Save me

Но, таки да, спасение приходит именно в тот миг, когда вы совершенно отчаялись. Отец не показывался уже дня два; всё это время Леголас провел в ступоре, лишенном всяких чувств; без тоски, без ожидания. Только физическая боль напоминала о себе то тупыми толчками крови в местах с сильными ушибами, то тянущими судорогами в уставших от одной позы ногах, то острым приступом мигрени. Но принц оставался безучастным ко всему. Он ничего не ждал. Нет, конечно, слова об особом госте и сокровище не пролетели мимо его ушей, но что толку? И чего хорошего можно было ждать от сошедшего с ума Трандуила? Ответ казался принцу очевидным: ничего. И он лежал, скорчившись на полу, погруженный в нирвану боли, которую уже привык игнорировать.

***

Тем временем наверху, во дворце, жизнь была более богата событиями. Ну, о скором прибытии гостя вы, верно, уже догадались? Да, это был он, самопровозглашенный Король-под-Горой, Торин Оукеншильд. Эльфийский царь долгими убеждениями и лестью упросил его навестить свои владения, не отказав ему при этом в счастье лицезреть вновь обретенный Аркенстон. И Торин, как ни странно, не стал отказывать — хотя и испытывал к эльфам странное чувство неприязни и любопытства одновременно. Ему хотелось показать себя господином положения, а не нищим голодным бродягой, каким он явился в Мирквуд в первый раз. Присутствовало у него внутри и некое другое чувство — ожидание. Словно бы он что-то забыл в Лихолесье, сбежав оттуда в дубовой бочке. Словно что-то оставил. Может быть, он и мог вспомнить ответ на этот вопрос, но отчаянно не хотел. И даже немного боялся. Зато он помнил, как при созерцании Сердца Горы у Трандуила сверкнули глаза и нервно затряслись руки. Как тревожно он облизывал губы, сознавая, должно быть, что столь вожделенное сокровище принадлежит не ему! Да, эльфы практически бессмертны, но пока жив он, Торин, и его верные друзья и соратники, надменному гордецу не видать драгоценности, как кончиков своих острых ушей! Понимать это было приятно. Гном, конечно, был предусмотрителен: для визита во дворец он захватил с собой две дюжины крепких молодцов; ещё нескольким сотням воинов приказал расположиться у границ Лихолесья, ожидая своего короля. "И если я не вернусь в конце дня, — наказывал он им, — то немедля поднимайтесь, идите вглубь и берите дворец штурмом, ибо моё отсутствие может значить только то, что лесная фея околдовала меня своими чарами этот эльфийский гордец не желает отпускать меня по-хорошему!" Итак, в означенный день Торин, окруженный ближайшими соратниками, вновь вошел под своды мирквудского дворца. Гномы фыркали в кулак и перешептывались низким басом, пытаясь угадать, кто из встречавших их эльфов — парень, а кто — девка, а эльфы со своей стороны с некоторой брезгливостью взирали на непричесанное бородатое шествие гномов, которые даже не могли выстроиться в приличную свиту. Но они не улыбались и молчали. После долгого церемонного приветствия лесной царь предложил порядком уставшему от официоза Торину уединиться для более приватного разговора; спутникам его, другим гномам, Трандуил собрался устроить небольшую экскурсию по дворцу и его окрестностям, однако ж Торин с елейной, так не идущей к нему улыбкой сказал, что они по горло сыты теми давними блужданиями по лесу, а огромных диких пауков видели в гробу, и были на них белые-белые тапки. Ну, на самом деле, конечно, не совсем так, ибо дипломатия Царю-под-Горой, несмотря на его неприглаженные манеры, не была чужда. Он вежливо сослался на то, что Аркенстон является настолько редким артефактом, что сохранность этой высочайшей гномьей святыни должны обеспечивать две дюжины стражей, бдящих под дверью хранилища. Из покоев царя Трандуила только один выход? "Да", — отвечал ему тот, и глаза его нездорово блеснули. В таком случае он, Торин, надеется, что царь Трандуил благоразумно уступит его требованиям к охране драгоценного камня. (Плюс ко всему Торин, конечно, хотел обеспечить свою безопасность на случай, если эльф вероломно попытается отнять камень, в чем почти не было сомнений). Таким образом, через пятнадцать-двадцать минут запутаннейших переходов между различными залами гномы, запыхавшиеся от хождений вверх-вниз по ступеням, высоковатым для их ног, достигли желанного хранилища, оно же покои Трандуила. "Верно, ты совсем потерял контроль над собой, раз решился допустить меня сюда, — подумал про себя Торин. — Если ты думал запутать меня этой жалкой сотней поворотов, ты наивен, как новорожденный ребенок. Мы, гномы, привыкли ориентироваться в таких запутанных маршрутах, да в придачу в темноте..." Размышления прервал сладкий голос Трандуила, пригласившего его внутрь, к себе. Гном махнул рукой, довольно отметив, как его парни выстроились вокруг украшенной светлым узором деревянной двери: кажется, совсем расхлябанно и небрежно, но в действительности на лучших боевых постах, — для того, чтобы пресекать возможные варианты атак. Эльфов было меньше, но он не сомневался, что стражей во дворце несколько сотен, а то и больше. Вопрос был лишь в том, насколько быстро они успеют прибежать на подмогу своему королю? В своих же воинах гном не сомневался. Он бросил на них взгляд напоследок, будто посылая сигнал: "Будьте настороже, братья!" — после чего скрылся за дверью вслед за царём эльфов. В первый момент ему показалось, будто они попали внутрь огромной шкатулки. Сходство усиливало полное отсутствие окон, сводчатые невысокие потолки и покрытые узорчатой тканью шпалер и гобеленов стены, на которых не оставалось ни одного свободного места. Комната была невелика размером, с совсем узким и едва заметным в углу топчаном — а он-то воображал себе огромный траходром под высоким балдахином, занимающий площадь не менее двухсот квадратных футов, на котором лесной царь еженощно пользуется правом первой ночи либо уестествляет воинов, дурно показавших себя в бою! Неужели Трандуил — аскет? Но тут перед глазами засияли сокровища, достойные покойного Смауга — и истинная страсть короля проступила явно, как никогда. Гном помотал головой, чтобы отбросить наваждение, и прищурил глаза. Но блеск золота, серебра, мифрила и самоцветных камней тут же ослепил его. Ценнейшее оружие, кубки, чаши, цепи и короны красовались за стеклом шкафов-витрин, висели на стенах и специальных подставках, мелочь вроде перстней, сережек и отдельных огранённых камней застилала глаза сиянием из распахнутых сундуков. Но если Торин был поражен, то его спутник словно не видел их. Его не трясло от нетерпения; но он нервно сглатывал. "Ну же, скорее, где он? Покажи мне его, гном!" — говорила его мимика. Но вслух он произнес лишь: — Пройдем к столу, о достойный гном, Король-под-Горой, — и величественно махнул рукой в его сторону. Сумрак над столом разгоняла пара серебряных канделябров на несколько свечей; покрыт он был простой тёмной скатертью. Гном осторожно достал из потайного кармана невысокую шкатулку, открыв ее перед Трандуилом. Развернул не торопясь тряпицу... Лесной царь отшатнулся, ослепленный сиянием сердца горы, но быстро справился с собой и сел обратно. Наклонился к камню. Глаза его загорелись, но, может быть, то были лишь отблески света Аркенстона? Неважно. Так или иначе, Трандуил казался зачарованным переливами граней и пульсацией света внутри драгоценнейшего из всех камней. Его можно было бы обокрасть в это время: он не видел и не слышал ничего вокруг, любуясь им с рассеянной улыбкой на тонких губах. Прошло пять минут; затем десять; Торин начинал скучать. Он рассеянно гулял по сокровищнице, разглядывая наиболее интересные экспонаты. Пара мечей, например, явно была их работы, сделаны в те достославные времена, когда он с отцом и дедом мирно жил в ещё не разграбленном Эреборе: он даже узнал печать мастера, — но поднимать из-за них шум не хотелось. Остальные, конечно, были эльфийскими. Гном не любил их манеру ковать и украшать оружие. Рябь от огромного количества золота и камней утомляла. Что за унылое место! Ничего здесь не говорило о личности владельца, кроме той узкой кровати. Торин зевнул, не стесняясь, и пошел на второй круг, оглядывать тканые и вышитые картины на гобеленах. Вещи всё были изображены довольно абстрактные, то узоры из сплетенных ветвей и цветов, то еле различимые за давностью лет боевые знамёна и флаги, то непонятная эльфийская вязь. Одна только, видимо, представляла собой совместный портрет царя Трандуила с сыном. Владыка стоял за ним, положив руку на плечо Леголаса. Лица у обоих были почти одинаковы, за вычетом большей надменности у старшего эльфа. Как же, Торин отлично запомнил его, быстрого и ловкого лучника, когда они встретились после стычки с пауками. Пару раз он приходил и беседовал с ним и за решеткой. Кажется, с Леголасом можно было бы найти общий язык и уговорить если не на помощь, то хотя бы на освобождение, если бы не его гордый и глухой к чужим бедам отец. Вряд ли мнение принца тогда имело вес. Интересно, сейчас что-нибудь изменилось, или эти несколько лет для эльфов — что три секунды? Странно, но Торин не припомнил, чтобы принц встречал их делегацию вместе с отцом и другими приближенными. Может быть, остался охранять границы? Неужели не нашлось других военачальников? Слишком уж часто Трандуил опирается на его помощь в охране и, кажется, не доверяет решать никаких дел во дворце. Впрочем, Торин привык рубить с плеча, да и шатание под стрельчатыми сводами ему порядком надоело. Сейчас этот эльф у него оторвется от затянувшегося любования! — Не видел вашего сына при дворе, о досточтимый царь. Должно быть, он несёт службу, охраняя рубежи? Но Трандуил и ухом не повел, лишь прошипел себе под нос что-то на эльфийском; Торин уловил лишь общую злобную интонацию. Он уже собирался было откашляться и сообщить об окончании визита, но тайное чутье подсказало ему, что потянуть время будет не так уж вредно. Но что, если эльф просто ждёт, пока стража из какого-нибудь потайного хода не ворвется сюда, скрутив его и отняв Аркенстон? Гном занервничал. Стоило ждать их во всеоружии. Он снова принялся за обход вдоль стен, стараясь определить, нет ли тут ещё одной дверцы, но все они казались наглухо завешенными этими дурацкими тряпками, пока... Намётанный глаз гнома приметил завитой, отгибающийся угол одного из гобеленов. Торин обернулся — но Трандуил, конечно, не отрываясь смотрел на Аркенстон, а дополнительной ширмой между ними служила небольшая витрина с густо уложенными на полках коронами, венцами и обручами. Он пригнулся и осторожно проник ладонью под ткань, ощупывая стены, и вскоре наткнулся на щель. Тут потребовалось отогнуть полотно сильнее, чтобы найти рычаг тайной двери, но Трандуил, на его счастье, был в этот момент глух и слеп. Поиски не отняли много времени, механизм оказался не слишком сложен, и уже через минуту Торин с оружием наготове спускался вниз по бессчетным крутым ступеням. Однако, темнота была такая непроглядная и немая, что сложно было поверить в засаду или тайный караул. Может, просто запасной ход на случай побега? Но ведь им неоспоримо часто пользовались, о чем говорил и загнутый угол той портьеры, и отсутствие пыли и паутины на его пути... Пол наконец выровнялся, и он шел вперед по узкому ходу, в мертвой тишине, касаясь кончиками пальцев стен с обеих сторон от себя, и уже проклинал своё любопытство. Какого балрога он вообще сюда сунулся? Вдруг ход оканчивается в главной тронной зале, где он предстанет перед глазами дворцовой челяди? Впереди вдруг забрезжил свет, но не белый дневной, а красноватый дрожащий отсвет факела. Торин замедлил шаг и начал красться так тихо, как умел (а умел он плохо). За поворот он заглянул, дрожа от напряжения, лишь краем глаза, но увиденного хватило, чтобы разочарованно выдохнуть. Два одиноких факела освещали узилище, узкую чёрную решетку и скорчившуюся в углу фигуру. Торин прошел вглубь, встав перед маленькой камерой, и попытался вглядеться в её полумрак. Тошнотворно пахнуло кровью и множеством других выделений. Клетка казалась настолько узкой и неудобной, насколько возможно. "То есть, мне с парнями в тот раз повезло, и эльфы отвели им тюрьму высокого класса? — размышлял гном. — Но кого же он тут, в конце концов, держит?" Вглядываясь в тонкую фигуру в разодранной одежде, выступающие рёбра, корки крови на коленях и костяшках пальцев, он понял, что заключенного давно и долго пытают. Заметив же прядь длинных светлых волос за остроконечным ухом, Торин ошеломлённо осознал, что тот, кажется, эльф. — Великий Дарин, я и не думал, что вы, дивный народ, можете быть так жестоки друг с другом. Кто ты, пленник, и чем провинился перед царём Трандуилом? — спросил он. Очень и очень нескоро тот повернулся и поднял к нему лицо. И тогда Торин впервые в жизни готов был вскрикнуть от ужаса — но из горла его вырвалось только тихий шелест. — Леголас? Это ты? Немудрено, что вид его вызвал ужас: по сравнению с тем эльфом, которого Торин запомнил сильным и быстрым, как дикая кошка, этот был слабой тенью, призраком, бледным, готовым умереть и раствориться в окружающем мраке. Тело казалось иссохшим, как у мумии или трупа, и покрытым трупными же пятнами, но это были синяки и ссадины, и черные потеки засохшей крови. Но красота его не покинула; в контрасте с прежней, полной сил и здоровья, она была острой и пугающей. По сердцу Торина словно резанули ножом. Он вздрогнул. Теперь пленник привстал, цепляясь пальцами за решётку, и вглядывался в гнома, смотря словно сквозь него, а глаза его при этом были такими пустым и отрешёнными, точно он ослеп, — но Торин очень надеялся, что это не так. — Как же безумен тот, кто сотворил с тобой это? Но Леголас молчал. Торин с ужасом осознал единственную возможную правду. — ... это был твой отец? Ответом ему был еле заметный кивок. — В чём же ты провинился? — Отец просто сошёл с ума, — хрипло прошептал Леголас, — по мне. — Я, конечно, всегда подозревал, что он... не совсем в порядке. Но ты — хочется рыдать при виде тебя! — Я думал, после вашего заточения ты хочешь только убить меня, — хрипло усмехнулся эльф. — О, нет. Нет, нет и нет! — порывисто сказал ему Торин, приблизившись к решётке и осторожно коснувшись своими руками его пальцев. И они были холодны, как лёд. — Скажи, как тебя вызволить? Где Трандуил прячет ключ? — Нет. — Отчего? — Кем тогда я буду? Предателем своего отца? — Неужто? Может, он предал тебя раньше, посадив сюда и издеваясь так, что и представить страшно? Эльф отрицательно покачал головой. Гном зарычал от злости и бессилия, хватив по решётке кулаком. Но Леголас испуганно вздрогнул, и Торин тут же пожалел о своей импульсивности. "Головой, Торин, думай головой! — подбодрил он себя. — Где можно достать этот ключ и как он выглядит?" Ответ на последний вопрос он мог выяснить уже сейчас, поднеся факел поближе к замку и детально осмотрев его. Тип ключа и приблизительный вид был ему ясен, осталось лишь найти его, пока Трандуил пребывает в священном трансе. Он погладил эльфийского принца по ледяной руке, насколько смог достать, и, хотя тот оставался безучастным, гном воодушевленно ринулся обратно наверх. А там, кажется, ничего не поменялось, разве что Трандуил наклонился ещё ниже. Разумеется, он и не заметил отсутствия Торина. Тот, едва выйдя и прикрыв открытую дверь занавесью, широко оглянулся. Ключ, проклятый ключ, где он может быть? Гном пошарил вокруг кровати и в её изголовье, но тщетно. Вернее всего, лесной царь носил его при себе, под одеждой, но хватит ли ему ловкости? Впрочем, ужасающее впечатление от только что состоявшейся встречи придавало ему сил. Он приблизился к Трандуилу, искоса оглядев его. На поясе под откинутой мантией и впрямь поблескивала связка ключей, но та ли? Нет, он не стал бы носить этот ключ среди других. Он должен быть где-то отдельно. На его счастье, одежда так плотно и ровно облегала контуры тела Лесного царя, что укромных мест оставалось совсем немного. Одна проблема — под каким благовидным предлогом просунуть туда руку? Торин решился быстро. Пусть его примут за помешанного — но он спасёт жизнь принца. Он шагнул вперед, мягко опустив ладонь на плечо Трандуила: — Ваше Величество, вы любуетесь Аркенстоном довольно долго. Может быть, продолжите созерцание завтра, а сейчас мы прервёмся, — вторая рука гнома скользнула, будто лаская и гладя, к поясу эльфа, — для более приятных занятий? Трандуил отбросил его руку и презрительно расхохотался. — Да ты высокого мнения о себе, о Торин Оукеншильд, если решил, что я могу всерьез возжелать такого, как ты! Просто отойди в сторону и не мешай мне любоваться сокровищем, попавшим в твои руки по прихоти судьбы! В другое время гном был бы взбешён и не преминул ответить грубостью на грубость, но сейчас он молчал, изо всех сил кусая углы рта, чтобы не выдать улыбку, и послушно отошел вглубь комнаты, скрывшись за одним из шкафов. Тут он позволил себе разжать ладонь и разглядеть ключ, который удалось похитить. Счастье охватило его: ключ, без сомнения, был тот самый. И он неспешно, боком, начал продвигаться обратно к тайному ходу.

***

Лязг решётки и скрежет ключа возвестил принцу о возвращении гнома. Упёртого, наглого, но удачливого гнома, который вбил себе в голову странную мысль, что должен во что бы то ни стало спасти его, Леголаса. Он увидел, как дверь распахнулась, а Торин бросился к нему, поднимая с пола. — Хвала Эру, ты цел, гном. Как тебе удалось выкрасть ключ? Как ты вообще смог войти сюда? — запоздало забросал его вопросами Леголас. — О, твой досточтимый отец слишком занят созерцанием моего Аркенстона, чтобы обращать внимание на что-либо вокруг, — усмехнулся гном. — Я думаю, мы вышли бы с тобой незамеченными, если бы не стража с другой стороны двери. — Стража? — Двадцать с лишком человек моих ребят, — подтвердил он. — Но ясное дело, что во дворце болтается немереное количество лучников твоего отца, так что выходи скорее, и отправляемся наверх. — Я не смогу идти. Ноги... почти не двигаются. И руки. — Теперь я — твои ноги, эльф. Торин с легкостью подхватил его на руки. Леголас был, естественно, выше, но казался лёгким, легче гномьего ребятёнка, легче мешка с мукой весом в полцентнера, легче, чем вообще можно было представить. Ступени он преодолел быстро, но шум и шорох его, увы, подвели. На верхней ступени их уже ждал разъярённый Трандуил с мечом наготове. Прекрасное в своей холодности лицо было искажено гневом, и глаза казались тёмными от злости. — Да как ты посмел, гномий выродок, — начал он, но ответом ему был удар головой ниже пояса. Он охнул, согнувшись, чуть не упав и медленно поворачиваясь к увернувшемуся от меча гному. Тот, усадив принца Леголаса, успел уже выхватить свой меч из ножен и был наготове. Трандуил кинулся на него, но гном проявлял несвойственную для своего рода ловкость и прыть, ускользая раз за разом. В кои-то веки высокий рост перестал для него быть преимуществом. Кажется, сверху расколоть его гномью башку, точно тыкву, было проще простого — но нет! Гном, кажется, не признавал вообще никаких правил. Целью его было победить, и он медленно, но верно шёл к ней. Выбрав момент, когда Трандуил готовился обрушиться на него со всей силой, он упал на пол, пролетев у него между ног и подсекая его под коленки сзади, — и тот рухнул на пол с глухим и тяжелым стуком, едва не придавив ноги самого Торина. Охрана снаружи, кажется, услышала звуки борьбы; Торин явственно различал голоса эльфов и гномов, вопрошающих, что происходит. Времени не было, и гном мгновенно оседлал эльфа, готовясь в ту же секунду перерезать ему горло, поскольку понимал, что иначе Трандуил просто не даст им уйти. Кончик меча упирался в складку под его подбородком, царапая белую кожу, и поверх царапин уже выступали тёмные капли крови. Но рука Леголаса, такая слабая и тонкая, перехватила меч Торина. — Нет, нет, прошу тебя! — тихо сказал он. — Что? — обернулся к нему гном. — Да ты посмотри на себя! Это же ужасно — то, что он с тобой сделал?! Он, наконец, собирался похитить мой Аркенстон! — Прошу, сохрани ему жизнь. Я не хочу быть отцеубийцей. Не хочу платить ему злом... ни в каком случае. — Да ведь убью-то его я, а не ты! — зло проорал Торин. — Но ведь ты недавно говорил, что отныне ты — мои руки и ноги. И Торин мог поклясться, что Леголас лукаво улыбнулся — пускай и всего на четверть секунды. Но этого ему хватило, чтобы отвести меч от горла Трандуила, схватить в охапку Леголаса, бросить в карман Аркенстон и выбежать прочь. В первые секунды побега им помогло то, что основная масса эльфов-стражей ринулась внутрь, в то время как гномы обступили их плотным кольцом, продвигаясь вперёд, прочь из дворца. Их не раз пытались остановить, но боевой строй был несокрушим и твёрд. Повезло вырваться ещё и потому, что не все придворные вообще понимали, что происходит, а многие из тех, кто видел спешно покидающие дворец две дюжины бородатых воинов, не считали нужным останавливать презренных гномов. Драгоценной ноши Торина они, конечно, не видели.