Save me

Но за ними никто не гнался. В отвратительном состоянии была охрана рубежей Лихолесья без военачальника-принца, нечего и говорить. Одни были слишком заняты, приводя владыку в чувство, другие, убедившись, что ничего не похищено, махнули на погоню рукой. Преследовала их только одна маленькая группа лучников — те, кто нёс стражу на границах при Леголасе. Да, гномам не удалось убежать далеко; они приняли бой, окончившийся, впрочем, мирно и без фатальных потерь, несколькими лишь глупыми царапинами. Но Торина среди сражающихся не было: он оторвался от них, чтобы они прикрыли его отход. Через полминуты он слышал крики друзей и лязг оружия далеко за спиной, уходя прочь и неся принца на руках. Тот был в беспамятстве, и Торину хотелось проверить, дышит ли он вообще, но за шуршанием веток и своим тяжелым дыханием он не слышал ничего, останавливаться было опасно, оставалось лишь угадывать слабые вдохи. Меньше чем через час Торин сотоварищи покидал сень леса, в предзакатное время уже слишком рано ставшего тёмным и мрачным. На открытом пространстве их небольшой отряд соединился с остальными ждущими его гномами. Можно было ехать прочь более-менее неспешно. И быть спокойным. Тем не менее, внимание Торина с этого момента оставалось отданным исключительно Леголасу. Приникнуть ухом к его груди и обрадоваться, услышав хриплое прерывистое дыхание. Укутать его в запасной тёплый плащ и долго возиться, устраивая поудобнее на повозке. Ехать рядом, приглядывая и беспрестанно тревожась, как бы тому не слишком трясло голову. Если бы Торина спросили, как появилось в нем это чувство глубокой симпатии, смешанной с жалостью, и постоянной потребности в заботе, позже переросшее в нечто гораздо большее, он бы не нашёлся, что ответить. Сказал бы пару выспренных слов о том, что немыслимо бросать страдающего в беде и проходить мимо — не более. Хотя какое ему, в сущности, было дело до трандуилова сынка, который сам когда-то бросил его за решётку? Мог бы испытать даже нечто вроде запоздалого злорадства, но нет: увиденное было чересчур для справедливого возмездия. Итак, гном не терпел несправедливости — и оттого вызволил принца Леголаса. Но это было только начало. Требовалось сделать ещё очень и очень многое. Основная проблема касалась, конечно, здоровья. Главный лекарь в Эреборе, Фраин, по прибытии был выдернут прямо из кровати, чтобы осмотреть Леголаса. — Ну, что у вас там стряслось? — спрашивал он, торопливо одеваясь, накидывая белый холщовый фартук и хватая из-под стола коробку с рабочим инструментом. — Кто-то из парней сильно пострадал? Чёрт подери этих эльфов! — Нет, одни царапины, —отмахнулся Торин. — Они подождут до утра. — А ты сам? — Фрайн обернулся в его сторону, осмотрев цепким взглядом. — Вижу, тоже успел побывать в заварушке? Они вошли в одно из ответвлений многочисленных подземных переходов, которое запиралось своим замком — и имело свой отдельный выход на случай экстренной эвакуации. Здесь располагались палаты, в которых лечили тяжелобольных и раненых. Время, как мы уже сказали, было ночное, даже не предрассветное, и в маленьких помещениях стояла тишина. Мертвецким сном спал на одной из лавок подручный главного лекаря, Строри, но того Торин выпроводил вон, сопроводив незлобивым "Дрыхнет он тут, с-собака!" Удивлённо приподнятые брови Фрайна означали, что неплохо было б объясниться. — У нас особый пациент. И я даже не уверен, сможешь ли ты выходить его, — резко начал Торин. Но Фрайн больше не отвечал. Заметив несколько серьёзных порезов на лице и руках Торина, он самозабвенно копался в шкафу со снадобьями. Впрочем, простой антисептик долго искать не пришлось. — Погоди, дай, хоть самому лицо оботру. Кто тебя так знатно высек? — Король Трандуил, — раздраженно отмахнулся Торин. — Отвяжись ты от меня! Но тот остановился только тогда, когда промокнул последнюю отметину данной достопамятной встречи на шее у гнома. — Ну, теперь я готов тебя выслушать, — и он обтёр руки о тряпицу, опять уставившись на него. Только сейчас Торин понимал, насколько неудобной была ситуация с похищенным у отца принцем эльфов. — Видишь ли, Фрайн... Мы же почему с эльфами подрались? Мне пришлось похитить у них... эх... — он замялся. — Славненькую эльфийку? — подмигнул лекарь. — Понимаю! — Иди ты! — огрызнулся он. — Нет, представь себе, нет. Не деву. Его сына. — Принца Леголаса? Да вся королевская рать скоро будет стоять у твоих ворот! — Хм... Не думаю. По крайней мере, не сразу. Знаешь, я обнаружил у короля Трандуила в отношениях с сыном один неудобный секрет... — и он наклонился к уху лекаря, зашептав что-то. Тот охал. — Ну как, берешься? — закончил Торин. — Постой. Неси его сюда. Давай осмотрим. Он вышел и вскоре вернулся, бережно неся тонкий свёрток, фигуру, укутанную в серое покрывало. Видно было лишь мертвенно-бледное лицо и светлые волосы, слабо отливавшие золотом в свете гномьих светильников. Принц по-прежнему был без сознания. Он указал Торину положить пленника на широкий деревянный стол и подошел, откидывая покрывало. Обнажились неприятно худые плечи и грудь. Дыхание обозначалось серией свистящих, неровных звуков, которые сразу говорили Фраину о тяжелой болезни лёгких. Лекарь начал осмотр, лишь заботливо отмерив несколько капель жидкости, которые разболтал в стакане воды и, приподняв голову Леголаса, осторожно влил ему в рот. — Что это, Фраин? — Наркотик. Но он ему нужен сейчас. Он старался вливать лекарство маленькими порциями, но эльф под конец всё-таки поперхнулся и, надсадно кашляя, открыл голубые глаза. Увидев незнакомого гнома, он дёрнулся было встать, но по причине слабости у него ничего не вышло. — Кто ты? Куда вы меня привезли? — вырвался сиплый шёпот, перешедший в надсадный кашель. — Ты у друзей, Леголас, — подошел к нему ближе Торин, бережно положив ладонь ему на плечо. — Мой лекарь осмотрит тебя и начнёт лечить. — Нет, нет! Не надо! — простонал эльф. Он вырывался бы, будь на то его силы. — Но ты близок к смерти! — Неважно. Никто не должен знать... — и он бессильно откинул голову, теряя сознание опять. Но это был более благодатный сон, и дышал он отныне мирно, как ребёнок. Торин нахмурился. — Что мне теперь делать, Фраин? — Осмотреть и оказать первую помощь самому, очевидно. Дальше я помогу советом, если будешь описывать мне проблемы. Могу вообще остаться: пленник твой всё равно заснул. — Пожалуй, всё же нет. Раз он просил, я не имею права терять его доверия. — Тогда оставляю вас наедине и буду за вон той дверью. За ней не услышать и не подглядеть ничего, не волнуйся. Штольня с огоньком для подогрева воды — вон там. Мои инструменты — тут, на белой подставке, но упаси тебя Дарин трогать хоть что-то кроме ткани для перевязки, корпии, спирта и, может, пинцета. Не вздумай сам рассекать гнойные раны, если они у твоего эльфа есть: зови меня. — Понятно. И Торин остался один на один со своим похищенным сокровищем. И боялся за него, как никогда. Перво-наперво он снял остатки лохмотьев и промыл грязные шрамы и ссадины. Принц Леголас лежал перед ним на столе во весь свой рост, мертвенно бледный, с рассыпавшейся по столу сеткой локонов, совсем обнажённый, и была видна каждая вена под кожей, и каждая рана на ней, которая наполняла сердце Торина праведным гневом на безумного Трандуила. Рёбра, выступавшие, как у звездчатых сводов в залах его королевства, тонкие пальцы со сломанными и вырванными ногтями — их кончики были покрыты засохшей кровью. Продольные полосы шрамов по животу — там, где Трандуил стегал его плёткой. Торин опустил глаза ниже, в пах, и стиснул зубы: похоже, Трандуил в порыве злости придавливал носком сапога достоинство принца к полу. Он бережно перевернул принца на живот и сморщился, как от боли: на спину Леголаса кнут отца опускался вдесятеро чаще. Он часто бил сына под колени, чтобы тот опускался. Между бедер и ягодиц была почти сплошная корка присохшей крови, смешанной со спермой и выделениями самого принца. Немыслимо. И невероятно сильно не хотелось, чтобы зрелище это видел Фраин. Торин вновь принялся обмывать этот кровавый след; на коже ран не было, хотя Трандуил, очевидно, не раз насиловал его в задний проход. Он осторожно раздвинул его ягодицы, чтобы вымыть и его. Вводя два пальца внутрь и стараясь определить, нет ли разрывов и трещин глубже, Торин ощущал не желание, и не страх, а скорее бесконечную жалость и надежду, что более глубоких повреждений нет, ведь демонстрировать и обсуждать с лекарем анус принца настолько детально было просто немыслимо, а Торин был, в общем, воспитан в строгих рамках. И он очень, очень желал, чтобы периодического смазывания заживляющим бальзамом было достаточно, а Фрайн не полез дальше, чем стоит. На его удачу так и случилось. Лекарь, услышав отчет, вернулся только чтобы зашить и обеззаразить глубокие старые раны. В дальнейшем эльфийского принца решено было устроить в отдельных покоях рядом со спальней самого Торина, чтобы тому проще было за ним присматривать, чем он и занялся, разрываясь между восстановлением королевства, отвлекаясь то на осмотр старых шахт, то на подписание договоров, но при первой же возможности возвращаясь обратно в спальню. Главный лекарь, конечно, был рядом, но Торин отчего-то не мог пустить наблюдение за здоровьем принца, хотя, быть может, рациональной частью сознания и понимал, что долг свой выполнил. Но его тянуло туда. Хотелось вглядываться в лицо Леголаса каждую секунду, не теряя ни единого знака того, что он идёт на поправку. Их, увы, было не так много. Да, грязь и присохшая кровь отмылись, сошли коросты, зарубцовывались шрамы — но лицо принца не становилось ясным и светлым, как в тот давний день, когда они встретились впервые в Мирквуде. Торин вглядывался в правильные черты и, надо думать, уже отдавал себе отчёт в том, что делает это с любовью. С любовью поправлял одеяло, касаясь шелковистой кожи, да хоть бы и просто края сорочки, согретой его теплом, и когда кидал взгляд из дверей на прощанье, чувствовал, как не хотел расставаться с ним. Те же моменты, когда приходилось трогать его раны или менять повязки, неизменно вгоняли Торина в дрожь. На лице эльфа словно навечно отпечатались печаль и непонятная усталость. Ел он неохотно и через силу, и Торину каждый раз великих трудов стоило уговорить его на очередной прием пищи или попытку встать со своей постели. — Но почему ты не хочешь ничего, мой светлый? Леголас пропустил ласковое обращение мимо ушей, потому что оно было прибавлено устами Торина на гномьем языке, которого он не понимал. — Не знаю. Отец будто лишил меня всех жизненных сил, как злой чародей. Я никогда не чувствовал себя таким близким к смерти. Может, это и нормально для эльфа — восстанавливаться так долго. Может, я буду отсыпаться ещё десять лет? — и он слегка улыбнулся, одними глазами из-под тёмных ресниц. — Лучше б ты что-нибудь съел. — Не проси, умоляю. С души воротит. — А чего бы тебе хотелось? — Не знаю, — он вдруг усмехнулся. — Выпил бы вина, чтобы забыться, как любит он. — Приказать принести? — серьёзно спросил его гном. — Ну, прикажи. Тон эльфа был почти игрив, и это сводило с ума. Но с половины стакана его, конечно, потянуло в сон, и веки начали смыкаться. — Не спи, Леголас, слышишь? — тряс его осторожно Торин. — А перевязка? — Отлично. Можешь приниматься. Я уже принял обезболивающее, как видишь. — Он отсалютовал стаканом, и голова его опустилась на грудь. Слышалось тихое сопение. Торин скорчил гримасу гнева, но та была поддельной: в глубине души он был рад, что ежевечерний ритуал смены бинтов и смазывания рубцов мазью произойдет без участия эльфа. Чем дальше, тем сильнее его смущала реакция на это. И если бы только Леголаса. Речь шла о его собственном теле. В последнее время ему не случалось завершать её без твердокаменного стояка. Но он твердил себе "Нет, нет, нет, не думай!" — и продолжал. Не то что бы он опасался, будто эльфийский принц ему не ровня — но ведь он тяжело болен, да и что, если ответит отказом? А это скорее всего. Как может эльф пожелать себе в пару гнома? Трандуил сказал: "Да ты рехнулся, гном!", — а Леголаса воспитывал Трандуил. Торин помотал головой, отгоняя неприятные мысли, и решил, что стоит вещам дать идти своим чередом (но он со своей стороны сделает всё возможное, чтобы эльфийский принц остался с ним!).

***

Через месяц примерно в одно утро будто бы спящий Леголас поймал руку Торина, гладящую его грудь. Повисла давящая тишина. Леголас молчал. Выражение его лица можно было бы назвать даже приветливым, но Торин занервничал. Да, раны требовали обработки снадобьем, но кто сказал, что при этом надо ласкать его соски? Он с трудом нашел пару слов: — Жаль, что шрамы останутся навсегда. — Серые глаза гнома смотрели пронзительно из-под густых бровей. В них можно было прочитать всё. — Они ведь украшают? — Да, но твоя кожа... Такая... как бархатная. Нехорошо её портить. — Говоришь, как мой отец, — горько улыбнулся Леголас. — Намекаешь на то, что я такой же сумасшедший? — О нет. Ты честен и заботлив. И я невероятно благодарен тебе, — и принц впервые накрыл руку гнома своей. — Ты не представляешь, как. И он вдруг порывисто притянул его руку к своему лицу, целуя тыльную сторону. Кожа там была грубая, и Торин еле ощутил тёплые мягкие губы эльфа, но сердце забилось быстро и громко, как никогда. И отчего-то стало ещё более неловко. Он аккуратно отнял ладонь у эльфа и смущенно пробормотал что-то о том, что процедуры на сегодня ещё не закончены, да и вообще, вот встанет он полностью на ноги, и тогда... А теперь... Леголас привычно перевернулся на живот. Он даже задрал сам сорочку, будто бы в жесте благодарности Торину за лечение. Поерзал немного, развел ноги. Торину хватило одного украдкой брошенного взгляда на округлившиеся за это время ягодицы эльфа, чтобы ощутить, как горячая пульсация опускается в пах. Он стоически стиснул зубы и, подцепив двумя пальцами бальзама и чуть раздвинув их, приступил. Леголас в кои-то веки лежал совершенно расслабленно, не сжимаясь и не напрягаясь лишний раз. Торин смазывал его анус изнутри довольно долго; осторожно массировал и опасался попасть в какую-нибудь старую трещину, вызвав у эльфа негромкое "Ах!". Он боялся поднять голову, но когда на секунду прервался, то ему показалось, что Леголас согрелся, и кожа его порозовела. — Глубже... Пожалуйста, — вдруг вырвалось тихо у эльфа. Гнома накрыло волной горячего желания. — Не могу больше, — еле сдерживаясь, ответил он. Штаны были расстёгнуты и приспущены быстрее, чем когда-либо; Торин влез на постель, притянул эльфа на бёдра к себе и, направляя член двумя пальцами, постепенно вошёл в него. — Тебе не больно? Леголас, уткнувшийся в подушку, отрицательно помотал головой. Он похлопал его по пояснице. — Нужно немного подождать, чтобы ты привык. Точно не больно? И он обхватил его за талию и, нагнувшись, начал гладить и целовать нежную кожу. Леголас дернулся, наверное, от оцарапавшей кожу жесткой бороды, откровенно нетерпеливо простонав: — Двигайся, умоляю! Я уже достаточно растянут под тебя. Торин не заставил себя долго упрашивать. Он обхватил его крепче и начал двигаться, с трудом сдерживаясь. Хотелось вколачиваться в него изо всей силы, быстро и резко, но он слишком боялся разбередить старую ранку или плохо зажившую трещину. Кончил он быстро, менее чем за минуту, но обоим любовникам хватило этого с лихвой.

***

Они лежали рядом, разгоряченно дыша и держась за руки. Леголас обернулся, глядя на него через плечо. Со следами недавнего желания лицо и особенно покрасневшие скулы делали его в два раза привлекательнее. — Наверное, я кажусь тебе совратителем? — задумчиво спросил он. — Никогда! Нет, ты кажешься мне драгоценностью большей, чем Аркенстон. — О, молчи, пожалуйста! Отец начинал с тех же мыслей! Теперь ты тоже запрёшь меня и будешь выпускать рядом с собой только по большим праздникам, как дорогую наложницу? От этого предположения оба расхохотались. — Ни за что. Ведь если нужно, чтобы певчая птица пела, никогда не стоит запирать её клетку.