Земли горшечника

Портключ был не обычным, а аварийным, переносящим в случае смертельной опасности в Мертвые земли. Ни время переноса, ни место прибытия установить было нельзя, к тому же сам перенос происходил довольно тяжело, с риском для здоровья, все-таки этот портключ был экспериментальным. Потому Крис не удивился, обнаружив себя лежащим на сухой, каменистой почве с раскалывающейся от боли головой и бунтующим желудком и ноющим телом. Над головой нависало багровое с фиолетовыми облаками небо Мертвых земель, создающее ощущение вечных сумерек. Косогор, спуск по которому в бессознательном виде, судя по всему, и являлся причиной паршивого самочувствия, был покрыт редкой жесткой, сухой травой, вроде ковыля. Тут и там из земли торчали валуны величиной с собачью будку и булыжники более скромных размеров, так что Крису повезло, что только отбитые бока ноют, а не переломанные ребра. Вспомнив причину появления в этом месте, парень с тревогой огляделся в поисках лорда Малфоя, который должен был перенестись с ним. К облегчению Криса, мужчина сидел неподалеку прямо на растрескавшейся земле, облокотившись спиной о крупный камень, и с совершенно бессмысленным выражением лица смотрел в небо. Кое-как поднявшись, Крис, тихо ругаясь сквозь зубы, пошатываясь и рискуя упасть, побрел к нему. – Странное место... – заметил как- то равнодушно аристократ, когда Кристиан приблизился. – Где мы? Парень с облегчением от того, что больше не надо бороться с головокружением, сел рядом. – Это Мертвые земли. Или Земли мертвых... Как кому больше нравится, – хрипло отозвался Цепеш. – И это очень опасные места, потому засиживаться на одном месте не стоит. Нам надо уходить. – И куда? – покосился на парня мужчина. – Вообще, где именно в Мертвых землях мы очутились? – Честно? – Цепеш криво улыбнулся и покосился на заинтересованно приподнявшего бровь мужчину. – Представления не имею! На оба вопроса. Здесь все наши понятия о пространстве – субъективны. По одной и той же дороге можно добраться до места за пару часов, а в другой раз проплутать неделю. Это зависит от многих причин и условий. Но идти надо хоть куда-то. На месте, если это не какая-то указанная на карте точка, оставаться нельзя. Здесь словно зазеркалье – стоя на месте, заблудишься вернее, чем на бегу. Сложно объяснить. Но об одном предупрежу сразу... – Крис сделал паузу, стараясь подчеркнуть важность того, что будет сказано дальше. – Я стал причиной вашего переноса сюда. Поэтому я отвечаю за вашу безопасность до того момента, пока вы, лорд Малфой, не возвратитесь на привычный для вас слой реальности. Поэтому ЗАКЛИНАЮ вас всем, что для вас дорого: слушайтесь меня, исполняйте все мои просьбы, пока не окажетесь в привычном для вас мире. В отличие от меня, вы несведущи в вопросах выживания здесь! Не примите это за обиду, но даже я не знаю всех секретов Мертвых земель, а ваша безопасность теперь является для меня приоритетной вещью. Пока вы здесь, я несу за вас полную ответственность, и мне хочется надеяться на ваше благоразумие и содействие... Но, впрочем, решайте сами, – Крис беспомощно пожал плечами. – В таком случае, идем. А в остальном... я принял сказанное вами к сведению, большего пока сказать не могу. Поймите и меня, сказать можно все, что угодно, но я не знаю ваших истинных намерений и интересов, – сказал Малфой и, поднявшись, принялся отряхивать запылившуюся одежду. Цепеш последовал его примеру, и вскоре невольные путешественники по Землям Горшечника рука об руку спускались с косогора на каменистую равнину, через которую неровной стежкой тянулась древняя дорога. Плиты, из которых был вымощен этот почти исчезнувший тракт, покрылись сетью трещин, а местами выкрошились; упрямый сухой бурьян пробивался из стыков каменных монолитов, помогая в уничтожении и так более чем солидного возраста дороги. А вокруг простиралась унылая равнина, продуваемая уныло подвывающим ветром. Иногда монотонность пейзажа нарушалась грядами невысоких, будто сглаженных холмов, но к дороге они не приближались, расположившись не ближе трех сотен метров от старого тракта. Порой ветер гонял по равнине клубки перекати-поле или небольшие песчаные, вернее, пылевые смерчики, которые, пройдя после зарождения с десяток метров, рассыпались без следа. Ни деревца, ни ручейка... Они брели по этой странной местности уже более двух часов, в основном молча, иногда перебрасываясь малозначительными фразами. Во-первых, каждому было о чем подумать, а во-вторых, жажда не располагала к особому общению. Крис размышлял, каким образом отправить незапланированного посетителя обратно в Явь – то есть реальный мир. Причем его еще нужно довести до места, откуда возможен переход, целым и невредимым, ну, насколько удастся. А потом еще придется расхлебывать кашу, которая заварится в общине, если станет известно о несанкционированном проникновении – нелегалов нигде не любят. Люциус же переживал о своем исчезновении в то самое время, когда, судя по всему, настал переломный момент в игре политических партий. Ставки, причем немалые, сделаны, пора было вскрыть карты, а Люциус в этот судьбоносный момент провалился куда-то в дракклову... Нору, в общем. А это очень паршиво, слишком умелые и нечистые на руку игроки сидят за оббитым сукном столом. Обчистят зазевавшегося соперника, мявкнуть не успеешь. Второй вопрос, беспокоивший аристократа, это обнаруженная им интрига, абсолютно непонятная, с неизвестными ставками, полями силы и вообще возможностями. А они невероятные! Чего только стоит этот доселе неизвестный пласт реальности, в который он угодил стараниями идущего рядом парня. И парень этот... Лорд Малфой покосился на сосредоточенно хмурящегося попутчика. М-да... Хорош как сдобный пряник, так бы и съел! Ну или хотя бы надкусил на пробу. Люциус криво ухмыльнулся, попытавшись вообразить реакцию парня, вздумай он воплотить подобные желания в жизнь. – Не поделитесь причиной вашего веселья? – тут же отреагировал на гримасу блондина Крис, по-видимому, следивший за попутчиком. – Нет? Жаль. Мне бы не мешало поднять настроение. Может, тогда наколдуете воды? Малфой тут же попытался удовлетворить просьбу Криса и поморщился – палочка на привычное "Агуаменти" произвела тоненькую, можно сказать, жалкую, струйку воды. В этом странном месте магия откликалась чрезвычайно неохотно, и подобное положение сильно раздражало волшебника, привыкшего рассчитывать на свои способности в любой ситуации. А теперь у него буквально выбита почва из-под ног, словно внезапно лишился какой-нибудь из конечностей – инвалид, да и только! Цепеш же, напротив, был немало удивлен, он не рассчитывал и на это, просто проверил на всякий случай, да и хотел уязвить аристократа, хоть так сорвать раздражение. То, что маг смог все же добыть воду, пусть и не много, говорило о большом магическом потенциале спутника. Сама матрица Мертвых земель высасывала магию из попавших сюда несчастливцев, как бешеный пылесос. Только в городах и замках, а также прочих ключевых местах, расположенных на природных магических источниках и аномалиях, хватало сил для волшбы. Потому-то в местных школах школяров и студентов с магическим даром учили магию концентрировать в себе и использовать на внутренние цели, а не распылять на волшбу. Кое-как напившись – вода, кстати, оказалась теплой и отвратительной на вкус, – они пошли дальше. Казалось, дороге не будет конца. Унылый однообразный пейзаж наводил тоску, утомлял сознание, и Люциус впал в какое-то заторможенное состояние, сосредоточившись лишь на том, как переставлять ноги. Мышцы словно затвердели, и было страшно остановиться, поскольку, скорее всего, мускулы тут же скрутит судорогой. Поэтому мужчина и не заметил сразу, что его спутник напрягся, настороженно и неуверенно поглядывая по сторонам. Лорд Малфой тоже осмотрелся в поисках перемен, настороживших парня. Воздух как-то странно посвежел и потяжелел, навстречу повеял ветерок, и кусты перекати-поля прокатились быстрее, растворяясь в дали. А еще какой-то неясный шум возник где-то на грани слуха и явно возрастал и приближался. Цепеш замер, пристально вглядываясь в сумерки, как раз туда, куда они шли. Ноздри его шевелились как у дикого хищника, ловя ветер, несущий, видимо, какие-то ему известные ароматы. Наконец, юноша, к облегчению Люциуса, заговорил. – Времени мало, лорд Малфой, – Крис говорил нервно и сбивчиво, – объясняться будем позже. Пока же, если вам дороги ваши жизнь, душа и рассудок, постарайтесь не отлучаться от меня, не спорьте, что бы я не говорил, а лучше по мере сил поддерживайте. Да, не ешьте и не пейте ничего, пока я не разрешу, и еще раз прошу, не отходите от меня. Вас постараются заморозить и оттереть от меня, не поддавайтесь! Лучше вообще не отдаляйтесь дальше, чем на метр. И не верьте никому и ничему. Крис говорил все тише, и Люциус, раздраженный и недоумевающий по поводу странных требований, не решился выяснять ситуацию, отложив этот разговор на потом, поскольку шум нарастал и уже превратился в цокот копыт. По старым каменным плитам к путникам приближался конный отряд. Отряд всадников, приближавшийся к Крису и его спутнику, представлял достаточно жуткое зрелище. Начать с того, что кавалькада неслась с бешеной скоростью, будто собираясь снести с древнего тракта двух путников, как пушинки, даже не заметив. Во-вторых, вид как верховых животных, так и наездников был способен вызвать оторопь и нервный тик у любого разумного создания. Фестралы, вепри, огромные волки, виверны и, главное, лошади, самого жуткого, порой до нелепости, вида. Скелеты коней. Кони с кожистыми, явно не способными удержать в воздухе тяжелое лошадиное тело, не говоря о седоке, крыльями. Кони в чешуе. Кони без головы, щеголяющие кровавыми обрубками шеи, с которых продолжала капать густая, почти черная кровь, что не мешало выполнять ездовые функции, не проявляя признаков скорой кончины или даже малейшей усталости. Всадники тоже являли собой достаточно пестрое и занятное зрелище, которое после остановки кавалькады предстало перед путниками. Одежда, обувь, сбруя – все из дорогого материала и щедро украшено золотом и самоцветами. Бархатные плащи, парчовые платья, доспехи и оружие... А еще Люциус не заметил среди подъехавших пожилых или некрасивых людей. Все всадники – и мужчины, и женщины – были молоды, стройны, веселы. Со всех сторон доносились звонкие, веселые голоса, смех, мелькали приветливые, открытые улыбки. И все присутствующие были красивы. Правильные, можно сказать, классические черты, прямые осанки, грациозные движения. Сказать откровенно, Малфой, считавшийся незаурядным красивым мужчиной, ощутил себя неуютно в этом обществе. Он не то, чтобы поблек, но перестал выделяться на общем фоне. И, возможно, именно по этой причине ему стала казаться неестественной данная ситуация. Какая-то наигранность происходящего, фальшь которой лорд Малфой никак не мог уловить... Кристиан между тем сделал шаг вперед и немного сместился в сторону, словно прикрыв плечом спутника от приближающихся. Это движение могло бы позабавить, учитывая то, что Люциус был в полтора раза крупнее юноши, но никто даже не улыбнулся. Аристократ покосился на Цепеша и заметил предостерегающий взгляд и знак молчать. От группы всадников отделилась женщина поразительной красоты. Гладкая и белая кожа, словно наполненная изнутри нежным сиянием, походила на жемчуг, гармонично-совершенные черты лица, словно скульптор, помешанный на математике, пять лет производил сложнейшие расчеты и выводил формулы, чтобы определить идеальные размеры и пропорции всех частей лица. Густые и яркие, как расплавленное золото, волосы словно стекали по плечам. Они не были рыжими и не казались желтыми, это был именно восхитительный золотой оттенок. И прозрачно-бирюзовые глаза под красивыми, насыщенно-коричневого цвета, бровями, напомнившими магу мех ондатры. Она приблизилась на полкорпуса лошади и заговорила: – Приветствую тебя, Кристиан Цепеш! – и от звуков ее голоса у мужчины захватило дух. – Этот день стал счастливым для Моего двора! Ведь мы встретили тебя, княжич этой земли. Она ослепительно улыбнулась, и Малфой, чувствуя головокружение и растекающееся по венам желание, понял, что не зря в этом отряде подобрано так много красивых людей (да и людей ли?). Без этого красота этой женщины могла лишить рассудка, в самом прямом смысле этого выражения. – Титания!!! – Голос Криса показался лорду Малфою ударом хлыста – резкий, неожиданный и... к изумлению блондина, – ОТРЕЗВЛЯЮЩИЙ. Чары, под действие которых подпал Люциус, осыпались битым стеклом, а юноша продолжал шипящим злым голосом: – Не смей! Он со мной, поэтому оставь свои попытки его зачаровать! Знаешь же правила, значит, понимаешь, что, пока он здесь, я за него отвечаю. Найди другого подопытного! Люциуса словно из натопленного помещения выкинуло морозным утром на улицу. Он вздохнул полной грудью и удивился, ведь до того не ощущал недостатка в кислороде. Да и вообще плохо осознавал свое состояние, и понимание этого вызвало злость. Какого дементора эти... создания решили играть с ним?! Лорд и аристократ в тридцать шестом колене ощутил холодное бешенство, охватывающее все его существо. В ушах послышался тонкий, как комариный писк, звон, что являлось очень опасным признаком, и мужчина попытался вдохнуть поглубже, поскольку если появлялся звон, значит, можно легко сорваться за ГРАНЬ, а подобный срыв... был нечастым явлением. Но Люциус сам себя боялся в подобном состоянии. Просто были прецеденты, о которых аристократ сам не помнил, а окружающие и вспоминать не желали, даже пьяные в зюзю мигом трезвели и молчали, как будто язык проглотив или, если учесть благородный нежно-салатовый цвет лица, мужественно борясь с приступом тошноты. Да и Люциус, посмотрев на последствия своего бешенства, не горел желанием узнавать подробности. Просто боялся за свой здоровый сон и прекрасный аппетит. А это плохо отразится на внешности, которая, к удовольствию лорда Малфоя, оставалась неизменной с тех пор, как он отметил тридцатый день рождения. Нет, рисковать цветом лица и приобретать морщины из-за ночных кошмаров этот признанный красавец не собирался. Сведения сомнительной ценности не стоили душевного покоя, да и не часто он впадал в такую ярость, всего три случая и было. И воспоминаний о них хватило для того, чтобы окружающие вели себя с главой рода Малфоев... благоразумно. Нередко, что забавляло Люциуса, корректнее чем с Риддлом. Между тем разговор в несколько жестковатом тоне продолжался. По-видимому, красавица Титания и юный, как теперь выяснилось, хранитель Малфоя были знакомы давно и достаточно близко. И хоть ярыми врагами не являлись, друзьями тоже не были, словно пробежал между ними книзл, но это было таким личным и важным лишь для них обоих... что выносить это на люди не стоило. Дальнейшее лишь подтвердило догадки мага. – Ты так скрупулезно следуешь правилам, – сказала Титания, глядя в глаза Цепеша, – что это наводит на кое-какие... предположения. Она мило улыбалась, и голос ее был слаще меда, но при этом взгляд, брошенный на блондина, просто вымораживал до стеклянного звона, что такой матерый интриган как Малфой не мог пропустить. – И на какие же? – тон, которым спутник потребовал ответа у златовласой красотки, не мог не восхитить. Он настолько был безразличным и, возможно, самую капельку пренебрежительным, но без явного оскорбления, что задевал, но как-то обидеться не давал возможности. Это было редкое умение пройти по грани, что не могло оставить равнодушным слизеринца, и он даже прищурился от удовольствия. – Что ж, вполне тебя понимаю, – женщина почти мурлыкала, но это был с трудом сдерживаемый рык тигрицы, которая перед охотой точит когти. – Влад, конечно, темпераментный, но сердце его похоже на лягушку, хотя чего ожидать от не мертвого? Но если ты считаешь этого мага хорошей заменой... Русские говорят: "Menyaesh shilo na milo", как-то так? Варварский язык! – всадница вздохнула и с сожалением покачала головой, и неясно было, к чему именно относится этот жест – к странностям славянских народов или Кристиана. – Сам посуди, – продолжила она, явно перебарщивая с фальшиво-сочувственным видом, – ты наступаешь на те же грабли, вступая в связь с мужчиной гораздо старше, богаче и выше тебя по социальной лестнице. Единственное выгодное отличие от Владислава – это внешность. Губы красотки сочувственно изогнулись, и Люциус в который раз отметил, что она переигрывает. Между тем Крис переместился на полшага назад, и поскольку прежде заслонил блондина от всадников, то теперь прижался спиной к Люциусу, словно поддерживая предположения Титании о любовной связи с ним. Лорд Малфой отметил, что парень ростом не высок, как раз ему до подбородка макушкой достает, но благодаря гармоничным пропорциям тела обычно это не заметно. Но когда юноша как-то незаметно положил руку Люциуса на свой живот, создавая видимость объятий, и заговорил, мысли блондина потекли в другом направлении. – Я тронут твоей заботой о моей личной жизни, Титания, – парень говорил проникновенно, но злые нотки проскакивали в словах. – И потому, думаю, ты не будешь возражать, если я постараюсь не упускать из вида моего спутника? Уж слишком свежи воспоминания о прошлых потерях. – О каких потерях идет речь? – раздался неожиданно густой, сочный баритон. И оба неприязненно смотревших друг другу в глаза собеседника вздрогнули и опустили взгляды. Так прячут оружие застигнутые на запрещенном поединке дуэлянты при внезапном появлении аврора. А из-за отряда застывшей свиты Титании, выехал мужчина на злобно скалящемся черном, как будто поглощающем свет из окружающего мира коне. Расшитая, как и у прекрасной Титании, золотыми бубенцами збруя, не мелодидично позвякивала, словно каждый бубенец был с трещеной. Всадник же был сухощав и жилист, с резкими чертами и хищным будто клюв, носом. Он явно был не молод, о чем говорили его длинные седые усы, и выбивавшиеся из под берета пряди, но ещё крепок. Старость, не говоря о дряхлости, пока не настигли его. Он мрачно смотрел на Кристиана вишнёвый красными глазами, которые выделялись на бледном до прозрачности лице, так же был как и губы... Эти губы, алые, тонкие более всего напоминали рану от меча. Одним словом, новый собеседник, обладал не слишком приятной внешностью, но его внутренняя сила, плещущая через край и пропитавшая все вокруг, придавали ему необычное мрачное очарование...некий опасный магнетизм. А ещё, этот неизвестный, вызывал в Люциусе неприязнь и раздражение. Возможно тем, что вел себя как хозяин сложившейся ситуации, а может тем, что при звуках его голоса, юноша, взявший на себя заботу о лорде Малфое, и вызвавший в мужчине нескромные мысли, занервничал.