О насмешках судьбы

Молчание затягивалось. Рокэ продолжая стоять подле постели Ричарда, ни слова не проронил в ответ на последнюю фразу. Да, можно было бы привычно небрежно бросить что-нибудь вроде: «Как быстро вы успели позабыть, что я смею все, юноша!», или «Ваша жизнь полностью зависит от моей милости, Окделл», или прочую чепуху в том тоне, но король молчал, пристально вглядываясь в серый лёд глаз полковника. Что Рокэ хотел там увидеть? Отголосок прежней, почти безумной любви трепетного, словно лань, оруженосца к своему эру? Затаившуюся злость мальчишки за то, как Первый маршал с ним обошелся? Или, может быть страх? Да что угодно, лишь бы не так… Как бы то ни было, Ричард смотрел безразлично, с холодной насмешкой. И ловя этот взгляд, Рокэ вдруг увидел в нем своё собственное отражение. Он сам, герцог Алва, подобным образом глядел на окружающих последние два десятка лет, с точно таким же выражением. Сердце государя всея Талига, пропустило удар. Осознание приходило медленно, заполняя все внутри, чем-то вязким и душным. Проснувшиеся внезапно сантименты, которые Алва весьма успешно душил в себе со времен Винной улицы, теперь грозили вырваться наружу и захлестнуть Его Величество с головой. А мальчишка был совершенно спокоен. Ричарду было просто плевать. На все. На стоящего перед ним сюзерена, на возможные последствия связи с Сесаром и очень похоже, что сам Сесар волновал Окделла в той же степени, что и его отец, то есть — никак. Когда-то, очень давно, получив удар в спину от любимой женщины, юный Росио Алвасете застыл, впустив в душу ледяной северный ветер. Нечто похожее случилось и с Ричардом. Рокэ видел это, теперь совершенно ясно. Окделл не оправился от удара своего монсеньора — просто замерз, разрешив сердцу окаменеть. Рокэ, умопомрачительно долго вглядываясь в это прекрасное, но отмеченное безразличием лицо, понял две вещи. Во-первых, он не сможет заставить эти глаза светиться прежним чувством — совершенно невозможно, даже если Рокэ переступит через себя и станет умолять, ползать перед Окделлом на коленях. А во-вторых, виноват в этом только он сам. Первым заговорил Ричард, вероятно поняв, что не получит реакции на свою колкую фразу. — Итак, может вы, все-таки озвучите цель своего, столь неожиданного визита, Ваше Величество? — Окделл не отводил взгляда, который причинял Рокэ внутренний дискомфорт. Нужно было что-то говорить, просветить герцога по поводу возникнувших желаний, попробовать растопить лед… Но слова, возможно впервые в жизни, никак не могли вырваться из-за плотно сомкнутых губ. — Впрочем, я и сам не дурак, могу догадаться. — хмыкнул Ричард, закидывая руки за голову и, наконец, отведя от короля взгляд. — Остается надеяться, что вы не опуститесь до того, чтобы выносить сор из избы и тащить меня в Багерлее под конвоем и в кандалах через всю страну? Брови Рокэ чуть дрогнули. О чем это он? Какие кандалы? Ричард продолжал совершенно безразличным тоном, так, словно обсуждал погоду в Южной Придде: — Я отправлюсь туда по доброй воле — слово Человека Чести… — последнее было подчеркнуто особой язвительностью. — Ричард… — Рокэ удивился собственному голосу, такому неживому, ломкому. Окделл, услышав свое имя, лениво повернул голову и снова глянул на Алву, слегка удивленно. — Ричард? Пф… кажется, я впервые слышу из ваших уст свое имя, не юноша, не Окделл. И это, признаться, меня слегка удивляет. К чему этот тон? Куда логичнее для меня было бы услышать, что вы решили избавиться от позора, запятнавшего вашу чистейшую семейную репутацию прямо тут, в Торке. И в самом деле, зачем будоражить народ и снова плодить слухи? От нежелательной и порочащей принца связи удобнее будет избавиться здесь. Планируете отправить меня в Закат лично? — Прекрати! — на этот раз голос не подвел, и в нем отчетливо слышалась ярость. Несносный юноша перешел все границы дозволенного. — Я здесь не для этого. — Вот как? Тогда зачем? — он спрашивал, но казалось, что ответ Ричарда вовсе не интересует. — Я хочу вернуть… тебя. Не думал, что скажу это когда-нибудь, но я хочу чтобы мы снова были вместе. — Тогда лучше сразу возьмите пистолет и пристрелите. — серые глаза стали еще холоднее, а голос прозвучал глухо. — Вам удастся, как вы изволили выразиться, вернуть меня только в бездыханном состоянии, Ваше Величество. Любить труп не слишком приятно, но, по сути, это ничего не изменит. Рокэ выдохнул и присел на край кровати. Окделл не шелохнулся. — Не сможешь простить? — Не желаю. Ни прощать, ни видеть вас. Будьте добры, если вы не собираетесь меня наказывать за связь со своим отродьем, уезжайте и его забирайте с собой. Я сыт вами обоими по самый загривок! — Ричард прикрыл глаза и вздохнул. — Избавьте меня от своего общества. — Не могу, я внезапно понял, что ты мне нужен. — У всех свои проблемы, Ваше Величество. Ничем не могу помочь. Прощайте! Рокэ смотрел на застывшее восковой маской лицо. Ричард не дрогнул ни единым мускулом, просто лежал с закрытыми глазами и тихо, размеренно дышал, давая понять самому влиятельному человеку Талига, что он не собирается идти на компромисс и вообще разговаривать. «Прощайте…» Никогда прежде, Алва не чувствовал себя так паршиво. Сейчас внутри него не было больше ни давящей и сводящей с ума скуки, ни прежнего равнодушия, сейчас бал правила тоска. Он мог взять строптивого мальчишку силой, мог воспользоваться положением, принудить. Но разве это то, чего страстно желалось? Ричард не покорился бы. Возможно, равнодушие сменилось бы на жгучую опаляющую ненависть. Дикон был прав, в таком случае результат был бы тем же, если бы Рокэ получил в своё полное распоряжение его труп. Нужно было сохранить остатки только что втоптанного в пол собственного достоинства. Нужно было подняться и уйти, не оборачиваясь. Нужно было наказать за дерзость и непочтение, уничтожить за это возмутительное пренебрежение… Рокэ поднялся и прежде чем выйти, бесцветным тоном произнес: — Я подписал указ о присвоении вам звания полковника, капитан, удовлетворил просьбе генерала Ариго о награждении вас орденом Святого Франциска. Надеюсь, вы будете продолжать отлично служить на благо Талига и защищать границы нашего государства. Окделл не пошевелился и никак не отреагировал на слова короля, лишь чуть заметно дрогнули кончики прикрывших глаза ресниц. — Прощайте, полковник, — выдавил из себя Рокэ, и резко развернувшись, покинул палату Ричарда, с тоской ощущая, что сегодня он обрел и тут же потерял нечто очень важное.