Проклятый алмаз или Кэп влип

.       Вечер воскресенья, 17 февраля; Брюссель, район Андерлехт.       Темным поздним вечером в небольшом дешевом баре на окраине одного из самых неблагополучных районов Брюсселя как обычно шумно и многолюдно. Специфичная, но очень подходящая этому месту публика веселилась на всю катушку под оглушающие раскаты тяжелого рока, режущего уши хрипотой севших динамиков. Мелкие аферисты, безбашенные искатели легкой наживы, жуликоватые биржевые маклеры и затянутые в черную кожу лихие байкеры отдавали дань заканчивающемуся уикэнду, а также знаменитому на весь мир бельгийскому нефильтрованному. Ну и конечно вялому, уже порядком приевшемуся стриптизу стареющей Ирмы, чьи рыхлые телеса могли бы завести разве что вдрызг пьяного дальнобойщика или подростка, сходящего с ума от непрекращающейся эрекции.       Я не был ни тем, ни другим, поэтому лишь вяло потягивал пиво, сидя у барной стойки, и с ленивым интересом разглядывал местную публику. Неспокойные ребята, и это еще мягко сказано — тут и там с завидной регулярностью возникали мелкие стычки и потасовки, достаточно быстро заканчивающиеся разбитым носом и ушибами. Хорошо хоть стулья не летали в лучших традициях американских салунов.       — Друг! — небрежно взмахнув рукой, зову бармена — хмурого татуированного детину, с мрачным видом протирающего несвежим полотенцем пивные бокалы. — Пивка повтори-ка.       «Друг» с таким видом поставил передо мной запотевший бокал, что кулаки сами собой сжались в намерении начистить эту гнусную рожу, но, сжав зубы, сдерживаюсь — сегодня, мать его, важное свидание, надо быть на высоте. Глоток, второй — и я почти спокоен.       Распахнув полы длинного, видавшего виды пальто, облокачиваюсь локтем на стойку и, попивая божественный напиток, вновь оглядываю зал. Да где же она? Но в темном, расцвеченном дешевым неоном зале лишь пьют, курят и матерятся. Да еще в дальнем углу два престарелых байкера гоняют бильярдные шары. Лучшего места для обтяпывания темных делишек и не придумаешь — эти ребята по уши завязли в своем собственном дерьме, так что соваться к копам не будут в любом случае. Но, как только дверь бара в очередной раз открылась, впустив в душное помещение немного морозного воздуха, я понял, что место не лучшее. Даже нет — хуже места и не придумать.       На пороге показалась она — скромное серое пальтишко, гладкие зачесанные волосы, испуганный взгляд, увеличенный трехкратно толстенными линзами очков. Несмело зашла и тут же испуганно застыла на месте — малышка ни разу не была в подобном вертепе, да и смотрится здесь сущим бельмом в глазу. Мечты о конфиденциальности растаяли в эту же минуту. Я — идиот.       Прижала к груди маленькую сумочку и начала несмело оглядываться, тушуясь от нацеленных на нее взглядов — такие домашние цыпочки здесь не частые гости. Со стороны небольшой сцены послышались восторженный рев — лениво крутящаяся у шеста Ирма сдернула лиф, явив свету обвисшую грудь. Так и стоящая столбом в дверях скромница охнула и испуганно попятилась назад. Пора брать ее в оборот.       Кидаю на липкую барную стойку мятую двадцатку:       — Сдачу оставь себе! — И сквозь зубы, еле слышно, добавляю, — урод.       Не спеша сползаю со стула и, не забыв прихватить из миски полную горсть халявных фисташек, расслабленной походкой иду к ней, по пути сплевывая кожуру прямо на пол.       Девчонка, наконец-то увидевшая меня, расплылась в улыбке и начала бестолково суетиться — переминаться с ноги на ногу, поправлять свои убогие очки, стараться пригладить и без того прилизанные волосы. Мысленно вздыхаю — с чем приходится работать.       — Дигги… — кажется, чем я ближе, тем больше она начинает задыхаться от нахлынувших чувств.       — Са-а-алли, — протягиваю я, улыбаясь своей самой обворожительной ухмылкой. Тьфу, даже имя ей под стать — такое же блеклое и невзрачное.       — Диг, может пойдем куда-нибудь… в другое место… — залепетала она, боязливо оглядываясь по сторонам. Мягко приобняв за плечо, уверенно повел ее в самых тихий угол, где нам никто не помешает.       Чуть ли не силой усаживаю ее за стол, галантно стряхнув рукавом с грязной поверхности бычки и ореховую скорлупу. Подмигиваю:       — Присаживайся, дорогая, я мигом.       Заказав у недружелюбного амиго, всем свои лицом напрашивающемся на хороший хук, еще пива, ставлю запотевший бокал перед вздрогнувшей милашкой.       — Угощайся!       Девушка, испуганно сглотнув, недоуменно посмотрела на пенящуюся поллитровку, потом на меня, затем снова перевела взгляд на бокал. Неловко и немного брезгливо отодвинула руку от пенной лужицы на столе, вздохнула. В голову приходит смутная догадка о несовместимости подобных барышень с пивом из бара, но отгоняю ее — да пофиг. Девушка заерзала на стуле, избавляясь от своего пальто. Мысленно хочется взвыть — она догадалась приехать сюда прямо с работы, не снимая униформы. И теперь каждая тварь может легко прочитать на бейдже ее форменного пиджака «Салли Смит. Helvetic Airways». Этого еще не хватало. Спалиться на такой ерунде — глупее не придумаешь. Двигаюсь вместо со стулом к ней и, резко притянув к себе растерявшуюся девку, смачно целую в губы, не забывая руками шарить по груди. Кстати, на удивление — грудь у нее что надо! Прямо-таки грех скрывать такие богатства под бесформенным пиджаком. Девушка, через секунду пришедшая в себя, начинает вяло возмущаться, упираясь кулачками мне в грудь. Оторвавшись от приятных округлостей, срываю с груди бейдж и прячу в карман. Вот теперь нормально.       — Я соскучился, детка, — выдыхаю в раскрасневшееся от смущения лицо и делаю быстрый глоток, запивая кислый привкус собственных лживых слов.       — Я тоже, Диг. Но вот так, при всех, они все смотрят на нас….       — Ну, принесла? — как бы невзначай спрашиваю ее, внутренне холодея в предвкушении ответа. Сейчас от него зависит очень и очень многое. Да что там многое — вся моя жизнь, проклятье!!!       По тому, как она опустила глаза, стало понятно, что план близок к срыву.       — Принесла, но… — кивает она, но тут же начинает быстро лепетать, — но ты понимаешь, милый… Ну… Может, есть другие способы, чтобы нам быть вместе, не обязательно делать этого? А вдруг что-то пойдет не так, это же незаконно? Мы можем жить как обычные люди, как все…       План повис на волоске. И все из-за чертовой курицы, струхнувшей в последний момент. Ну уж нет — слишком многое поставлено на карту; слишком долго я ждал этой минуты. Слишком нудно обхаживал эту старую деву, подыхал на каждом скучнейшем свидании, наизнанку выворачивался, устраивая ей «романтику», долго сдерживался, чтобы не послать нахрен. Но мое терпение не бесконечно.       — Салли, дорогая, — ласково зажимаю ее бледные руки ладонями, мечтая вывернуть суставы и силой забрать себе нужное. А что, может и правда — в темной подворотне дать по башке и обшарить карманы? На крайний случай — сойдет, но пока испробуем более гуманные методы.       Вкрадчиво продолжаю:        — Мы придумали отличный план. И если все получится - будем сказочно богаты. Только ты и я, на всем белом свете. Весь мир будет у наших ног, а ты в нем — моя королева. Мы полетим экзотичные страны, будем жить в лучших отелях мира, купаться в джакузи, полном шампанского! Тебе больше не придется работать ни дня в этой жизни, отныне твоей работой будет милостиво принимать мои ласки, поцелуи и обожание, любовь моя!       Меня сейчас стошнит.       Как в первый раз увидел перед собой окончательно поплывшую девку. Блеклая, невзрачная, с зализанными в хилый пучок волосами и в старомодных роговых очках на пол-лица. Мышиного цвета офисный костюм, скрывающий последние остатки женственности, плюс вжатая в плечи голова и виноватый испуганный взгляд. От каждого моего слова бледные губы растягивались во все более глупой мечтательной улыбке, а глаза смотрели со все нарастающим немым обожанием. Не уродина, конечно, но смотреть не на что. Типичная серая мышь, этакий золотой стандарт синего чулка. Не избалована мужским вниманием — и это еще мягко сказано. Недоласканная, недотраханная — идеальная кандидатура для моего плана. Осталось лишь немного закрепить успех. Тут требуются радикальные меры. Сделав еще один хороший глоток из своего бокала, наклоняюсь к ней и таинственно шепчу:       — Пойдем, — обхватив тонкое запястье, предлагая встать и следовать за мной. Расталкивая плечами тусующийся народ, веду ее, доверчиво вцепившуюся мне в руку, в нужную сторону. Давно пора было.       Она не успевает и оглянуться, как я, затолкнув ее в кабинку туалета, захлопываю дверь и, придавив телом к потрескавшемуся кафелю, вновь целую со всей возможной показной страстью. Такие как она, возбуждающиеся от дешевых дамских романчиков с аляпистыми красотками и мускулистыми принцами на обложке, сама мечтает о подобном — напористом, бескомпромиссном самце, яростно и с грубоватой нежностью берущей покоренную самку. Целую в губы, затем - раскрасневшееся, натертое моей щетиной лицо, а руками уже шарю под одеждой, намереваясь тут же сравнить тактильные ощущения от ощупывания ее груди со зрительными — такая же она мягкая и круглая на вид, как на ощупь? Она и не думает сопротивляться, лишь закатывает глаза, шумно дышит и нервным движением задирает свои убогие очки на голову. А у нее, оказывается, весьма даже миленькое личико. Если еще и задница классная — точно женюсь. Шутка.       Скидываю с хилых плечиков серый форменный пиджак, одним рывком распахиваю белую блузку, от чего пуговицы на ней, не выдержав напора, звонко цокают по полу. Но малышка, разгоряченная моими ласками, уже не замечает ничего, а лишь сдерживает стоны, запрокинув голову назад, когда я впиваюсь губами в мягкую грудь. Святые угодники, а день не так плох! Трусь о податливое женское тело всей нижней половиной туловища, с каждой секундой распаляясь все сильнее. Она же, постеснявшись первые пару минут, плюнула, видимо, на правила приличия и со всем рвением отдалась тому, о чем мечтала годами одиночества. Это вам не пресыщенные вниманием холодные красотки — вот такие вот изголодавшиеся, жаждущие быстрого перепихона цыпочки и есть настоящая находка для мужика. Не смею обмануть твоих ожиданий, детка.       Больше не остается ни желания, ни возможности сдерживаться, поэтому, задрав ей юбку до пояса, сдергиваю трусики. Несколько минут в тесной кабине были слышны только наши приглушенные стоны и возня.       — От богатой и счастливой жизни нас отделяет всего ничего. Я все делаю ради нас, помни это, - шепчу на ухо вновь засмущавшейся цыпочке, которая, толком не придя еще в себя, спешно одергивала мятую юбку, — ты же видишь, как нам хорошо может быть вместе.       Сработало! Проведя кончиком языка по мочке красного от смущения ушка девчонки, аккуратно вытягиваю из подрагивающих пальцев небольшую записку.       — Буду ждать тебя завтра в полночь на Гранд Пляс, — обернувшись через плечо, подмигиваю скромнице, тщетно пытающейся привести себя в порядок, и выхожу из туалета. Как она будет одна выбираться из этого вертепа и что с ней случиться по дороге — меня уже не волнует.       Две недели назад я нашел слабое место в, казалось бы, безупречной системе охраны Международного Брюссельского аэропорта — вот эта обделенная мужским вниманием кроткая дурнушка из службы регистрации пассажиров. Подкатить к ней и убедить в неземной любви не составило труда — ради призрачной перспективы заиметь стоящего мужика, выйти замуж и «жить как все» она даже решилась на должностное преступление — передать мне вот этот клочок бумаги с написанным мелким почерком рядом символов. Номер рейса, время вылета, время погрузки багажа. В ее обожаемых дамских романах смелая и решительная героиня всегда рискует всем ради неземных чувств — без этого и любовь не любовь, это уж как водится.       Уже завтра в грузовой отсек обычного пассажирского самолета компании «Helvetic Airways» будут погружены алмазы на сотни миллионов евро. Неказистые необработанные камни, от мыслей о которых подшерсток на спине встает дыбом. А сдать меня копам она не посмеет, соучастие в преступление здесь — серьезная статья. Будет молчать, тихо глотая злые слезы несбывшихся надежд. Жизнь — боль, детка!       Поежившись от ледяного февральского дождя, плотнее запахиваю полы пальто, поднимаю воротник и вытаскиваю из кармана припасенную банку пива. Сделав глоток, приподнимаю ее, мысленно салютуя удачно проведенной подготовке. Ровно через сутки я буду уже далеко отсюда, с карманами, полными алмазов.