Helgeven

      — Вы должны найти другое решение. Золотую середину.       Мужчина постучал пальцами по столу. Габриэль Райс — сама невозмутимость, его голос наполнен одним лишь холодом. И, кажется, это немного пугало Ангелу.       Хорошо.       — П-простите?       — Я хочу сохранить свои способности, но мне не нужно бессмертие. Найди решение. Ты должна это сделать.       Просто и прямо в точку. Ясно и понятно. Не то чтобы Райс разбирался в науке… Но Циглер считалась чуть ли не чудотворцем в этой области. Однако, вернув некоторых людей из мертвых, она совершила большую ошибку.       Он жил ради Джека.       Габриэль еще не сказал ему о своем решении, он не хочет давать этому идиоту ложную надежду и лишние заботы. На плечи Моррисона и без того свалилось слишком много проблем. Циглер знала это. Каждый знал это. В последние дни Джек стал особенно задумчивым, а иногда даже раздражительным. Он отказывался отправляться на задания без Райса. Сентиментально и глупо.       Время, возможно, и изменило его внешность и взгляд на мир, на самом деле это все тот же Джек, что и двадцать лет назад. Именно это заставляло Габриэля пойти на сделку с Циглер.       Ее бледный цвет лица вызывал тревогу, но она, то и дело заикаясь, пыталась выглядеть спокойной.       А мужчине нравилось видеть ее такой. Райс прекрасно знал, что он никогда не сможет ее простить за то, что произошло. Когда-то Джек сказал ему, что, если бы не Циглер, то они бы никогда не увиделись и не помирились. И Бог знает, что Габриэль сделал бы, чтобы оказаться рядом с Моррисоном вновь.       Ему не хотелось об этом думать.       На этот раз Габриэль покинул кабинет врача спокойно, и это оказалось так неожиданно, что Рейнхард подозрительно посмотрел ему вслед. Как правило, он бы подразнил старика с довольной ухмылкой и, возможно, получил бы пару тумаков. Тем не менее, несмотря на его спокойный тон в разговоре с Циглер, он с почти незаметной яростью сжимал кулаки. Ему срочно нужно было увидеть Джека.       Найти его не так уж и сложно: Джек в своей комнате разбирал импульсивную винтовку. Из одежды на нем лишь свободные треники, ногой постукивал по татами в неизвестном ритме, — он всегда это делает, когда напряжен, — мышцы поблескивают от пота. Место их прибывания достаточно экстравагантно, в замке Шимада могли бы поставить хотя бы немного вентиляторов или кондиционеров, чтобы справиться с летней жарой. Но Райс на подобное не жаловался, остановив взгляд на формах любимого человека.       — Быстрая проверка, — он был наблюдателен, несмотря на свою слепоту. Габриэль проскользнул в комнату, тихо закрыв за собой дверь.       — Нас всех ждет эта твоя проверка, — это правда. Райс в последнее время слишком часто бывал в офисе Циглер, сдавая различные тесты. Он вздохнул и сел плечом к плечу с Джеком.       Молчание слишком тяжело давалось им обоим, так что Габриэль, не колеблясь, разорвал его:       — Нам нужно взять отпуск.       Джек усмехнулся, подняв руку:       — Не слишком ли поздно?       Вопрос был истолкован неправильно. Грубый ответ уже застыл на устах Габриэля, но он был не в том настроении, чтобы спорить.       — Илиос красив круглый год. Отдохнем от всей этой суеты. Уинстон подкинул мне эту идею. Мы стопроцентно заслужили этот отпуск. Ну же, старая сварливая задница, соглашайся.       Джек улыбнулся, локтем ударив Райса в живот за колкое прозвище.       — Он просто не хочет иметь дело с вашими махинациями.       — Или он задумал подарить нам пару бессонных ночей, намек понят?       Он получил еще один толчок под ребро. Джек продолжал улыбаться, а Райс торжествовал, когда мужчина небрежно отбросил винтовку прочь, уронив голову ему на плечо. Габриэль осторожно обнял любовника за голую талию. Тишина вновь нависает между ними.       — Я люблю тебя.       Это неожиданно, немного отчаянно, дыхание Райса перехватило в горле до боли. Он боялся этих слов. Мужчина аккуратно поцеловал Джека в затылок, уткнувшись в его серебристые волосы.       — Да, я знаю.

***

      Илиос не был утвержден за Overwatch, но он все равно был прекрасным местом для отдыха. Удивительно, что именно МакКри, полный энтузиазма, так красочно рассказывал об этом месте. Рай на Земле, как говорил ковбой, ухмыляясь от уха до уха. И Габриэль должен был признаться, что он верил этому ребенку.       И черт, он так хотел, чтобы Джек смог увидеть достопримечательности острова.       Скрытые бухты, окруженные горными хребтами. Белый песок выглядел почти нетронутым, а море такое голубое, что его было трудно отличить от неба. Хотя они и прибыли на остров в разгар туристического сезона, курорт оказался очень тихим, и за короткое время они встретили лишь несколько человек, выбравших местом отдыха роскошные виллы, бродивших по пляжам или просто наслаждавшихся шикарной выпивкой в баре. Город великолепен, до краев наполнен историей и культурой, но Габриэлю и Джеку было не до приключений. Они устали, глядя на мир и покой только через призму своей хаотической жизни. Но первый день их отдыха прошел без привычных звуков выстрелов, приглушенных, словно их собственные мечты.       Вилла в четыре раза превышала размер их комнаты в Ханамуре, балкон с видом на море, на котором можно разместить добрую часть всей команды Overwatch. Ванна, вырезанная из цельного куска камня, гостиная с баром дорогих вин, гардеробная и кровать, на которой даже им двоим будет много места. Конечно, первым делом, как их путеводитель покинул помещение, Моррисон развалился на постели. Райсу это не понравилось.       Даже сейчас, когда он наблюдал, как Джек извивался среди малиновых простыней, разинув рот в немом крике его имени, так красиво и только для него… Габриэль до сих пор не мог найти в себе мужество, чтобы сказать это.       Может быть, это банально, немного глупо и так чертовски ненужно, но почему-то Габриэль знал, что Джек понимал его недосказанность. Едва ли это будет признанием или даже констатацией факта. Но он обязательно должен был подарить Джеку в паре простых слов кусочек своей измученной души.       Они прогуливались по пляжу после полудня, проходя мимо симпатичного кафе с развевающимися белыми лентами, изысканные, старинные ряды стульев вдоль белого, покрытого ковром, прохода. Габриэль невозмутимо сжал кулаки.       Еда была превосходна, хотя, гребешки и устрицы не были для них новинкой, но в сочетании с тем, что местные называют морским виноградом, пища оказалась несколько экзотической. Даже Райс не смог найти едких слов, чтобы раскритиковать блюда, но он все же незаметно ущипнул Джека за бедро, когда он хихикал над ним. Вскоре они буквально ожили, смеялись, не слишком тактично подталкивали друг друга и, по кусочкам, узел в груди Габриэля начал распутываться.       Очевидно, Райс не стеснялся направлять Джека под водой. Необходимости ношения визора в публичных местах определенно не было, поэтому он был спрятан в его нелепых летних штанах. Вульгарно и неэстетично, но функционально. Моррисону определенно нравилось море. Чувствовать приятную прохладу соленой воды, зарываться пальцами в песок, сводить на нет любой едкий комментарий Габриэля о его одежде. Он улыбался, пыхтя каждый раз, когда волна встречалась с его грудью, а Райс аккуратно поддерживал его за талию. Волосы слиплись, его кожа покраснела от постоянного солнца, покрытое шрамами лицо оказалось наполненным тихой радостью, и казалось, что он стал на лет десять моложе, даже несмотря на редкие морщины вокруг глаз. Габриэль не мог удержаться, чтобы не поцеловать Моррисона во время подводного плаванья. Рискованно, но некая дегустация моря и мягкого вина стоила того. И он каждый раз хихикал, когда замечал на себе слепой взгляд Джека.       Позже, той ночью, они легко ужинают, и Джек, вздохнув, упал на плечо Райса.       — Здесь прекрасно, — сказал он устало и сонно.       Габриэль сам это знал и чувствовал, держа самого дорогого себе человека в руках и наблюдая ясное ночное небо. Прохладный ласковый ветер не дал ему уснуть.       Отпуск закончился быстро и неожиданно, пролетели их дни наслаждения морем, вкусной едой и бессонными ночами. Прошло всего три дня, но кажется, что мимо них пролетела вся жизнь. Честно и странно, Габриэль боялся вернуться, вернуться к обычной рутине войны и смерти. Идти на миссии, драться за выживание. Боялся вновь увидеть Циглер.       Перед тем, как они упаковали свои вещи и остались тосковать по последним минутам отдыха, Райс неожиданно поймал себя на мысли, что он слишком долго смотрел на Джека. Он ловил взглядом каждое его движение, старался запомнить каждое сказанное его прекрасным хриплым голосом.       Решение пришло так легко, что Габриэль тихо выругался, заметив на себе предупредительный взгляд Джека.       И он смеялся, потому что не мог поверить, что его так легко заткнуть.       Когда они возвратились в Ханамуру, реальность жизни оказалась мешком дерьма с тошнотворным запашком. Джек вновь замкнулся в себе, а Райс, как и прежде, предпочитал избегать контактов с людьми. Он не давил на Циглер и не угрожал ей, когда та позвала его на осмотр после поездки. У них почти не было общих тем для разговоров. У нее появились мешки под глазами, ее обычно безупречный хвостик был растрепан, но Райс никак это не комментировал. В последнее время он начал замечать на себе взгляды других ученых, когда их пути пересекались. Габриэль не обращал на это внимания. Он также не возражал и против новых тестов, которые ему предлагала Ангела. Не в первый раз он благодарил Джека за то, что он лишний раз не интересовался его «больничной» жизнью. Хотя и дураку стало бы понятно, что старого солдата раздирало любопытство.       Габриэлю оставалось только надеяться, что он сможет компенсировать эту недосказанность чувством вины. Хранить тайны друг от друга — не очень хорошая затея. Он слишком хорошо это знал.       Когда Циглер сообщила ему, что рискованно, но есть вероятность того, что его тело будет отвергать сам процесс воскрешения, что он сможет избавиться от клейма Жнеца, то Габриэль, не думая, ответил «Да».       Потому что, если есть шанс на счастье, даже несмотря на огромную цену, Райс не отказался бы от него. Он по природе жадный человек и любил вступать в азартные игры.       Фортуна часто улыбалась ему.       Шесть месяцев спустя, когда Габриэль отказывался хоть что-то понимать, когда его ноги еле несли его вес, а взгляд помутнел, словно он прошел через песчаную бурю, он обнаружил меж своих ног ухмыляющегося, как маньяк, Джека.       — Выходи за меня.       Он видел шок мурашек по всему его телу. Он видел свое застывшее отражение в его мутных глазах. Чувствовал гарь и пепел на кончике языка.       Джек выглядел так, будто он собирался плакать.       Ничто не будет для них вечно. Их дни сочтены, и Габриэль был чертовски рад этому. Они будут топтать ад вместе, петь и кричать так громко, чтобы заболело горло и перехватило в легких. И если то, что малость осталось от его способностей, будет удерживать его по этой дороге, то Райс будет цепляться руками и ногами за каждый выступ, лишь бы не потерять Джека вновь.       Может быть, Циглер на самом деле чудотворец?       Так он целовал дрожащие губы Моррисона, с улыбкой и пониманием того, что раньше для него было скрыто.       — Я люблю тебя.       И он смеялся, даже когда Джек уронил их на пол, среди разбросанных проклятий и размытых «Да». Потому что сейчас Габриэль Райс, наконец, чувствовал себя живым.