Мне до тебя...

— Может быть, чашечку чая? Я улыбнулась и кивнула в ответ на предложение, не из праздной вежливости, а просто потому, что действительно хотела. Здесь, в этом доме, я могла расслабиться и почувствовать себя не чужой. Моя мама всегда говорила, что чай в состоянии помочь от любой неприятности, будь то потерянная работа, разбитое сердце или иная душевная травма. Чай с листиками чёрной смородины, вишни и брусники, чай с мелиссой, чай с лимоном… Мало что ли этих видов? Не-растрачивай-своё-время-на-мудаков-чай, чай расслабься-и-ложись-спать-выглядишь-паршивее-некуда… Но моим любимым всегда был и остаётся ромашковый, и мама точно знала, когда он мне просто необходим — после неудачного дня на кухонном столе всегда стояла чашка с ароматным напитком, и я чувствовала этот запах, едва ступала в прихожую. Наверное, все мамы одинаковые. Сейчас в моей жизни был период… не могу сказать, что неудачный, но тяжёлый — это точно. Период переоценки ценностей, крах системы, кризис младшего возраста… Или какого там ещё? Пока даже не разменяла первый четвертак. Женщина закатила сервировочный столик в гостиную и стала расставлять чашки, а я даже не предпринимала попыток ей помочь, за полтора десятка лет нашего знакомства многократно убедившись, что это бесполезно. Видимо, мои мысли ясно читались на моём лице, потому что я поймала укоризненный взгляд Ивоны и смутилась. — Когда мне будет лет сто — тогда и ты принесёшь мне стакан воды, а пока я не немощная старушка, Иреночка, — она поставила вазочку с вареньем в центр композиции и удовлетворённо кивнула. — Да бросьте, — засмеялась я. — Вы не меняетесь, сколько вас помню, так что вряд ли вы разрешите помочь до тех пор, пока будете в состоянии самостоятельно передвигаться. — Будет тебе, — женщина махнула рукой, и я поняла, что таки кривила душой — сеточка морщин вокруг глаз говорила сама за себя. — Рассказывай, как родители. Давно их не видела. — Переехали за город, трудятся на фазенде. Никогда не думала, что они станут огородниками, — я пожала плечами. — Забавная всё-таки эта жизнь, да? — Ты пока ещё слишком юна, моя девочка, доживёшь до нашего возраста — тоже будешь выращивать помидоры и покупать удобрения, — Ивона хохотнула, — я тоже никогда не думала, что всякие цветочки могут приносить удовольствие. А ты посмотри, как оно вышло, — она кивнула в сторону подоконника, заставленного горшками фиалок, гераней, кактусов и ещё нескольких незнакомых мне представителей флоры. — Верно, но пока я не представляю себя в роли садовода, — отхлебнув чай и вернув чашку на блюдце, сказала я. — А как дела у Милены? Я проездом, думала повидать школьную подругу, но сюрприз — как видите — не удался. — Не расстраивайся, какие ваши годы, — женщина ободряюще улыбнулась и погладила меня по плечу. — Она такая же внезапная, как и ты. Захотела — приехала, захотела — уехала. Вчера вечером собрала рюкзак, чмокнула меня в щеку и сказала ждать не раньше четверга. Наверное, новый ухажёр выдумал что-то эдакое, но выглядит она невероятно счастливой. — Это же главное, — губы растянулись от уха до уха. Я, наверное, была искренне рада за подругу. — А как ты? Ты так резко уехала, все были удивлены. — Ну, всё случается так, как должно. Мне представилась потрясающая возможность реализовать себя, и я была бы полной дурой, если бы ей не воспользовалась. Для меня самой это стало шоком, но я не пожалела ни разу, что сделала именно такой выбор, — слова давались легко, ведь этот текст был мной давно заучен, однако малейшее изменение моего тона не осталось без внимания. — Иреночка, вряд ли мужчина, который заставляет выбирать между карьерой и собой, чего-то стоит, — женщина накрыла мою ладонь своей, заметив, как меня колотит мелкая дрожь от воспоминаний минувших лет. — Ты всё правильно сделала. — Спасибо. — Скоро снова уезжаешь? — я кивнула. — Куда на этот раз? — В Мюнхен. Ничего не надо передать? — Проследи за тем, чтобы он больше не забрасывал полицейский участок банановой кожурой и пакетиками из-под йогурта… — строго говорила Ивона, и я невольно рассмеялась: — Бросьте, ему уже давно не четырнадцать. — … или проследи, чтобы он успел убежать, — взрыв хохота разразил гостиную. — Боюсь, убежать-то он успеет, но на следующий день все средства массовой информации будут пестрить его фотографиями. Это больше не в его интересах, — моя собеседница вздохнула, как мне показалось, досадливо. — Для меня он всегда останется маленьким мальчиком, ты же знаешь. — Для меня тоже, — теперь была моя очередь накрывать своей ладонью её. — Хотя вырос он в потрясающего мужчину, вы можете им гордиться. Как тогда, как и сейчас. Несмотря на драки в школе, беготню от полиции и гонки. — Я и гордилась. Жаль, отец не видит. — Мне жаль. Мы посидели какое-то время молча, и каждая думала о своём. Мне было действительно жаль. Жаль, что ему пришлось очень рано повзрослеть и стать настоящим мужчиной — опорой для сестры и матери. Он справился с испытанием с гордо поднятой головой — и стал таким, каким любая мать хочет видеть своего сына. Мою грудь разрывало от боли, когда я вспоминала его серо-голубые глаза, полные горечи и тоски. Жаль, что тот, ради кого он всё это делал, больше никогда не скажет ему и слова. Время не лечит, мы просто учимся с этим жить — жить, смирившись с неизбежной утратой. Я знала, что он продолжает посвящать каждый свой гол покойному отцу, а значит — каждый раз бередит своё сердце, забивая мяч. — Привези ему пирожных из Blikle, — прервала молчание женщина, будто читая мои мысли. — Если он будет есть корзиночку за каждый гол, он скоро не пройдёт в дверь, вы же знаете, какой он результативный в последние сезоны, — я прикрыла глаза и вспомнила последний матч, где виновник обсуждения отличился не единожды. — Ну, иногда-то можно. Поболтав ещё полчаса, я решила, что пора и честь знать — мне ещё хотелось пройтись по местам былой славы — это был мой первый приезд в родной город за последние полтора года — да и не мешало бы успеть на автобус до Пясечно. — Спасибо за чай, Ивона, рада была повидаться, — я поднялась из-за стола и пошла в сторону двери. «Выход там же, где и вход», — часто любила повторять Милена, я почему-то вспомнила это сейчас и непроизвольно улыбнулась. На прощание обняв мать моей когда-то самой близкой подружки, я вышла на проспект. Погода более чем располагала для прогулок, хотя на город уже и опускался вечер, он был тёплым, и я направилась в сторону Краковского Предместья. Я любила эту часть столицы — с ней было связано многое в моей жизни… Сколько всего случилось на Замковой площади, сколько всего видели стены моей некогда альма матер. Воспоминания накрывали с головой, и я глубоко вздохнула от нахлынувшей светлой грусти.