Мне до тебя...

— Какой же ты засранец, Левандовски, — выдавила я из себя, когда слияние наших губ наконец прекратилось. — Извини, — пожал плечами мужчина, не увеличивая расстояния между нами. Мои бёдра всё еще касались его, и мне, в свою очередь, совершенно не хотелось ничего менять. И хотя дыхание уже нормализовалось, я знала, что с настоящего момента состояние «в порядке» — это вообще не про меня. — Ты же совсем не чувствуешь вины, — засмеялась я, пытаясь придать себе хоть немного грозный вид. — Совсем не чувствую, — покаянно согласился он. — Театр одного актера, — вздохнула я, легонько оттолкнула Роберта от себя и спрыгнула со стола, вспомнив про чай. — Между прочим, быть убедительным — крайне важно в моей профессии, — учительским тоном произнес мужчина, пристраиваясь за барной стойкой. Я открыла дверцу шкафа и задумалась, а потом, опомнившись, спросила: — Ты за рулем? — Хочешь споить меня? Валяй, — махнул он рукой. — Не получится, — вздохнула я, сетуя, что ничего крепкого у меня не наблюдается, но на столешнице мгновенно оказались два бокала, бутылка чего-то сладкого, пенящегося и слабоалкогольного, а также шоколадка и фрукты. Роберт взял дело, а именно — проблемы с пробкой, в свои руки, в то время как я думала, что лучше бы он взял в них моё тело. Устыдившись собственных мыслей, я покраснела, что не могло остаться без внимания. Он разливал шампанское, хихикая, и я в глубине души надеялась, что совесть (господи, как я вообще могла допустить в одной мысли соседство Роберта и совести без отрицательных частиц) заставит удержаться его от язвительных комментариев, но не тут-то было: — Представила, как я выгляжу без одежды? — Выглядишь, вероятно, как обычно — чертовски довольным собой, — парировала я, возвращаясь к своему привычному цвету щек. — А ты бы разве отказалась посмотреть на это? — серо-голубые глаза буравили меня. — Дыру прожжешь, — выдержав взгляд, ответила я и взяла в руки бокал. — Отнюдь, снимись в какой-нибудь рекламе обнаженным, я с удовольствием оценю. — За самую красивую девушку в мире, — оставив без внимания мою реплику, мужчина коснулся бокалом моего и пригубил asti mondoro. — Сестра посоветовала? — он кивнул на бутылку. — Именно, — я сделала пару глотков и потянулось за яблочной долькой. — Ты же никогда не любила… такое. — Вкусы меняются, разве нет? — я пожала плечами и поудобнее устроилась на стуле. — Мои — нет, — он смотрел мне в глаза и никуда больше, но внутри меня тут же вспыхнул пожар, сжег остатки разума и отразился на щеках легким румянцем. Может быть, это была реакция на алкоголь, но я была склонна думать, что мой организм так выражал своё желание этого человека. Я уже второй раз за десять минут пожалела, что из крепкого у меня ничего нет, потому что, к сожалению, мне нужен был удар не в ноги и не в расслабон, а серьезнее — контрольный в голову, чтобы сейчас натворить херни, а наутро ни о чем не вспомнить. Хотя, чтобы натворить херни, мне никогда не требовалось какое-то определенное содержание промилле в крови. С этим-то у меня как раз был полный порядок. — Мне кажется, или ты со мной флиртуешь… — я отвела взгляд и изучала свою кухню с таким интересом, как будто видела её первый раз в жизни. — Невероятная наблюдательность, — он опустил бокал на стойку и поднялся. — … причем крайне нагло… — картина на стене висела кривовато, неплохо было бы перевесить. — Да что ты говоришь, — мужчина начал движение в мою сторону, медленно огибая препятствие. — … и мне это могло бы даже понравиться… — я пыталась не обращать внимание на его замечания. — Но в чем же причина? — он уже был на моей стороне стола, а мысли в моей голове с трудом складывались в слова. — … если бы ты, для разнообразия, например, меня не перебивал… — сколько пыли на верхней полке, господи. — Ах, какой я негодяй! — даже не смотря на него, я знала, что в данный момент, он улыбнулся своей блядской улыбкой, от которой у меня по телу гуляли мурашки. — … и если бы ты, например, не был женат, — мне наконец удалось закончить свою речь, и я перевела взгляд с чайника на мужчину. Он явно собирался что-то ответить, но так и не придумал, что. — Роберт, — позвала я и взяла его ладонь в свои. Я многократно рисовала себе в голове этот момент. В основном, когда в очередной раз страдала по какой-то несбывшейся мечте. Знаете, как в фильмах, когда всё плохо, а потом оп — пять лет спустя, и жизнь прекрасна. И я, глупая наивная девочка, представляла, что впоследствии, спустя многие годы после нашего так называемого расставания, он понимает, что в целом белом свете нет никого прекраснее меня, и собирается обо всем мне рассказать, признаться в своих чувствах и любить меня крепко, сильно и всю оставшуюся жизнь, а я вся такая гордая, успешная и неприступная отказываю ему и осознаю, что делаю все правильно. В этот миг данного осознания не случилось. В этот миг вообще не случилось ничего. Я смотрела на него, он смотрел на меня, а таракан в моей голове — маршировал с плакатом, на котором красными буквами на белом фоне было написано «засунь куда подальше все свои принципы».