудь поразгребал всё это дерьмо за меня, а я отдохнул хоть немного!». В глубине души Тацуми, конечно, понимал, что весь этот страстный внутренний монолог неправда, и на самом деле он вовсе не хотел бы, чтобы его место рядом с Моринагой было занято кем-то ещё, но усталость и натянутые ссорой до предела нервы выдавали негатив, который захлёстывал с головой. Он постоял, плавая в пучине безрадостных, гневливых мыслей ещё несколько минут.       В гулкой, словно гробовой тишине, слабый треск свечи показался оглушительным. Тацуми очнулся и собрался уж было покинуть ванную, как вдруг заметил еле уловимое движение в глубине зеркала. Со всё более и более возрастающим ужасом он увидел, что кроме его обычного отражения, как и положено, повторявшего его позу и мимику, в зазеркалье возник ещё один двойник, одетый не в привычные джинсы и рубашку, а простую белую, без каких-либо украшений юкату. Новое отражение неуловимо приблизилось: теперь оно находилось так близко, словно стояло у него за спиной. В панике Тацуми оглянулся, но кроме запертой двери ванной ничего не увидел. «Мамочки, доигрались! Я свихнулся! Что же мне делать?!» — молнией пролетело в голове. Он снова испуганно перевёл взгляд на второго зеркального двойника, по-прежнему стоявшего за плечом первого и пристально разглядывающего оригинал, теперь уже чуть наклонив голову к плечу. От его немигающего взгляда по коже будто продирало наждачкой, а в животе что-то противно сжалось. В глубине холодных карих глаз не было ни намёка на охватившую Тацуми панику. Их взгляд был скорее изучающим, как будто теперь сам Соичи стал бактерией и некто невыразимо и непостижимо страшный, думал что с ним делать и как его можно было бы «применить». Соичи хотел бы сбежать, но от захлестнувшего ужаса, ноги приросли к полу и стали тяжёлыми, словно налились свинцом, а руки вцепились в раковину так, что побелели костяшки. Он попытался закричать, но из горла вырвался лишь невнятный хрип и тут же застыл, словно осыпавшись с помертвевших губ, когда Тацуми внятно ощутил, как мертвенно ледяные, будто космический вакуум, пальцы коснулись затылка, легко пробежались по плечам и с силой сжали беззащитное, открытое воротом горло. «Это невзаправду, я просто заснул и сейчас проснусь!» — успел подумать он перед тем, как тело пронзила невыносимая боль и сознание заполнила ледяная беспросветная тьма.

***

      «Зачем всё это?.. Моя жизнь абсолютно бессмысленна… Семпай никогда не станет таким, как мне бы хотелось, а я… Я так люблю его! Но просто не могу больше этого выносить. В нем даже на сотую долю грамма нет романтики, и он абсолютно не понимает меня. Но даже это не самое страшное. Самое ужасное в том, что он не хочет сделать и малейшего движения мне навстречу. Всё же… есть ли у любви срок годности? И как долго продлится моя любовь, подпитываемая лишь бесплотными мечтами? Не знаю… Я боюсь… На самом деле ужасно, до паники боюсь, что однажды я не вытерплю и совершу какую-нибудь глупость, всё разрушу. И тогда я потеряю его окончательно, ведь семпай не умеет прощать. А я не смогу жить без него… Но что, Ками, что же мне делать?! Сколько…» — горестные размышления Моринаги неожиданно были прерваны чуть слышным скрипом открывающейся двери. В первое мгновение Тецухиро даже испугался, ожидая от любимого демона как минимум оплеухи, а как максимум продолжения скандала с рукоприкладством. Но чего уж он никак не мог ожидать, так это того, что стройное, горячее тело прижмётся к спине, а сильные руки обхватят так крепко, что станет трудно дышать.       — Прости меня! — Мокрое от слез лицо приникло сзади к шее. — Я знаю, что… я не должен был так поступать с тобой, ведь ты просто хотел немного тепла… Просто понимаешь, для меня это трудно, но я постараюсь, правда, только… — Моринага скорее даже почувствовал, чем услышал, подавленный всхлип.       Не без труда повернувшись в судорожных объятиях лицом к возлюбленному, Тецухиро встревоженно всмотрелся в заплаканные глаза Тацуми:       — Сем… Соичи, что случилось?       — Да… ничего. Не забивай себе голову… — Теперь вполне традиционно мужчина постарался вывернуться уже из объятий бывшего кохая.       — И всё же? — не поддался Тецухиро.       — Да ничего, говорю тебе! — Тацуми был явно на грани истерики. Но не такой, как обычно — полной гневливого нетерпения, а совсем иной. Истерики на грани отчаяния.       —Ты же знаешь меня, теперь я тебя не выпущу, пока не выясню, в чем дело и что тебя так взволновало. Поэтому просто скажи мне. Поверь, сразу станет намного легче.       —Ладно… черт с тобой…. Ты ушёл, а я задремал на диване, пока ждал, когда ты придёшь. Даже не понимаю, как так получилось, ведь я был ужасно зол. Ну вот… И мне… мне…       — Смелее! — подбодрил Тецухиро.       — Не понукай меня! — разозлился Тацуми и сразу будто погас, даже чуть съёжившись. — Прости…. Так вот мне приснилось… приснилось… что ты попал под машину и умер! Такой дурак! Как можно быть таким невнимательным! Сколько раз я говорил тебе, что надо смотреть под ноги, а не считать ворон! Но твоя бестолковая башка всё равно вертится как флюгер, во все стороны, и никогда не смотрит на дорогу!       — Семпай… Вы беспокоились обо мне… Вы боитесь меня потерять! Я так счастлив! — расплылся в улыбке Тецухиро, с нежностью глядя на своё строптивое счастье.       — Д-да… Раз уж ты выпытал всё, то признаюсь: ты дорог мне, дубина, и это не просто слова. И… я не хочу потерять тебя. Поэтому… прости…. — прозвучало практически эхом.       Всматриваясь в такие любимые и такие испуганные сейчас глаза, Тецухиро чувствовал себя самым счастливым человеком на земле.