Земли горшечника

В холодной ночи, последней в этом октябре, надрывно заскрипела калитка. Человек в черной мантии с серебристой вышивкой ступил на садовую дорожку, ведущую к дому, и щебень захрустел под его ногой. Туман слоями плыл среди старых яблонь. Пахло прелой листвой и поздними яблоками. Человек в черном шел не скрываясь, ему некого было бояться, по крайней мере, он старательно убеждал в этом себя и окружающих. Когда-то человека звали Том. Томас Марволо Реддл. Но он давно отказался от собственного имени, придумав взамен другое, и так уж вышло, что прежнее его имя позабылось, а новым никто не пользовался… Так и стал он для своих Темным Лордом, а для остальных Сами-Знаете-Кем или Тем-Кого-Нельзя-Называть. Титул без имени… Садовая дорожка, наконец, кончилась, и Человек-Без-Имени поднялся на крыльцо, взмахнул зажатой в руке антрацитово-черной палочкой и деревянная дверь с грохотом разлетелась мелкой щепой. Человек-Без-Имени пришел убивать, и таиться не было смысла. Ничто и никто не встанет на его пути… Выскочивший навстречу незваному гостю встрепанный полуодетый хозяин дома умер первым. Он не успел произнести ни единого заклинания. Чуть дальше осело на пол тело хозяйки, которая, остервенело сверкая глазами и взметнув рыжую гриву волос, с яростью волчицы, защищающей логово, напала на пришельца у лестницы. Но остался еще один обитатель дома, ради которого, по сути, все это и затевалось. Тот, ради чьей гибели и пришел Человек в черной мантии. Маленький ребенок, младенец полутора лет, которому, несмотря на столь юный возраст, пришло время умереть. Человек-Без-Имени неторопливо поднимался на второй этаж, туда, где находилась детская. Он не спешил, хотя его и смущала тишина, царящая наверху. После шума, который он устроил на первом этаже, любой ребенок должен был давно проснуться и… Ну хотя бы захныкать или позвать мать, но в доме стояла тишина. Ну вот, наконец, и дверь детской. Темно. Тихо. Уверенно ступая, Человек-Без-Имени подошел к кроватке. Пусто. Странно. Убийца тревожно осмотрелся вокруг — никого.  — Где ты, малыш? — заговорил пришелец вкрадчиво. — Выходи, я тебя не больно убью — раз, и готово. Ты даже ничего заметить не успеешь… Выходи, все равно ведь найду. Но никто не отзывался. В мертвом доме стояла мертвая тишина, лишь на первом этаже коченели мертвые хозяева. * * * Ретроспектива Магические выбросы у первенца четы Поттеров начались необычайно рано, в годовалом возрасте, и принесли немало головной боли родителям. Нет, мальчик ничего не поджигал, не взрывал и не перекрашивал в ультракислотные цвета. Он спонтанно аппарировал и мог в любой момент оказаться в любом месте в пределах видимости, а порой просто в том месте, где бывал когда-либо. Заблокировать эти выбросы было невозможно, да и опасно, потому родителям не оставалось ничего другого, как окружить дом антиаппарационным барьером, и спокойствие наконец вернулось в дом. Одного не учло счастливое семейство, что осенней ночью в их мирный дом проникнет убийца, взорвав двери Бомбардой и разрушив тем самым антиаппарационный барьер. Конец ретроспективы Отец Орландо опаздывал. Такое с ним случалось крайне редко и в основном не по его вине. Вот и в этот раз Орландо задержал настоятель, а Флора будет грызть его мозг, чем-чем, а терпением эта стерва не отличалась. Внезапно что-то зацепило взгляд мужчины, пробиравшегося среди надгробных плит старого деревенского кладбища. Что-то, чего здесь быть не могло… Высокий силуэт отца Орландо слился с тенью, отбрасываемой кустом жимолости. Черные глаза зашарили по окружающему пейзажу, а ноздри зашевелились, ловя запахи. Так. Молоко, детский шампунь, тальк… Своим органам чувств мужчина привык доверять, потому, перестав терзаться сомнениями, быстро направился в сторону смутившей его аномалии. Ночь была туманно-обманчивой, и будь на месте Орландо обычный человек, так и проплутал бы без всякого толка по этому кладбищу, рыская среди могил и склепов. Но он не был обычным и уж точно давно перестал быть человеком, поэтому вскоре достиг цели, обнаружив источник своего беспокойства. Это и правда оказался ребенок. Маленький — годовичок или чуть постарше. Одетый в голубую, уже изрядно запачканную пижаму. Он свернулся маленьким жалким клубочком у подножия печального мраморного ангела и тихо всхлипывал.  — М-даа, — протянул задумчиво Орландо, — если оставить тебя тут, к утру замерзнешь. Где же твои родители? Должны быть, слишком уж ты чистенький для беспризорника, да и маловат. Такой на улице не выживет. Проведя над ребенком раскрытой ладонью для качественного усыпления, мужчина снял с себя темный плащ, в который кутался до этого. Под плащом оказалось черное одеяние с белым воротником, более всего напоминавшее сутану иезуита. На те же мысли наводил и тускло блеснувший крест. Склонившись, Орландо поднял крепко спящего ребенка на руки, укутал в плащ и поспешил к ожидающей его Флоре. Флора и правда пребывала в ярости. Это была совсем молодая стройная блондинка с длинной, грациозной шеей и копной светло-русых волос. Не сказать, чтобы она была невероятно красива, — обычная внешность. Но идеальная кожа, блестящие волосы, грациозные движения и какой-то странный магнетизм делали ее привлекательной. Издалека заметив приближающегося Орландо, она заговорила злобным шипящим шепотом:  — Где тебя носит, Орландо?! Думаешь, я не могла найти себе занятие лучше, чем мокнуть под дождем, поджидая тебя?  — Не скандаль, — попытался утихомирить ее мужчина. — Не так уж долго меня не было, да и нет никакого дождя.  — Мне лучше знать! — огрызнулась женщина. — Это я тут стою и дожидаюсь тебя, пока ты где-то бродишь. Кстати, что это у тебя? — спросила она, заметив непонятный сверток в руках Орландо. Тот протянул ей свою ношу, и, развернув плащ, Флора охнула. В черном бархате она увидела заплаканную пухлощекую мордашку в окружении черных волос. Маленькие грязные ладошки, подложенные под щеку, распухший от слез носик, покрытое нездоровым румянцем личико…  — Что это, Орландо? — изумилась и, чего скрывать, умилилась Флора. — Откуда?  — Не поверишь. Да что там, я сам себе с трудом верю, но это чудо в одиночку находилось на кладбище!  — Действительно, с трудом верится… Если бы своими глазами… Договорить она не успела. Издалека послышались скрип ржавых петель и голоса.  — Так ты говоришь, ребенок пошел сюда? — спрашивал один голос, явно принадлежавший мужчине среднего возраста. — Что-то я в этом сильно сомневаюсь. Что ему тут делать, так далеко от дома?  — Я сам не уверен, милорд, — заискивающе пропищал второй мужчина, — сами понимаете: темнота, туман… Но вы же сказали, что мальчик обязательно должен умереть, так что если мне не померещилось…  — Зато, если померещилось, и ты напрасно притащил меня сюда, знаешь, что с тобой будет? — преувеличенно ласково спросил первый.  — К-к-как ск-кажете, милорд… — заикаясь, пробормотал второй.  — Ладно, расходимся, ты туда, я сюда. Ищем. Надеюсь, Питер, ты в состоянии прикончить ребенка? Орландо и Флора тревожность переглянулись.  — По-моему, стоит убраться отсюда подальше, — заметила Флора.  — С мальчиком что будем делать? — кивнул Орландо, начиная пробираться к Двери.  — Как что? — удивилась женщина, бесшумно поспешая за спутником и бережно прижимая к груди спящего ребенка. — Неужели ты думаешь, что я оставлю его им?!  — А что скажет община, когда ты притащишь с собой полуторагодовалого мальчишку?  — Да пусть хоть лопнут от злости! Будут сильно выступать, пожалуюсь Патриарху! Тем временем они добрались до нужной могилы и отец Орландо приложил свой крест к подходящей выемке на надгробии. Что-то щелкнуло, зашуршало, и тяжелый могильный камень отодвинулся в сторону, открыв темный провал. Мужчина, а следом и женщина спрыгнули в него, и спустя пару секунд надгробие вернулось на место. * * * Патриарха в общине слушали беспрекословно. Неизвестно, каким образом, но он всегда знал, что и с кем из его подопечных происходит, и стоило лишь Флоре выбраться из могилы следом за Орландо на замковом кладбище, ее сразу же пригласили зайти к Патриарху. Пришлось бежать со всех ног, он ждать не будет. Патриарх общины, он же князь Бессараб, дожидался ее в главном зале. Большой каменный камин жарко пылал, и князь, сидя в кресле, любовался пламенем. Это был невысокий худощавый мужчина с благородным, продолженном к макушке залысинами лбом мыслителя, тонкогубым ртом под белыми длинными, свисавшими почти до груди усами, седой шевелюрой до плеч, орлиным носом и алыми глазами. На нем была старинного кроя одежда, богато украшенная золотой вышивкой и мехом черно-бурой лисы. В сторону вошедшей Флоры князь даже не глянул, а она сама не смела нарушить молчание, лишь, сдерживая нервную дрожь, крепче прижимала к себе спящего ребенка. Помолчав, князь Бессараб повернулся и пристально посмотрел на стоявшую перед ним женщину.  — Я, — заговорил Патриарх глухим, надтреснутым голосом, — слышал, что ты и Орландо нашли ребенка… Князь замолчал, видимо, давая возможность подтвердить или опровергнуть эту информацию, но Флора молчала, лишь крепче сцепив зубы, чтобы не стучали. Сейчас она уже не была так уверена в положительном решении князя относительно найденыша. Князь помолчал, но, не дождавшись ответа, хмыкнул, и от его повеселевшего настроения Флоре стало еще страшнее, вероятно, из-за того, что веселым Бессараб бывал редко. — Не трясись так, — блеснул глазами Патриарх, в глазницах словно полыхнуло адское пламя, — покажи ребенка. Шагнув ближе к резному креслу с восседающим на нем князем, женщина протянула закутанного в плащ мальчика и почтительно согнулась в поклоне. Развернув бархатные складки, князь посмотрел на маленькое, сонно моргавшее личико. Видимо, снял наведенный Орландо сон. Глазенки, необычайного зеленого оттенка, уставились на владетельного князя с опасливым любопытством.  — Совсем еще кроха, — будто с сожалением произнес Бессараб, — кто будет заботиться о нем? В вас, Перерожденных, а тем более таких молодых, как ты, еще очень сильны человеческие инстинкты, стремления и страсти… Может, что-то и выйдет… Ты совсем юна, сколько ты среди нас? Год, два? Наверно, совсем еще человеком себя ощущаешь… Что ж, будешь сама заботиться о нем. Родительский — не худший из человеческих инстинктов. Община поддержит тебя. Больше того… Ты же помнишь наши правила? Ставший одним из нас должен отринуть прошлое, полностью; перерождаясь, приобретаешь новую сущность, имя, жизнь и семью, которой становится община, даже внешность несколько меняется… Так что мальчика придется заново окрестить, дать новое имя, новую семью.  — Умоляю, Патриарх, не проводить над ним перерождение! — лицо Флоры исказилось отчаянием, и она рухнула на колени, с нечеловеческой силой вцепившись в подлокотники кресла. — Это жутко — навечно остаться младенцем! Молю! Ребенок должен расти! Князь высокомерно-пренебрежительно глянул на глядящую на него с мольбой и ужасом женщину.  — Помолчи и не спорь, — веско произнес Бессараб. — Ребенка нужно окрестить, по-нашему, дать новое имя… Я сам стану крестным и сделаю его частью своего гнезда. Слышишь, женщина! Ведь, по сути, он теперь будет продолжателем линии. Моей линии. Конечно, полноценной матерью ему ты быть не сможешь, для этого есть другая женщина, живая. Но, боюсь, нянчить его придется большей частью тебе. Теперь ты станешь частью гнезда, а не общины! Женщина торжественно кивнула. Несколько избранных из Перерожденных входили в гнездо и им завидовали. Теперь среди счастливчиков будет и она, Флора. — Так что частично переродиться ему придется, но он останется человеком… — продолжал вещать Патриарх, не замечая, что слушательница отвлеклась на собственные переживания. — Пока не умрет. Князь усмехнулся, и под усами блеснули кончики клыков.  — Он станет Урожденным?! — изумилась Флора, даже с некоторой ревностью взглянув на проснувшегося и прислушавшегося к разговору мальчика.  — Именно так, — подтвердил ее догадку князь. — Он станет Урожденным, частью моего гнезда, носителем и продолжателем фамилии. Флора удивленно приоткрыла рот. — Найди Орландо, пусть подготовится к ритуалу. Имя я нареку ему сам. Его в любом случае пришлось бы менять, а мы и так не знаем, как его зовут… Когда Перерожденная выбежала из зала, спеша выполнить данные князем указания, Бессараб перевел взгляд на оставшегося на его руках годовичка.  — Ох уж эти женщины! — покачал он головой и продолжил, обращаясь к ребенку: — Вечно у них ветер в голове, вот и о тебе забыла… Ну ничего, не расстраивайся, тем более нам предстоит пообщаться с еще одной. А та похуже будет! Додумались же, назвать девочку воином! А люди теперь мучаются. О-хо-хо… Поднявшись, князь с мальчиком на руках пошел в личные покои и вскоре уже общался через амулет связи с родственниками. Вообще-то, вернее было бы назвать их потомками, причем достаточно дальними — правнуками правнуков, примерно. Откуда? Случалось, что у Урожденных рождались дети без семейных особенностей, вот от них и появлялись в людской среде рода, лояльные к Патриархам. Иногда у таких рождались Урожденные, но чем дальше родство, тем более жидкой становилась кровь и тем меньше шансов на подобную удачу. Такие дети очень ценились, так как помогали освежить кровь. Вот с таким родом и общался Патриарх. Они давно отпочковались от гнезда и уже больше четырех поколений не порождали вампиров. Но князь продолжал опекать выродившийся род. Флора, присутствовавшая на крещении ребенка по праву крестной, внутренне трепетала. И вспоминала свое появление в общине. До Перерождения Флора была самой обычной девушкой. Не уродливой и не красивой, не умной, но и не дурой, возможно, несколько любопытной, тщеславной и завистливой, но и эти качества характера не были гипертрофированы. Всего в меру. Жила Флора в полной семье, даже младшая сестра у нее была, которую она обожала. Училась по мере сил, но не усердствовала, поскольку сразу для себя решила, что путь бизнес-леди ее не привлекает. А вот стать супругой представителя среднего класса… Тем более, что нашелся и претендент на ее руку, приходивший к ним домой и солидно общавшийся с родителями, а после приглашавший ее на прогулку или в кино. Уютный домик, пара детишек, бегающих по лужайке перед домом, возможно, собака… Приходящий с работы муж, усталый, но вполне довольный жизнью, походы в церковь по воскресеньям… Это ли не счастье? Прожить тихую жизнь, чтобы вместе состариться. Все планы и мечты разбились в один день, когда в воскресенье жених, взяв машину родителей, повез ее на воскресный пикник… Не справившийся с управлением водитель грузовика, жених погиб, ей же инвалидное кресло с неутешительным прогнозом на жизнь. Убитые горем родители и младшая сестра, фальшивое сочувствие знакомых, брезгливая жалость посторонних… Депрессия и черная меланхолия месяцами, что и привело к мыслям о суициде. А стремление к смерти никогда не остается без внимания, различные нездоровые астральные сущности так и липнут к жаждущим смерти. Флоре повезло. В тот момент, когда она, наглотавшись таблеток, собиралась, вытащив безвольное тело из коляски, перекинуть его через перила моста, шею пронзила боль и мир в ее глазах померк. Пришла в себя она уже в общине. Изменившаяся. С другим именем. Но вновь способная передвигаться. Да еще как. Флора пару раз пробралась домой, на свои похороны — так как ее коляска осталась стоять на мосту, судьба девушки была всем ясна. Тело не нашли и хоронили пустой гроб. Потом на свадьбу сестры. На похороны матери, отца к тому времени уже не было. Она пряталась в тени и наблюдала за происходящим издалека, со стороны, из-за этого действительно ощущая себя пришельцем из потустороннего мира — мира мертвых. Вернувшись из воспоминаний, Флора заметила, как Патриарх, стоя над купелью с водой для крещения ребенка, проколол себе палец. Черная капля крови упала в подогретую воду, и та бурно вскипела, став ярко-багрового цвета. В воздухе металлически-медно запахло кровью. Князь, все это время что-то невнятно бормотавший, взял на руки ребенка и опустил в купель. Послышался испуганный плач. Бессараб возвысил голос:  — И вот станет кровь от крови, плоть от плоти, и наречется именем Кристиан! Кристиан Цепеш! С этими словами окунув мальчика с головой, князь передал окровавленное, надрывно плачущее тельце Флоре.  — Прими своего сына, крестная! Но Флора не успела взять ребенка… Женщина с черными как смоль волосами, незаметно для Флоры появившаяся в зале, с готовностью протянула руки с приготовленным полотенцем. *** В комнате было душно. Князь, окинув завешенное коврами помещение взглядом, поморщился. Ох уж эти ретрограды… Все-то им окуривать благовониями комнаты да свечи жечь. Зачем? Ведь прекрасно видят в темноте! Ну, а если так уж стремишься поддерживать человеческую атмосферу в доме — проведи электричество. Уж на что он сам древний реликт, и то старается поспевать за прогрессом. В помещении было еще пять Урожденных и все они пристально уставились на вошедшего Цепеша.  — Доброй ночи, — сказал князь, и присутствующие кивнули. — Я собрал вас всех, чтобы сообщить — я открыл новую линию, на которую возлагаются большие надежды…