Хорошо у нас в аду

Я попыталась оторвать кусок ткани от своей майки, и так как она была слишком изношена, легко порвалась. После я тут же надела толстовку обратно, было очень холодно. – Зачем рвёшь свою одежду? – Майлз легонько постанывал и постоянно вздыхал, то ли от боли, то ли от того, что его бесит каждое моё действие, в любом случае я не собиралась его слушать. – Попрошу не умничать. У тебя кровь хлещет, ты предлагаешь это просто так оставить? – Я быстро обмотала кусочек ткани вокруг его небольшой, но почему-то слишком кровоточащей раны, а потом хорошенько связала между собой два конца. Когда мы убегали от Уокера, а это достаточно рискованно, Майлз запнулся о какую-то выпуклость и упал чуть ли не навзничь. Он пробил колено о камень, потом мы еле скрылись. Я даже сама не поняла, как это произошло, мы просто неслись по этим чёртовым коридорам, как сумасшедшие, а потом перестали слышать его рычание. Мы остановились в какой-то комнате, где было много сломанных столов, окровавленных диванов и даже камин. Там я и перевязала ему ногу. – Хорошо, надо идти, – Я поднялась с колен и тихо простонала, – Шмотки жалко... Я не рассчитывала бегать и падать так много раз сегодня. – Я тоже. Надо было двигаться к выходу, но как можно двигаться куда-то, если не знаешь в какую сторону? Именно поэтому мы продолжали просто двигаться туда, где был проход, где были открытые двери или просто туда, где, как нам казалось, безопаснее. Иногда мы натыкались на беднягу, лишившегося рассудка и молящего Бога о помощи, а иногда и на агрессивных ребят, которые почему-то принимали нас за профессоров из Меркоф. Я много думала на эту тему, пока было спокойно, почему пациенты этой больницы так странно ведут себя? Говорят вроде об одном и том же, о каком-то возмездии, Билли и его сущности, что навсегда поселилась в стенах лечебницы, но говорят разными словами. Это вгоняло в ступор, ставило мне рамки, не давая свободно мыслить. Майлз постоянно читал документы, которые находил в палатах или бывших кабинетах докторов, каждый раз рассказывая мне что-то новое. Об этом Билли мы тоже много чего узнали: что его настоящее имя Уильям Хоуп, что он раньше был обычным пациентом, и что его решили использовать в качестве подопытного для самого страшного эксперимента, который до этого несколько раз уже ставили, но, увы, неудачно. Представить, конечно, страшно, что с этим парнем сделали. Также было интересно жив ли он вообще, и что значит эта его сущность, о которой так по-разному говорят пациенты? Эксперимент называется «Волрайдер». Все пациенты говорят о нём, как о чём-то реально существующем, как о каком-то осязаемом духе или демоне. Это наводит на смутные мысли, а иногда даже пугает. Но с каждой новой полученной информацией мне хотелось узнать только больше. Узнать больше, чтобы покончить с этим со всем навсегда.

***

Эдди Глускин, продолжая тихо и ласково напевать какую-то свою мелодию, укрыл спящего пациента какой-то тканью, которую он, видимо, привык считать одеялом. Пациент спал, причём спал так крепко, что ничто и никто не мог не разбудить. И Эдди был рад этому. Он аккуратно раскладывал какие-то вещи и предметы: перекладывал их с одного стола на другой, поправлял или просто накрывал рваной тканью. И всё это сопровождалось пением. Вейлон Парк проснулся, впервые за всё время в этом месте чувствуя тепло и мягкость. И даже если из этого матраса, на котором он лежал, торчали пружины, а одеяло, которым он был так заботливо укрыт, было просто рваным куском ткани, это было лучшее, что он чувствовал за всё время, проведённое здесь. Открывать глаза не хотелось, но, кажется, он отлежал руку. Он сменил позу, перевернувшись на другой бок и громко выдохнул, как это обычно делают люди в полусонном состоянии. Но вскоре он уловил звук шагов где-то снова рядом. Снова? – Ты проснулся! Эдди Глускин присел на корточки рядом с матрасом и посмотрел в закрытые глаза. Но радость на лице сменилась какой-то задумчивостью. – Или это просто быстрая фаза сна? Вейлон не выдержал и открыл глаза. Открыл и уставился на парня перед ним. В голове пронеслись мысли от "Господи, неужели я умру от его рук?!" до "Почему он просто сидит передо мной и улыбается?!". Но на этот раз он уже не знал куда бежать и не слышал успокаивающего голоса у себя а голове. – Почему ты так смотришь? – А почему ты так смотришь? – Кстати, я даже не знаю, как тебя зовут. – Это, чтобы ты, наконец, стал звать меня по имени? Вейлон услышал свой собственный голос: – Что тебе от меня нужно? Реакция не заставила себя ждать. Эдди поднял брови и, как абсолютно нормальный человек, поднялся и возмущённо взмахнул руками. – Ты издеваешься?! Вейлон быстро сел, скидывая с себя самодельное одеяло и прижался спиной к стене. Он никак не мог понять, этот псих издевается над ним, или он действительно имеет в виду то, о чём говорит? – Я тебя сюда на руках принёс, уложил спать, ухаживал за тобой, а ты так со мной разговариваешь? – Эдди скрестил руки на груди и обиженно отвернулся. Вейлон, будучи в шоке, не находил слов, чтобы хоть что-то сказать. – Прости! Я не это имел в виду! В смысле... – О, а что ты тогда имел в виду? – Эдди повернул к нему голову. Губы поджаты, а в глазах на секунду что-то сверкнуло. Что надо сказать? А если от того, что он скажет, зависит его жизнь? – Почему ты стал обращаться ко мне в мужском роде? Почему не зовёшь «дорогой» и не пытаешься убить? – Голос был тихим и подрагивающим на гласных звуках. Эдди развернулся полностью и опустил глаза куда-то в пол, будто собираясь с мыслями. Он пару раз сплёл пальцы в замочек, а потом, выдохнув, улыбнулся даже с некой неловкостью и легко ударил себя в висок. – Знаешь, у меня такое бывает. Наверное, последствия экспериментов. Но тебя ведь тоже заставили терпеть морфогенетическое кондиционирование?

***

– Морфо... Что? Я подсела к Майлзу на стул, которые еле держался на своих ножках, и попыталась заглянуть в очередные документы, которые он нашёл здесь и теперь читал. – Морфогенетическое кондиционирование. Процесс, разработанный доктором Рудольфом Вернике, который позволяет людям, находящимся на грани полного безумия, контролировать разумный нано-рой через состояние осознанного сна. Там ещё много аспектов... Например, чтобы стать носителем, нужно пройти специальный тест и стать вариантом. Только тогда тебя помещают в Морфогенный двигатель и смешивают твои молекулы с молекулами Волрайдера. – Воу... Опять этот Вернике! И нано-рой, это ведь Волрайдер?– Я стукнула ладонью по столу, – Сколько людей он довёл до сумасшествия? Майлз почему-то коварно захихикал. – Если брать в счёт изначальное состояние пациентов, то нисколько. Они же и так были сумасшедшими. – Майлз! – Ударив его по руке, я отобрала у него папку, – Так. Это, получается, как гипноз? Майлз пожал плечами. – Написано, что пациент должен пройти несколько стадий этого кондиционирования, прежде чем стать носителем Волрайдера. – Жалко нет фото, – Я вздохнула и закрыла папку, – Разве этого достаточно, чтобы сдать Меркофф? – У тебя даже есть мысль, что нет? – Он удивлённо поднял брови. – Но тут же ничего нет. Непонятно, что за эксперимент, непонятно, кто такой Вернике. Он умер десять лет назад, об этом говорили пациенты, но тогда как он мог проводить эксперименты в две тысячи девятом году, когда снова открыли больницу? Самое интересное, что мы не нашли бумаг, свидетельствующих о его смерти. – Может, у него были последователи, которые продолжали его исследования от его имени? – Не находишь это странным? Тут ни слова о наследниках или последователях. Я поднялась со стула и сделала пару кругов по комнате. Всё опять не сходилось и опять зашло в тупик. Как же я хочу докопаться до правды...