Helgeven

      Следующие несколько дней были… утомительны.        Джек, несмотря на прогрессирующую головную боль, стискивая зубы, всюду следовал за Габриэлем. Он отказывался снимать свой визор вне дома, за исключением того времени, когда они оставались один на один. Старый дурак не хотел появляться у Циглер, даже когда сам Габриэль предлагал это.       — Я… Не знаю, могу ли я поговорить с ней прямо сейчас… — каждый раз отвечал он.       Габриэль никогда не интересовался личной жизнью Моррисона, когда они были в разлуке. Райс знал, что этот идиот не предавал его. Он чувствовал себя неплохо, наблюдая нынешние отношения между экс-командиром и медиком. Во всяком случае, расстояние между ними увеличилось с тех пор как он вернулся. Джек определенно не знает, как себя вести в компании Циглер.       Однако, Габриэля беспокоило совсем другое. Он просто хотел, чтобы Джек вылез из этого дерьма. Старый солдат не должен был проходить через лишнюю боль.       Но Моррисон оказался в самом центре проблем. И Габриэль не знал, как ему помочь.       Это достаточно проблематичная пара для Overwatch, которая имела удовольствие видеть их подъем и падение, а затем возрождение из пепла.       Говоря прямо, Джек боялся, что Райс оставит его. Не предаст, сделает намного хуже. Хотя сам Райс прекрасно понимал, что они вряд ли переживут еще одну разлуку. Джеку просто не хватало времени и силы пройти через это еще раз. А Габриэль попросту потеряет самого себя. Он сойдет с ума и найдет способы, чтобы сжечь этот мир синим пламенем.       Они стали тенью друг друга. Их расставание стало бы одновременно и успокаивающим бальзамом, и беспощадным ножом в сердце. Их присутствие в команде многих успокаивало и воодушевляло, однако есть и те, кто не верил в эти отношения. Габриэль делал вид, что не замечает этого, старался быть фамильярным. И всеми силами старался защитить Джека.       Команда быстро это заметила. Даже Лена, которая всегда любит вмешиваться в чужие дела, пыталась держаться подальше, когда они вместе. Габриэль сомневался и в Циглер, и в Рейнхарде, которые пообещали никому не рассказывать об их последнем разговоре. Даже несмотря на то, что Ангела — врач, и должна соблюдать конфиденциальность в плане своих пациентов, в то время как Рейнхард слишком благороден, чтобы сделать это. Кроме того, ученые, Мей и Уинстон, которые также участвовали в этом проекте, не имели привычки сплетничать. Не то чтобы кто-то активно интересовался личным делом Жнеца… Их ждала смерть.       Это веселило Габриэля. Теперь они — лишь жалкие отголоски прошлого для Overwatch. Ничего не вернуть. Потому что Джек больше не их предводитель, а Габриэль уже не ужасающий шторм, угрожающий уничтожить все вокруг. Теперь Моррисон — тлеющий уголек в куче пепла, а Габриэль — жалкий призрак, который пытался оградить Джека от ветра. И нет ничего восхитительней этой иронии. Просто чистая смесь горечи и страха.       Джек в полусонном состоянии обнимал Райса, а тот улыбался. Габриэлю совершенно не нужен был сон, но он чувствовал себя спокойней, когда Моррисон рядом с ним. Особенно сейчас, когда его нервы на пределе.       Для него не существовало страхов, Райс не тот человек, который мог бы чего-нибудь бояться в этой жизни. Он всегда был решительным, уверенным в своих действиях. И вполне естественно, что он ненавидел ситуации, когда ему приходилось делать неоднозначный выбор.       — Estoy feliz de compartir cada instante de mi vida a tu lado*, — он чувствовал себя глупо, улыбнулся, запустил руку в белоснежные волосы Джека. Габриэль прекрасно понимал, что он трусил, но под покровом темноты он мог чувствовать себя чуть спокойнее. Его равномерное дыхание, тихие смешки дарили Райсу иллюзию гармонии, — Soy muy afortunado de conocerte. Cada hora que paso contigo me parece un segundo. Te quiero con todo mi alma, cariño*.       — Когда-нибудь ты мне скажешь, что все это означает, — смеялся Джек, забыв о мигрени, тыча Райсу в живот.       — Когда-нибудь… — пообещал он, крепко целуя Солдата.       Габриэль Райс никогда не ненавидел Ангелу Циглер за то, что она сделала с ним.       Именно она подарила ему почти неизлечимую болезнь. Придет время, и смерть заберет их всех. Но она — не единственный их противник. С тем, что они делали и до сих пор делают… просто одна шальная пуля, один неверный шаг, одна ошибка… и все закончится.       Тогда Габриэль не сможет спасти Джека.       Если он выберет путь смертного, то Моррисон рискует погибнуть в очередной битве. И не потому, что он бездарный, вовсе нет, просто никто не придет на помощь старому солдату.       Если Габриэль решит оставить свои силы, то он тогда, ну… об этом было уже сказано.       Его печаль пойдет по бесконечному кругу.       Как это ни парадоксально, имя Жнеца останется с ним навсегда. Габриэль — смерть во плоти. И он не сможет спасти человека, единственного в своем роде, имеющего для него значение. В руках смерти нет спасения. Лишь горе и разрушение. Когда-нибудь он потеряет Джека, и это убьет его самого.       Они так по-дурацки тратили драгоценное время в прошлом. — Простите за мое вторжение, но ты выглядишь ужасно.       Габриэль сбежал в ту ночь. По-детски, наверное, но он хотел подарить Джеку хороший сон. Поэтому ему пришлось выкрасть некоторые таблетки из офиса Циглер.       Вершина замка клана Шимада с видом на ночную Ханамуру. Дух захватывало. Город, окутанный тьмой, вдалеке виднелись редкие огни. В любом другом уголке мира подобный город полыхал бы светом. Здесь же только тишина и бледная луна. Подобная картина спокойствия понравилась бы Дзенъятте. И это полная противоположность тому, что происходило в голове Габриэля. В этот момент он не был уверен, испытывал он обиду или облегчение, когда появился Гэндзи.       — Что ты здесь делаешь?       Ниндзя не спешил отвечать, осторожно оседая на наклонную крышу в позе лотоса. Габриэль наблюдал за ним уголками глаз. Тишина смущала его. Можно сказать, что Райс и Гэндзи никогда не были настоящими друзьями. У них схожие взгляды, но не более. Они неплохо работали вдвоем, были способны быстро зачистить зону от противников… но на этом все заканчивается.       — Красиво, правда? — бутылка с характерным звуком лишилась пробки, и приятный запах умэсю* на мгновение наполнил воздух, прежде чем был унесен ветром. — Я иногда прихожу сюда подумать. Вспомнить о своей молодости.       Габриэль из вежливости принял керамическую чашку. Напиток имеет приятный запах, но ликер оказался слишком сладким на вкус. Райс удивился, почему Гэндзи предпочитал этот слабый алкоголь, сравнивая его с тем, что обычно пил Хандзо.       — Здесь очень спокойно, — согласился он.       Между ними вновь воцарилась тишина, пока ее не нарушил очень тонкий свист и щелканье. Гэндзи снял свой шлем. Габриэль старался не отводить взгляд.       Это слишком жутко.       Между Габриэлем и Гэндзи определенно были сходства. По крайней мере, они оба были мертвы и воскрешены доктором Циглер. Когда-то киборг был взбешен своим новым телом и пришел к миру с самим с собой только после встречи с Дзенъяттой. С тех пор их пути разошлись. Вся их жизнь... даже больше…        Может быть, Габриэль немного завидовал японцу. Они оба были изуродованы наукой, но Гэндзи повезло гораздо больше, чем ему. Даже Циглер не могла понять, что, черт возьми, случилось с Райсом во время его воскрешения, что пришлось просить помощи у Уинстона и Мэй. И ему еще не объяснили, что происходит. Она облажалась, и только ей разгребать эти проблемы. До тех пор, пока они не нашли разумного способа лишить его проклятья, его ничего не интересовало.       Он не только не мог избавиться от этого чертового тела, но и вдогонку получал все новые беды. Возможно, он сам был виноват во всем, но Габриэль не того типа людей, которые думают о последствиях.       — Каково это — вернуться из мертвых и увидеть, что все, что было тебе дорого, уничтожено? — вопрос пришел сам по себе, Габриэль не должен был про это спрашивать. Но он слишком устал, чтобы думать о таких вещах. Если киборг обозлится и даст бой, то Райс не отступит.       Так или иначе, он все равно не умрет.       — На протяжении этих лет я наконец-то научился, осознал и отпустил печаль. Даже если на это нужно время, — неожиданный хриплый ответ, после которого последовал смешок, — Вы беспокоитесь о командире Моррисоне.       — Это так очевидно?       — Он единственный, кто вас волнует. Это нормально.       Габриэль громко хихикнул. Он решился сделать еще один глоток умэсю, морщась от немного фруктового вкуса:       — Я только рад, что это дерьмо еще существует между нами. То, что он все еще ​​жив. Пока что.       — Но он все еще с вами. Все еще есть надежда.       — Нет никакой надежды в ожидании смерти и наблюдении, как дорогой тебе человек угасает, Гэндзи, — слова звучали слишком грубо, но Райс не планировал объясняться. А киборг, кажется, и не ждал этого.       — Вы оба живы, и все еще вместе, не так ли? — продолжил ниндзя, а тихий звон металла и керамики идеально дополнял атмосферу спокойствия, — Тебе повезло, что ты встретился с ним, расстался, а потом опять нашел его в хаосе нашего мира. Это замечательно.       — Да, замечательно. Но когда мы вместе, кажется, что сама преисподняя рвется на свободу, — раздраженно проворчал Райс. Он никогда серьезно не воспринимал философскую болтовню киборга. Но, возможно, сейчас ему это пойдет на пользу.       Может быть, слова Гэндзи действительно имели смысл. Габриэль упрекнул себя за подобную мысль.       Никто не мог ограничить их только двумя вариантами. Всегда должен быть другой путь. Неважно какой. В этот раз они должны до конца поддерживать друг друга. Даже если их загонят в угол, они будут бороться изо всех сил, чтобы найти выход. На этот раз они сделают это вместе.       Габриэль Райс проклят, и он испепелит этот мир, если это будет необходимо.       Встрепенувшись, он пожелал Гэндзи спокойной ночи. Тот только кивнул в знак благодарности, прежде чем исчезнуть.       Джек еще спал, когда он вернулся домой. Габриэль улыбнулся, сбросил одежду и упал на кровать рядом с Солдатом. Его спина была усеяна шрамами. Габриэль удовлетворенно урчал, носом утыкаясь в мягкие волосы Джека.       — Гх… холодно, — пробормотал он сквозь сон. Райс очень тихо посмеялся, аккуратно целуя Моррисона в затылок.       — Спи, Cariño*. Я буду рядом, когда ты проснешься.       И Джек ответил, медленно двигая бедрами так, чтобы между ними не осталось места, вздохнул. Хотя его храп — не лучшая колыбельная для сна, веки Габриэля потяжелели, и он склонил голову к шее Джека.

«… Хотя я повернулся спиной и встал против тебя Я не чувствовал ничего, кроме счастья, когда ты был рядом Ты думаешь, что у меня нет сердца И сможешь ли ты поприветствовать меня с улыбкой, когда мы встретимся вновь? Эта песня едва способна передать мои чувства к тебе Но я должен закончить, прости Встречай любовь И прощай Не вини себя…*»