Розовый - тоже полутон

Вторник. Восемь утра. Шторх пришла в булочную и увидела там того же продавца. Почему-то от его веселой физиономии ее паршивое настроение поднялось. Он такой смешной, но нельзя сказать, что он человек открытый. Эта наигранная улыбка… Даже тошнит. По глазам видно, что не любит улыбаться. Все же… знакомые глаза… Этот печальный взгляд и неестественная натянутая улыбка… Ну конечно! Это же ее бывший ученик, Сэм Кашпар! В ее глазах вспыхивают искры радости, но Шторх решает, что лучше не устраивать парад под лозунгом: « Ура! Ура! Мадам Мари, неужели это вы?!» Она лишь покупает хлеб, отворачивается и направляется к выходу. Она видит его отражение в витрине магазина: нет никакой улыбки, только ужасно грустное лицо и нахмуренные брови… Будто бы что-то припоминает или сомневается… - Простите! Она испуганно останавливается. - Позвольте спросить! «О нет!» - Вы случайно, не Мария Шторх? Оборачивается. «Вот и нашла приключений на свою голову!» - Да, Сэмюэл… вы, как всегда, правы, это я. - Так вы узнали меня?! Неужели это действительно вы?! Закатывает глаза. - Представьте себе! Можете ущипнуть себя за локоть! - Простите. Неловкая пауза. - Как ваши дела? – осторожно спрашивает Сэм. - Прекрасно, а вы как поживаете? - Неплохо. Выучился на преподавателя истории. - Вы? На преподавателя истории!? Все-таки воплотили эту безумную идею? – вскинув брови удивилась мадам Мари. - Да, - гордо сказал Сэм. - И работаете в булочной, открывая загадки веков кондитерским изделиям? – с глубоким сарказмом спросила Шторх. Сэм чуть покраснел, уставился в пол и пробормотал что-то на счет сложности трудоустройства. Но тут он резко поднял взгляд на Шторх и произнес: - А вы все так же остры на язык, - скорее утверждение, чем вопрос. - Да, не сточился еще. А вы все такой же дерзкий молодой человек, - Шторх поджала губы в своей обычной манере. - Верно подметили, мадам Мари. - Желаю вам удачи, всего доброго, - сказала женщина, совсем не зло, а даже доброжелательно, развернулась и двинулась к выходу. - До свидания, - мягко произнес продавец вдогонку. «Он совсем не изменился! Этот прохвост! – думала про себя Шторх, идя по улице. – Он всегда резко отвечал, если задевали его самолюбие. Но он был умен, очень умен. В свои 12 мог выдать такие суждения, что у преподавателей глаза на лоб лезли. Но среди одноклассников он никогда не пытался выделиться, он вообще не пытался с ними вступать в контакт. Он был угрюмым ребенком. Ему нравилось изучать культуру средневековья. Он все время читал книги о вооружении, культуре и образе жизни людей этой эпохи. Очень странный был мальчик, но крайне интересный. И теперь – булочная… Эх! Как несправедлива жизнь!» На Шторх опять нахлынула тоска, и она вернулась домой, тем более, что начинался дождь. А Сэм так и замер, когда Шторх вышла из магазина. Его вдруг огрела (простите, но именно это слово здесь уместно) мысль о том, что кто-то ведь более одинок, чем он. Последние годы ему приходилось страдать от того, что никто не может его понять, нет человека, с кем бы ему было интересно. Все только смеялись над ним и его увлечением. Он изучал культуру средневековой Европы. Для него это было больше, чем развлечение. Он жил этим. Он прочитал, казалось, все, что можно. И ему стало скучно. Ему хотелось общения. Но он привык быть один и не решался с кем-то близко общаться. Да и нрав у него был резким и тяжелым. Он переехал от родителей и стал жить в отдельной квартире. Потом понял, что если он будет работать учителем, то дети сойдут с ума. Он окончательно обозлился на весь мир… И тут появилась мадам Мари. «А ведь она всю жизнь была одна… Тетя Сара много рассказывала о ней. Она не была замужем и вряд ли нашелся кто-то за эти десять лет. Пожилой человек, у которого нет родственников, нет друзей… Кто позаботиться о ней?! Эта женщина сильна характером. Но характер не поможет, когда осознаешь свое бессилие и убожество; когда не нужен никому на свете. Ее выдворяют на пенсию, то есть отказываются от нее. Мир отступает на шаг, говоря: «Твое время вышло!» А она еще полна сил, энергии! Она та же, что и была раньше! Она тот же человек, который умеет чувствовать и действовать. Но его игнорируют, будто надевая табличку с надписью «старик». Теряется ее свобода. Она – как выпавшее, ненужное звено. А ведь Мари всегда была одинока! Как же ей, наверное, больно! Всю жизнь надеяться на что-то…а потом, когда близкий человек рядом необходим, когда силы постепенно оставляют и нервы не выдерживают, ты вроде тот же, но внутри испортившегося тела. И то, как ты воспринимаешь себя, совсем не совпадает с тем, что о тебе думают другие. Ужас! Ей же так одиноко! Она так беззащитна! Ей нужна рука помощи! Неужели она заслужила это?! Она – такая талантливая и прекрасная женщина! И никто не пел ей песен под окном, не дарил ей цветов, не говорил сногсшибательных комплиментов?! Да как же так?! Какой же я идиот!» - воскликнул уже вслух Сэм и с грохотом опустился на стул.