Хорошо у нас в аду

Голова болела, готова была вот-вот расколоться, но блин, этого не случалось. Моя голова так болела только после одного случая на детской площадке, когда я со всей дури влетела в раскачивающиеся качели. Ещё этот странный взгляд Майлза, который говорил о том, как ему за меня страшно. Он обнял меня и осторожно погладил по голове, чтобы она побыстрее прошла. На удивление это подействовало. Боль медленно отступила, но мне не хотелось выбираться из объятий парня. В них было удобно и тепло. Однако нам нужно было идти дальше. Из-за разрушений в здании теперь даже было неясно, как попасть с ту комнату, через окно которой мы залезли сюда. Выбора не было, нужно было искать другой выход.

***

Мы с Майлзом вышли в какое-то странное место, где жутко пахло трупами. Вокруг было столько крови, что некуда было ступить, не наступив на чью-нибудь внутренность или в лужицу крови, поэтому мы полностью забили на придирчивость и аккуратность, просто шли. Майлз почему-то быстро привык к этому противному запаху, однако я долго не могла и шла, дыша в воротник собственной толстовки. Дальше мы зашли на кухню. Ну, это точно была кухня, кругом были столешницы, было две плиты, много кухонной утвари, еда. В смысле расчленёнка всякая, даже кипящая. – Ого, Майлз, хочешь попробовать? – Я подошла к плите с кастрюлей на ней, в которой мирненько кипела чья-та рука в кровавой воде, – Пахнет вкусно. – Я говорила без улыбки, это была чёрная ирония. – Фу, дура, – Фыркнул он и отвернулся. Вроде он взял с одной столешницы батарейку и сунул её себе в карман пиджака. Я пригляделась. – Зачем ты надел пиджак от Гучи, отправившись в полную психопатов, богом забытую лечебницу? – Репортёрам всегда надо выглядеть опрятно. А ещё, я понятия не имел, что лечебница эта богом забытая. Я собирался взять у кого-нибудь интервью, например, а не бегать от психованного Дуэйна Джонсона. Ты сама в юбке, между прочим, – Он кивнул в мою сторону. – Я оделась так по той же причине, что и ты. И тот здоровяк совершенно не был похож на Дуэйна Джонсона. Дверь громко скрипнула. Я резко замолчала и уставилась туда, в то время как Майлз отскочил к стене. Наконец дверь открылась и на кухню тихонько зашёл какой-то псих с противной кожей, но спокойным, даже испуганным лицом. Он оглядел нас, а особенно его взгляд остановился на Майлзе. Он стал медленно подходить к нему, в то время как по мне от страха пробегает сильная дрожь и я также сильно сжимаю руками края кровавой столешницы. Майлз буквально вжался в стену, а псих продолжал идти, пока не подошёл вплотную. Мой спутник зажмурился, а псих просто взял у него из рук камеру и отошёл на пару шагов в сторону, что-то тыкая там своими противными пальцами с гнилой кожей. Я аккуратно шагнула к Майлзу и зашептала: – Что это такое? – Мне почём знать, а? – также шёпотом ответил он. Вдруг псих повернул на нас голову, заставив наши тела сильно дрогнуть, и, пронзая злобным взглядом, произнёс: – Если у меня нет ушной раковины, это не значит, что я не могу слышать ваши детские голоса, мои малыши. – Ах... Вы слышите... Понятно... – Дрожащим голосом произнесла я, смотря на психа. – А камеру... можно? – Тихо спросил Майлз. – Нельзя, Манера и я оббегали всю больницу в поисках нормальной, способной хоть что-то записывать камеры, – Сказал псих и фыркнул, отворачивая голову. Тут в комнату ворвался ещё один человек, швырнув при этом куда-то в угол работающую циркулярную пилу, с громким торжественным криком. Мы с Майлзом вспомнили первые секунды жизни, поэтому наш цвет кожи засиял от белого до зелёного цвета, в общем, сердце ушло в пятки, пока ужасающий звук циркулярной пилы не утих. Вошедший же швырнул роскошное, так аккуратно сшитое белое свадебное платье в психа и гордо заявил: – Надевай, маленькая сучка, ты будешь лицом программы! Псих злобно, весь трясясь, стянул с лица платье и посмотрел на вошедшего глазами, полными раздражения и ненависти. – Я не стану одевать эти противные, мерзкие тряпки от самого неумелого урода этой клиники, ясно тебе, Манера? – Псих скрипел зубами от злости, говоря это. – О-хо-хо, если бы господин Глускин это услышал! – Некий Манера резко сменился в лице и подошёл к психу вплотную, заставив того пятиться назад. –Ты либо надеваешь, либо окажешься на разделочной доске. Или на столе мастера Глускина, мне это непринципиально. Выбор за тобой, Бек. Бек, как я поняла, так звали этого психа, сжал платье в руках и громко фыркнул. – Ладно, ладно! Надену! Манера улыбнулся и хлопнул Бека по плечу, – Вот и хорошо, моя конфетка! Дверь комнаты снова распахивается, и мы с Майлзом садимся на пол, держась за голову. Надеюсь, у него не инфаркт, хотя, похоже. В кухню входит красивый парень с идеальным лицом, телом, фигурой, улыбкой, всем! На нём не было ни царапинки! Будто бы он также как и мы приехали сюда, чтобы понять, что происходит. Хотя, на мне царапин, ран и синяков было больше, чем на нём. Парень был одет в красивый костюм с бабочкой, он так мило улыбался, что я даже перестала бояться того, что могло бы с нами произойти. – Ну, что, всё готово? Вы нашли камеру? – Спокойно и как-то по-доброму произнёс парень ангельским голосом. – Да! – Выкрикнул Манера, поворачиваясь к вошедшему ангелочку. – А почему тогда Бекки не надел платье? – Парнишка удивлённо поднял брови. – Сейчас наденет! - Манера снова повернулся на Бека. Тот вздрогнул и поспешил натянуть платье на своё изуродованное тело. Парень озарил кухню лучезарной улыбкой. – Надо кое-что доделать, но ему безумно идёт! – Он достал из кармана ножницы и, подсев к Беку на колени, что-то отмерив, отрезал половину подола платье выше колен. – Господин Глускин, не слишком коротко? – Взволнованно спросил Манера, поджимая руки к груди. – Нет, так даже милее, – Глускин повернулся на стоящего сзади и снова улыбнулся. По выражению лица Бека можно было понять, что ему всё это жутко не нравится и, что он хочет провалиться сквозь землю. Тут Эдди выглянул из-за подола платья и посмотрел на нас, похлопав глазами. – Кто это? – Спросил он, подымаясь с колен. – Неужели вы их заметили! Он тут всё это время торчат! Я взял у этого ребёнка камеру! – Возмущённо вскричал Бек, поворачиваясь к нам боком. Эдди же уставился на Майлза странным взглядом буквально проводя по каждой ниточке его пиджака и рубашки. Он подошёл к нему и, опустившись на колени, наклонился к его лицу. – Мы раньше не встречались? Очень знакомое лицо... – Н-Нет, вы ошиблись, мы точно не встречались... – Тихо и испуганно пролепетал Майлз, отводя взгляд. – Такое знакомое очаровательное лицо, просто... – Глускин, казалось бы, нежно взял Майзла за щёку, проводя большим пальцем под глазом. «Нет, теперь у Майлза точно инфаркт», – Подумала я, изумлённо смотря на эту картину. Вздохнув, Эдди Глускин поднялся и слабо потянулся, подняв руки вверх. Он как-то грустно ещё раз окинул взором Майлза, а потом перевёл взгляд на Манеру. – Я не хочу ничего больше снимать, – Произнёс он, опуская голову, – Отдайте ему его камеру. – Хорошо, – Манера взял камеру из рук Бека и протянул Майлзу. Тот по каким-то причинам долго не брал её, в итоге, камеру взяла я. Эдди взял Бека за руку и прижал её к своей руке. – Останься в этом платье, ты в нём как принцесса. Ладно? – Ладно... – Угрюмо сказал Бек, на что Эдди улыбнулся. – Можешь идти. И Бек быстрым шагом вышел из кухни. – И ты тоже, Фрэнки, – Эдди повернулся на Манеру с той же улыбкой. Манера кивнул и тоже выскочил из кухни, забыв в углу свою циркулярную пилу. Эдди Глускин снова повернулся на нас. – Как вас зовут и что вы тут делаете? – Спросил он спокойным голосом, но уже без улыбки. Майлз, к сожалению, ещё не отошёл от инфаркта, поэтому я смело поднялась и громко и отчётливо произнесла: – Я Мот МакНелли, а это мой друг Майлз Апшер. Он репортёр, и мы прибыли сюда из-за скандального письма, которое пришло Майлзу. Мы пытаемся понять, что здесь случилось. Глускин глухо рассмеялся и странно посмотрел на меня. Его смех уже не казался мне таким славным и добрым. –Могу рассказать вам всё в нескольких словах. – Расскажите. – Меркофф пытались создать сверхсущество, но не вышло, и теперь это чудовище летает по Больнице и убивает всех и всякого. И весь этот ужас здесь, что вы можете наблюдать, тоже из-за него. А громилы, с которыми вы наверняка уже встречались, душевнобольные пациенты, подвергнувшиеся страшным экспериментам, – Глускин страшно ухмыльнулся, скрестив пальцы рук вместе, – И я тоже был в той лабораторной, на мне тоже проводили опыты, но я, к счастью, в порядке, – Он опустил руки, продолжая пронзать меня взглядом, – Вам ни за что не справиться с Волрайдером и Уокером. Ни за что и никогда вы отсюда не выйдите, это ловушка, которую никак не обойти. Отсюда нет выхода. Считайте, что вы уже мертвы, – Он, чуть подняв голову вверх, усмехнулся, а потом, развернувшись на пятках, спокойным шагом вышел из кухни, оставив нас в полном недоумении, а особенно меня. – Знаешь, если он говорит, что он нормальный, то я тогда вообще не знаю, что ненормально. – Подал голос Майлз, а я снова ощутила эту неприятную волну холода по спине.