О насмешках судьбы

— Вы безразличны мне, юноша… Да, именно так. И это была чистая правда, играючи брошенная надоедливому щенку прямо в лицо. Стоит, неверяще хлопает ресницами, едва сдерживает навернувшиеся на глаза слёзы… Мальчишка! На-до-ел! — Я освобождаю вас от клятвы, принесённой мне в день Святого Фабиана и можете считать свою службу у меня оконченной. Бла-бла-бла… — Рокэ картинно закатил глаза, намеренно давая понять Окделлу, насколько ему, Первому негодяю Талига, неважно все, что между ними происходило. А происходило многое, во всяком случае с точки зрения оруженосца, которого распутный эр приручил, выпил до донышка, как бутылку «Дурной крови», вывернул наизнанку и сжал молодое глупое сердце в мозолистой ладони. Тьфу… Рокэ поморщился подобным слишком пафосным мыслям. Да, Окделл, скорее всего, воспринимал их связь именно так. Но Рокэ другое дело, для него всей этой чепухи не было, было только желание, приправленное щепоткой похоти. Он имел мальчишку, безжалостно и пошло, заставляя того ощущать себя распутной шлюхой и был этим вполне доволен, пока не наскучило. И вот теперь… Ричард, стремительно бледнея, с силой закусил губу, доводя этим герцога Алву до исступления. О, создателя ради! Вот только этого не нужно! Избавьте меня от подобных соплей, юноша! Да, он не желает больше иметь с надорским герцогом ничего общего, пресытился и наигрался, слишком утомился присутствием оруженосца, чтобы дальше терпеть на себе эти воловьи взгляды, полные укора, смешанного с обожанием, слушать обиженое сопение юноши и просто терпеть его возле себя. Все. Пора заканчивать этот фарс. — Вы свободны, герцог, — тоном Рокэ можно охлаждать игристые «слёзы», — ступайте на все четыре стороны и избавьте меня от необходимости ежечасно наблюдать вас подле себя! Ричард смотрит затравленно, так, словно до него только дошло, что Рокэ не шутит. Дышит часто, с трудом, заставляя Алву злится ещё сильнее и едва сдерживать некуртуазное «Пошёл вон!», готовое сорваться с языка. Ну же и чего мы ждем? — Я прошу у вас назначение в Торку, — сползает с неживых губ, едва слышно. Надо же… Рокэ язвительно кривится в ответ и, поднимаясь с кровати, накидывая на плечи чёрный шелк халата, лениво подходит к столу. Маршал неторопливо черкает пару слов для маршала фок Варзов. Что ж, пожалуй это не худший выход. Пусть будет Торка. — Извольте, — Рокэ протягивает своему надоевшему любовнику бумагу с назначением. Тот берет её не мешкая, не поднимая на Алву глаз. Смирился? Обиделся? Да какая в сущности разница. Пошёл вон! Ричард уходит. Тихо, не оглядываясь, удивительно спокойно, даже неожиданно — ни обвинений, ни слез, ни единой мольбы. И Рокэ, наконец, вздыхает с явным облегчением, заглушая слабую досаду, что все вышло именно так и мальчишка не унизился, а предпочёл сохранить гордость. И кошки с ним! Пусть проваливает, хоть в Торку, хоть в Закат! Рокэ наигрался так же внезапно, как и затеял эту нелепость с оруженосцем. Просто проснувшись утром, он понял, что Дикон ему надоел — так звучала официальная, озвученная для себя самого версия. Была и другая, мутная и неприятная — Рокэ на миг показалось, что он почувствовал к мальчишке некоторое подобие привязанности. Просто однажды ему захотелось вдруг запустить пальцы в русые пряди, и прижать к себе спящего рядом юношу.Это было непозволительно и опасно, а потому… Нет, он даже не стал проверять, насколько верным было его минутное подозрение. Лишь намека было достаточно. Одним уверенным ударом, он оборвал все, ставя в этой истории жирную точку. Да и в самом деле, это просто смешно. Поигрался и будет. Щенок переживёт, конечно тяжело, с надрывом… Пусть случившееся будет юному романтику уроком, подобное тоже дорогого стоит, впредь будет знать, как идти на поводу, как отдавать доверчиво свое сердце первому, кто захотел его получить. Любви — нет, а тот кто заблуждается, платит за это болью, уж кому-кому, а Рокэ это отлично известно. Рокэ, упав на кровать, в которой больше не было места Ричарду Окделлу, улыбнулся, оставшись весьма довольным собой. Совесть скрипнула, уколола, но в тот же миг, была загнана глубоко в тёмный омут, туда, где у других живёт душа.