звезда, сгоревшая в невзрачности

      Пока я смотрел на то, как ручейки от дождя омывали грязный асфальт, мой кофе остыл. Гадость. Теперь это больше похоже на воду, в которой намешали грязь, нежели на бодрящий напиток. Весь аромат пропал и смешался с серостью, что окутывала этот город.       Я взглянул на часы и недовольно цокнул. Вероятнее всего опоздаю на работу, но это почему-то сейчас меня мало волнует. Все как будто… слишком пусто, не знаю. Не могу сказать, что это утро кардинально отличается от всех. Нет. Я встаю со звоном треклятого будильника, протираю свои сонные глаза и с обреченным вздохом сажусь на кровать, и минут пять смотрю в окно. Один и тот же пейзаж. Ничего не меняется. Хотя один раз я проснулся и увидел, что на пустыре сбоку от магазина под названием «барахолка», начались строительные работы какого-то крупного здания. Обещали большой развлекательный центр, но прошло пару месяцев и работы прекратили, поэтому теперь сбоку старой барахолки стоит недостроенное серое нечто, в котором часто шастают дети и, я слышал, что эти гулянки иногда заканчиваются сломанными конечностями. Но кого это волнует, правда? Никто не собирается сносить это здание, как будто надеяться, что однажды его достроят. Глупости. Однажды брошенное навсегда остается забытым.       Тру уставшие глаза. Через пять минут будет уже тридцать минут как я опаздываю на работу. Сегодня я ненавижу свою работу, а впрочем… любил ли я ее хоть когда-то?       Надо поспешить.       — Ривай, проверь эти бумаги.       А это Саймон. Вечно говорит мне эту фразу с важным видом, швыряя огромную стопку бумаг на мой стол. Всегда что-то из-за этого у меня падает на пол. Вот сейчас упал карандаш. Я смотрю как он катится к моей ноге, рядом с которой грязная вода, стекшая с моего ботинка, еще чуть-чуть и он…       — Ты слышишь?       Щелкает пальцами около моего лица.        — Я понял, Саймон. Я понял, — киваю я ему, и он поглазев на меня с недоверием еще пару секунд, направился к своему столу.        Карандаш все-таки угодил в грязь. Поднимать я его не буду.        — Ты чего такой уставший, сладкий?        Это Сьюзи. Любительница называть всех «сладкими» и «дорогими».        — У кого-то была веселая ночка?       Хохочет и как всегда подмигивает.        Да, Сьюзи, у меня веселые ночки, веселые дни и веселая жизнь.        — Чуть не умер от веселья, — без энтузиазма отвечаю я ей.        — Ты поосторожней, все-таки не молодой, — все так же хохоча сказала она и пошла по своим делам.        Меня зовут Ривай, мне тридцать шесть.        Меня зовут Ривай, мне тридцать шесть.        Тридцать шесть.        Меня зовут Ривай и мне тридцать шесть лет…        После работы я всегда иду в кафе и пью кофе. Раньше я делал это с моей бывшей женой. Мы вместе работали, и после трудного дня мы так любили сидеть здесь и пить кофе, разговаривая о пустяках. С женой развелся лет семь назад, а с этим заведением попрощаться так и не смог.        Официанты уже знают меня, словно своего родного, поэтому спросив ежедневное «вам как обычно?» и получив от меня утвердительный кивок, я уже через 5 минут после прихода в это заведение, пил свой любимый кофе.        — Скажите мне «да».        Я смотрел в окно и… это было настолько неожиданно, что я чуть-ли не пролил на себя содержимое чашки.       — Скажите мне «да», — повторил он.       — Прости?       Юноша, лет двадцати, улыбаясь смотрел на меня своими огромными изумрудными глазами. Откуда ты взялся?        — Просто скажите мне, что вы согласны.        — Согласен на что?        — Если я вам скажу, то ничего не получится, — заулыбался еще шире.        — Послушай, парень, не мешай мне отдыхать.        — Вы не отдыхаете, вы устаете, — уже серьезно сказал он.        Эй, парень, серьезность тебе к лицу. Выглядишь старше и увереннее. Думаю, когда ты такой, девки так и летят к тебе, словно пчёлы на ароматную пыльцу.        — Не твоё дело, что я делаю.        — Просто скажите мне «да» и ваша жизнь изменится.       — Меня все устраивает, — посмотрел я на него недовольно. Хотя когда в последний раз у меня был довольный взгляд? — А теперь не мешай мне наслаждаться одиночеством, доставай кого-нибудь другого.       — Послушайте, считайте, что вы выиграли в лотерею.       — В лотерею? — он с широкой улыбкой кивнул. — И каков же приз? — с долей любопытства спросил я и отпил остывающий кофе.       — Я, — засиял малец, а я от его слов выплюнул содержимое рта на стол. Он захохотал и вмиг протянул мне салфетку, я недовольно выхватил её из рук и с жутким раздражением на себя и этот мир вытирал свои губы.       — Слушай, кажется, что ты немного спутал свою дневную и ночную работу. Ты сейчас максимум… — я глянул на него снизу вверх, рассматривая его одежду: светлые джинсы и темно-синяя толстовка — ничего необычного. — Официант или, может быть, волонтёр, но уж точно не ночная бабочка на трассе, чтобы предлагать мне себя.       — Что? — ошарашено выпучил он свои и так уж огромные глаза, а потом расхохотался. — Нет, я предлагаю не себя, а кое-что другое. То, что внутри меня.       — Твои органы меня тоже не…       — И я не про органы. Вам всего лишь нужно сказать мне «да».       — И что изменится?       — Ваша жизнь.       — А если меня все устраивает?       — Я слежу за вами пару месяцев. Вы каждый день приходите сюда в это время, садитесь именно за этот столик, а если видете, что он занят, явно боритесь с собой, чтобы сесть за другой, потому что вы не любите перемен. Заказываете, кстати, всегда одно и то же. Так же, никогда не смотрите в свой телефон, значит у вас нет никого, кто бы мог написать в обеденный перерыв и спросить как у вас дела и не голодны ли вы. Вы одинокий человек, который боится перемен, боится чего-то нового, поэтому вы погрязли в серости и однообразии, а значит несчастны.        У меня сейчас что, глаз задергался?       — Пошёл к черту.       — Но…       — Никакого «но», тупой паршивец, возомнивший себя крутым психологом. Мне твой анализ своей жизни к черту не сдался, как и не сдались твои внутренности. А теперь дай мне, пожалуйста, насладиться своей ужасной жизнью в одиночестве.       Парень наконец-то понял мой тонкий намёк, и нахмурившись встал и ушёл.        Ну и где таких дебилов рожают?