Эхо грома

***

От прошлого не убежать — сейчас я это очень хорошо понимаю. Но тогда, в тот обычный школьный день, я ещё верил, что всё осталось позади. И что подходящие ко мне старшеклассники — простые хулиганы, а мотивы их не сложнее, чем у инфузории-туфельки, охотящейся на бактерий. . . . — Эй, Миура-кун, как дела? Как жизнь? Подсобишь семпаю парой сотен? — Конечно, подсобит. Миура-кун же такой добрый! Ха-ха! — В точку, в точку. Миура-кун, не стесняйся, доставай денежки. Ну и что с такими делать? Ответ прост — ничего. Потому что уже поздно! Надо думать головой и (что важно) — заранее. Как я. Например, для таких вот встреч со старшеклассниками у меня всегда припасен запасной кошелёк. Для убедительности денег в нём чуть больше, чем требуется для покупки маленькой коробки молока и дынной булочки. Просто я очень люблю молоко и дынные булочки — вкус, который получается от их пережёвывания, дарит ни с чем не сравнимое удовольствие… Но кажется, я отвлёкся. Кошелёк — это лишь часть решения, ещё крайне важно изобразить не только лицом, но и всем телом нужное этим шакалам психологическое состояние. Идеальными будут: полусогнутый корпус, демонстрирующий раболепство, дрожащие и так же полусогнутые ноги — вроде как порывающиеся унести трясущегося от страха хозяина прочь, но всё не решающиеся, и взгляд, скромно устремлённо на землю. Искать кошелёк в школьной сумке надо не слишком долго, дабы не вызвать в нетерпеливой шпане желания самостоятельно приняться за поиски, но и найти не слишком быстро, чтобы не вызвать подозрений. Дело в том, что у наглых, самолюбивых отморозков развит весьма неприятный для таких, как я, хитрых травоядных, навык, позволяющий им оставаться на ступеньке выше — даже не имея достаточного количества серого вещества, они интуитивно понимают, что более слабые, но умные существа не упустят шанса воспользоваться преимуществом и оставить их в дураках. Именно поэтому эти подонки так смахивают на параноиков, слишком резко реагируя на случайно брошенный взгляд или тихо произнесённые слова. В конце концов, их существование поддерживает нашу экосистему в стабильном состоянии. Слабые отстегивают сильным за относительный покой. Взрослые же платят налоги? Вот и я роюсь в сумке, готовясь опустошить заранее приготовленный кошелёк в загребущие лапы и пойти дальше. Смотрю под ноги. Слушаю смешки. Что-то многовато их собралось, или это я такой везучий? Пять… нет, шесть человек. Троих из них я знаю, они всегда ходят троицей: Один рыжий — то ли боится сильно обесцвечиваться, то ли не умеет, и с химической завивкой, «овца-Хиро». Второй — с зализанными гелем или воском волосами, молчаливый качок Гоку. А третий… сегодня Ямада пахнет земляникой. Ямада в этой шайке главный, хотя учителя почему-то упорно верят, что плохие мальчики насильно таскают его с собой, поэтому постоянно проводят «воспитательные» беседы, стараясь вразумить бедняжку и заставить задуматься о своём будущем, пока не стало слишком поздно. Наивные. Ямада — это чудовище, всегда открыто взирающее на людей с лёгким флёром недоумения и прячущейся в его тени скукой, уже давно тянет к себе, в зловонную нору, не только личных подпевал, но и тех несчастливцев, кому случится оказаться в зоне досягаемости, когда скука его достигает апогея. К слову, до сих пор мне удавалось избегать этой участи. Во многом благодаря своей заурядности. На самом деле, среди жертв Ямады пока не было никого незаметного — взять хотя бы отличницу и победительницу межшкольной олимпиады сразу по трём предметам: математике, информатике и физике — Кияну-сан, внезапно заделавшуюся злостной прогульщицей и нимфоманкой. Или скромного, но несомненно привлекательного во всех отношениях заместителя главы школьного совета — Нисиока-сана, столь же неожиданно заработавшего славу заядлого сердцееда и всего за пару месяцев разрушившего полсотни (по слухам) пар. И таких примеров десятки. Наверное, Ямада поставил себе цель извратить души всех, кто по меркам общественного мнения достоин подражания. Если бы я верил в чушь о боге и дьяволе, то несомненно уже давно записал бы его в число лучших работников Сатаны. Кстати, что-то я задумался. Опустившаяся на плечо рука заставляет вздрогнуть и так некстати поднять голову — и обнаружить себя под прицелом взгляда, полного любопытства. — У тебя там карман Дораемона? Или прямая связь с Нарнией? Признаться, такой формулировки вопроса я не ожидал. Тем более, от самого его величества главаря. — А? …п-простите… Взгляд тут же опускаю, только вот макушкой чувствую — что-то изменилось. И даже вытащенный из-под учебников тощий кошелёк, вежливо протянутый семпаям, ситуацию не исправляет. Кошелёк, конечно же, мгновенное забирают… но почти тут же поблизости раздаются вполне ожидаемые стоны разочарования — ну да, знаю, денег в нём мало — но чужая рука так и остаётся лежать на моём плече затаившейся змеёй. Серьёзно, я стою, боясь шевельнуться. Страшно даже представить, что будет, если шакалы догадаются, сколько у меня денег на самом деле, и что эту мелочь я им приготовил вроде подачки… — Миура-кун, нельзя быть таким покорным, — вдруг проникает в уши мягкий голос дьявола в теле семнадцатилетнего школьника, чьи стекающие на плечам иссиня-чёрные волосы источают запах земляники. — Чтобы выжить в этом мире, ты должен научиться говорить людям «нет». — Ха-ха, Ямада-сан, да он сейчас обоссытся от страха. — М-м-м, правда? За волосы на затылке дёргают, заставляя задирать голову. — Что-то не похоже. Как «не похоже»? А как же выступившие в уголках глаз слезинки? А как же приоткрытый рот, панически-мелко ловящий воздух? Как же попытка втянуть голову в плечи и сжаться, становясь еще мельче и безобиднее? Кстати, странно, что они запомнили моё имя. Ладно, «овца-Хиро» — мы с этим позёром в одном классе… но остальные? — Миура-кун. За затылок встряхивают. И приходится сфокусировать взгляд на чёрных глазах напротив. — С сегодняшнего дня твоя рента: десять тысяч в день. Разницу будешь отрабатывать. Всё, что я могу — это моргнуть в ответ. Во-первых, у жертвы на моём месте совершенно точно от такой угрозы должен окончательно отмереть мозг и способность к говорению, во-вторых, шакалам, как и троллям, нельзя подкидывать дров. Если хочешь, чтобы всё быстрее закончилось — кивай, молчи и делай, что говорят. То есть, я всегда так думал. Но почему-то сегодня верная стратегия даёт сбой… Хотя… — Я-а-а-м-ма-да-с-с-сан, — уже сами собой блеют мои губы, а лёгкое движение ресниц заставляет старательно выжатую слезинку сбежать по щеке. — Я н-не могу… у м-меня нет… я н-не смогу с-столько дос-с-стать, п-простите меня… Да, нужно всего лишь стать настолько мерзким, чтобы даже у этой троицы отпало всякое желание иметь дело с эдакой падалью. Как и ожидалось, в глазах напротив мелькает что-то такое… что кажется — осталось только дожать: — Я всё с-сделаю, только не надо м-меня бить, п-пожалуста… Не возражение, а готовность — вот что заставляет таких людей терять интерес. Ямада совершенно точно сейчас разочаруется, поняв, что Миура Кеичи — слишком заурядная и серая личность, дабы суметь его развлечь. — П-прошу! И как финал, нужно зажмуриться, усилить слезоотделение и сжаться ещё сильнее. Конечно, есть опасность вызвать слишком сильное раздражение — но лучше уж рискнуть и получить несколько ударов по печени, чем попасть в бессрочное рабство. — Двадцать тысяч. Холодное, почти ледяное — оно проникает под кожу и заставляет замереть по-настоящему. Взорвавшихся ржачем прихвостней Ямады я услышу словно издалека, будто со дна колодца. — Н-но… Ещё тяну последний звук, но уже догадываюсь: это моя последняя ошибка. Снова смотрю на Ямаду. Его рука исчезла с плеча, оставив тяжёлый след, а во взгляде больше нет ни скуки, ни недоумения, ни любопытства. Лишь насмешка. — Тридцать тысяч. Тонкие бледные губы растягиваются в подобие улыбки — и я окончательно осознаю, что был слишком глуп. Да, травоядные часто умнее шакалов — это помогает им выжить, только вот Ямада не шакал, он хищник. Хищник, который видит меня насквозь.