Когда нет другого пути

«Я готов умереть. Я хочу умереть. Это странное, нечеловеческое чувство. Это ощущение раненого зверя, загнанного в ловушку. Зверь не оглядывается по сторонам и не ждёт помощи. Он один. Он сам. Не то, чтобы мне надоело жить. Я хочу, чтобы всё это закончилось. Я устал. Смертельно устал». 2104 год POV Гарри Я переворачиваю жесткую сухую страницу. В этой старой тетради живёт душа преподавателя и декана Слизерина Северуса Снейпа. Страхи бесстрашного человека. Боль — сильного. И унижения гордого. Я чувствую, как внутри меня гулко начинает биться сердце. Узкие косые буквы, призывающие смерть, завораживают меня, погружая в эйфорическое состояние: МОЙ СЕВЕРУС. Невообразимое счастье. Такое бывает? От того, что жизнь прошла именно так, как прошла. Рядом с ним. С этим невыносимым человеком. Я подношу тетрадь к губам и целую страницу, всю исписанную его торопливым почерком. И дело не в ностальгии. Я и сам не тот Гарри, которым был сто лет назад. За всю нашу совместную жизнь (сто лет – немалый срок даже для волшебников), мы проросли друг в друга, перемешали, как краски в палитре, все наши характерные черты, умножились на два. Слизеринец наполовину – Гарри Поттер. И очевидный провал Сортировочной шляпы – Северус Снейп. Впрочем, выбор шляпы весьма условен. Главный выбор – за самим человеком. Так сказал Дамблдор, когда я был ещё ребенком. Сейчас я один в нашем пустом доме. Вы же понимаете, что нельзя удержать прекрасное и полное магии существо, подобное ему? Я и не пытаюсь. Я почти не ревную, когда он исчезает на неделю или на месяц. Уходя, он нежно целует меня в губы, в мои дряблые стариковские губы (как ему не противно?!), и говорит, что вернется. Я ему верю. Я не знаю, где он сейчас. Но так даже лучше. Мне нужна тишина, чтобы, наконец, принять, это чертово решение. Но лучше я начну сначала. Я – Гарри Поттер, победитель Сами-Знаете-Кого-Забыл-Его-Имя-Проклятый-Склероз. Когда вам стукнет сто восемнадцать лет, вы тоже начнёте забывать имена врагов и тех, с кем учились на пятом курсе. Впрочем, это была неудачная шутка. Я прекрасно помню Рона, и Гермиону, и Невилла, и Полумну – всех тех, чьи имена звучат как волшебная музыка, лечащая душу и радующая сердце. Рон и Гермиона прожили очень долгую жизнь и умерли с разницей в два дня. Сначала Гермиона, потом Рон. После себя они оставили шестерых детей. Троих родных и троих приёмных. Двадцать внуков и неисчислимое количество правнуков, из которых вполне возможно собрать целый Гриффиндор. У Полумны и Невилла нет детей, у них один мир на двоих, и больше никто им не нужен. У нас с Северусом тоже нет детей. То, что не имеет конца, не нуждается в продолжении. …Воспоминания всё чаще погружают меня в сон. К вечеру похолодало. Надо попросить домового эльфа принести плед и горячий чай. В последние годы я стал сентиментален и полюбил лимонные дольки. Северус подсмеивается надо мною, говорит, что образ старика я целиком и полностью списал с Альбуса. Он как всегда прав. Как достойно встретить старость? Стать похожим на Дамблдора. Других ответов мне в голову не приходило. Так, о чем это я? О той проблеме, на решении которой настаивает Северус. Я всю жизнь беспечно игнорировал его настойчивые уговоры. А сейчас стал настолько дряхл, что впору испугаться не смерти, а собственной беспомощности. Если бы я был уверен, что не потеряю свою бессмертную душу после ритуала, давно бы согласился на него. А если у меня не будет души, я не смогу любить. И что тогда будет с Северусом? 1997 год POV Снейпа. Перед самым входом в аудиторию в меня врезалось гриффиндорское недоразумение. Неужели он настолько слеп? С трудом верится. Как и для Поттера-старшего, круглые очки – велосипед скорее способ выделиться. Преклонение перед маггловской поп-культурой. Смотрите, я похож на Джона Леннона, у меня такие же очки… Не сомневаюсь, что Джеймс Поттер, если бы была возможность, без колебаний обменял волшебную палочку на гитару. К счастью, ему тролль на ухо наступил. А это никаким колдовством не исправишь, сколько бы Флитвик не старался. Я бы за полчаса изготовил для нашего «Избранного» улучшающее зрение зелье, если бы понимал свои мотивы. То есть, если эти мотивы были невинны и понятны окружающим. А так, что это? Жалость к сыну погибшего врага? От таких слов Ужас Слизеринских Подземелий должен хохотать своим дьявольским смехом целую неделю. А мне не смешно. Нормальное зрение не повредило бы Поттеру в бесконечных коридорах Хогвартса. Как это Альбус об этом не подумал? Или на «десерт» к Тёмному лорду Гарри Поттер должен быть доставлен в своём, так сказать, «первозданном» виде? Чтобы Тёмный лорд очками подавился? Недоразумение пробормотало что-то неразборчивое и стало собирать свои упавшие книги. Сумки у него нет? Почему все свои учебники он носит в руках? Мой взгляд выхватил из кучи книг «Расширенный курс зельеварения» с идеально новой обложкой. И это-то в середине учебного года! Похоже, книгой совсем не пользуются. Хотя Слизнорт уверяет всех, что Поттер – гений зельеварения, равный мне. Какая чушь! И какого Мерлина, скажите, он таскает учебник с собой, если у него сегодня даже нет занятий по зельеделию? Сегодня пятница, а у Слизнорта, насколько я помню, три выходных подряд – пятница, суббота, воскресенье. Хотя, мне-то какое дело? Мне нет до Поттера никакого дела, твержу я себе. Но думаю о нем уже целых две минуты. У меня, впрочем, есть оправдание. Альбус поручил мне присматривать за этим хлипким телом, в которое вместо мозгов заряжены эмоции. (Впрочем, это общепринятая модель гриффиндорца: сначала чувства, потом разум.) После того, как Поттер чуть не свалился с метлы, которую заколдовал Квирелл, Альбус вызвал меня к себе. «Северус, мальчик мой!» — обычно такое начало беседы не сулило ничего хорошего. Либо ученик из Когтеврана пытался покончить с собой, получив по моему предмету «тролль», либо кто-то из слизеринцев обыграл гриффиндорца в карты на желание. А желание оказалось таким, что стыдно даже вслух произнести. Озабоченность Альбуса такими мелочами всегда меня забавляла. Но на этот раз он решил выразить мне благодарность за спасение своего любимого ученика. Потом, помолчав немного, он тихо сказал: «Этот мальчик – противоядие ото всех ядов. И пока он не войдёт в силу, мы всеми имеющимися способами должны оберегать его. От всего». Так Поттер, вопреки моим намерениям, стал частью моей жизни. И он изо всех сил старался, чтобы эта часть становилась больше и больше. Откровенно говоря, только после разговора с Альбусом я понял, что спас жизнь юному Поттеру. А я даже не собирался. Дело в том, что я уже некоторое время следил за Квирреллом. На должность преподавателей ЗОТС Альбус по традиции подбирал неудачников. Должно быть, опасался под видом знатока темных искусств впустить в Хогвартс бывшего Пожирателя Смерти. Квиррелл был чемпионом неудачников. Король олухов. И у него были отличные рекомендации министерства. Преподаватель-заика, одобренный министерством... Это что-то новенькое! Альбус читал эти рекомендации и досадливо морщил нос. Потом разорвал пергамент на две части и бросил в корзину для бумаг. Корзину для бумаг! И где же Дамблдор видел такую корзину, в какой древней магловской конторе? Маглы уже давно изобрели пластмассу. И тут с моего рукава неожиданно оторвалась пуговица и покатилась ровно в сторону нелепой проволочной корзины. Я нагнулся за пуговицей, быстро выхватил из корзины разорванную рекомендацию и сунул её под мантию. Альбус как раз отвернулся приголубить своего феникса. В своей лаборатории я капнул на печать определитель крови дракона. Кровь дракона обязательно входит в состав министерских печатей, она как водяные знаки на магловских деньгах – фактор подлинности. Реакция не произошла. Печать была поддельной. Квиррелл сразу стал интересной фигурой. Я не фанат квиддича. И все об этом знают. Я даже не хожу на матчи своих слизеринцев. Но в тот раз Квиррелл проявил столько нетерпеливого любопытства относительно будущего матча, что я решил пойти на квиддич, чтобы присмотреть за загадочным преподавателем ЗОТС. Глупец расспрашивал всех, когда состоится матч, кто играет, правда ли, что Поттер, как ученик первого курса, только по настоятельной рекомендации МакГонагалл попал в команду, и прочие мелочи. Мне не повезло. Квиррелл явился на стадион гораздо раньше меня и занял место в последнем ряду преподавательского сектора. Так что наблюдать за ним было затруднительно. Но мне не надо было поворачивать голову, чтобы понять, от чьих заклинаний заплясала, как сумасшедшая, метла Поттера. Я не собирался разоблачать Квиррелла прямо во время матча. Я лишь старался удержать Поттера в воздухе, пока остальные не заметят неладное и не предпримут попыток спасти гриффиндорца. Грейнджер первая поняла, что происходит, и решила действовать… Это стоило мне новенькой мантии. …Помню, как увидел Гарри Поттера в первый раз. Меня словно ударили по лицу. Он был точной копией своего отца. Наверняка такой же избалованный, мерзкий ребёнок, подумал я. Готов поспорить на сто галеонов... Через мгновение я забыл, о чем был готов спорить, потому что Поттера вызвали к Сортировочной шляпе. Он приблизился к учительскому столу, сияя своими огромными глазами. ЗЕЛЁНЫМИ ГЛАЗАМИ. Глазами своей матери. Лили. Дамблдор говорил мне … Что-то перевернулось в моей душе. Этот Гарри Поттер был не только сыном Джеймса Поттера, но и моей Лили. Её ребёнок, её продолжение. Провидению было угодно вернуть мне крошечную часть Лили. Её глаза... На чужом лице. Но даже несмотря на это, в глубине моей души залился весенней трелью маленький соловей. Точно так же, как на шестом курсе, когда в оранжерее Хогвартса в феврале зацвела японская вишня. Прямо перед днем Святого Валентина… Лили Эванс — так звали ту робкую, ненастоящую ещё весну. Так звали весь мир — Лили Эванс. Просто держать ее за руку было высшим счастьем для меня. И она тоже любила меня. Тогда ещё любила. В моих воспоминаниях наш поцелуй под цветущей вишней остался высшей точкой счастья всей моей жизни. И тут я испугался. Поклонение зелёным глазам моего нового ученика может завести меня очень далеко. Моё остывшее и окаменевшее сердце вполне в состоянии загореться снова и выкинуть со мною злую шутку в виде незаконной любви учителя к ученику. Мужчины к мальчику. Полюбить ребенка-сироту, сына любимой женщины. Что в этом незаконного или ужасного? Ничего. Но дети имеют свойство расти. Из неуклюжего милого существа лет через пять он превратится в привлекательного юношу. И я, уже оценивший прелесть отношений с мужчиной, не смогу противостоять своим чувствам. Нет, разумеется, смогу. Но зачем мне лишняя трата сил на это сопротивление? Поэтому я решил заранее вооружиться ненавистью к этому ребенку. Убедить себя, что его глаза никакие не зелёные, это просто игра света, отражение хогвартских волшебных витражей в глазах самого заурядного и наверняка несносного ребенка, напоминающего к тому же о моём школьном враге. Соловей рассыпался в прах. Свет погас. И вот теперь Поттер вырос. Всё обошлось. Никакие запретные чувства за это время на меня не обрушились и уже не обрушатся. Слишком мало времени осталось. Мне. Ему. Не все предсказания сбываются. Но предсказание Трелони сбудется. Теперь, когда он сам знает об этом пророчестве, ничего изменить нельзя. Он уже взвалил на себя эту ношу, я вижу это по его глазам, по выражению его лица. Такое выражение я вижу каждый день в зеркале. И называется это – чувством долга. Я знаю, он победит Волан-де-Морта. Ему снова повезет. В отличие от меня. Альбус взял с меня слово, что при определенных обстоятельствах я помогу ему умереть. И тут при любом раскладе, даже самом удачном, я буду предатель и трус, как с одной стороны, так и с другой. Но мне кажется, я готов и к этому.