Проклятый алмаз или Кэп влип

.       Ровно через сутки.       Огромные пакеты с логотипом известной на весь мир сети закусочных оттягивают руки, поэтому в обшарпанную дверь старого склада колочу ногой. Дверь, лязгнув замком и проскрипев давно не смазанными петлями, приоткрывается; подозрительно оглядев напоследок темную пустынную улочку, вхожу внутрь. Этот склад, снятый на пару дней за жалкие двести баксов у какого-то местного ниггера, оказался весьма кстати оснащен небольшой тепловой пушкой, надрывно старающейся нагреть немаленькое помещение, и несколькими лампами, яркий свет которых еще больше подчеркивал убогость заброшенного сарая. По счастливой случайности находящегося в пятнадцати минутах езды от аэропорта.       Бросаю пакеты на пол и оглядываю застывших в ожидании шестерых мужчин — моя сегодняшняя команда. По нашим с Ларри расчетам, для того, чтобы провернуть эту операцию быстро и слаженно, а также уложиться в минимально короткий срок, потребуются минимум восемь крепких ребят. Двое нас, плюс шестеро идиотов, один из которых, вальяжно раскинувшись на дряхлом диване, потягивает сейчас дешевый виски.       Не спеша подхожу к нему, радостно лыбящемуся и не ожидающему подвоха, и в момент очередного глотка резким выбросом ноги вперед выбиваю алкоголь из рук. Стеклянная бутылка, ударившись о его башку, выплеснула на лицо часть содержимого, затем звонко разбилась о бетонный пол.       Хватаю придурка за грудки и, резко потянув на себя, ору в недоуменно вытянувшееся лицо:       — Я велел, чтобы сегодня вечером в ваших глотках не было ни капли алкоголя. Какое, сука, из этих слов тебе было не понятно?!       — Диг, да я просто… — швыряю так и не пришедшего в себя от удивления придурка обратно на диван и оглядываюсь на остальных участников, удивленно застывших на месте.       — Повторяю для тупых: сегодня тот день, когда придется хорошенько поработать, а для этого — напрячь свои куриные мозги, вашу мать! Если у кого-то мозг в заднице, или он не хочет напрягаться, или передумал и решил уйти — пожалуйста! Встали и пошли на хер отсюда.       На тот свет, само собой.       Встать и уйти, а значит остаться без обещанной немалой доли украденного, никто не пожелал, но присмирели, подобрались, рожи серьезные сделали. Один лишь Ларри ухмыльнулся и примирительно развел руками.       — Диг, ребята нервничают, дело-то серьезное. Сейчас соберутся и в бой. Все пройдет без сучка и задоринки!       Хотелось бы верить. Вяло киваю головой на пакеты с гамбургерами и тоннами картошки.       — Жрите. Время поджимает.       Присев на какую-то пыльную тумбу, вонзаю зубы в истекающий соусом бигмак и, ни на кого не глядя, мрачно запиваю газировкой. Надо, пожалуй, еще раз пройтись по всем пунктам плана, убедиться, что эти олигофрены способны на нечто большее, нежели ржать над каплями соуса, в данный момент испачкавшего костюм одного из них. Матерь божья, с кем приходится работать. Краем глаза вижу подходящего ко мне Ларри с пакетом картофеля фри в руках.       — Где ты их нашел? — шиплю ему, не в силах сдержать раздражение.       Ларри виновато пожимает плечами:       — Мы не в Кентукки, друг. Это там я тебе мигом подогнал бы команду первоклассных ребят, а здесь уж — довольствуемся тем, что есть. Но клянусь — ребята знают свое дело!       Кивнув, смотрю на время. Только подумать — всего два часа и меньше двадцати километров отделяют меня от десяти килограмм необработанных алмазов, предварительно оцениваемых в пятьдесят миллионов долларов! Это самая баснословная сумма краденого, о которой я мог только мечтать, мое личное «ограбление века». Конечно, будь они обработанными камнями — отшлифованными, гранеными бриллиантами — цена была бы выше в пять, а то и во все десять раз, но и невзрачные бесформенные камушки тоже имеют плюсы. А точнее — не имеют сертификатов, безлики и неопознаваемы, а значит сбыть их будет в разы проще. Количество совершенных мной ограблений уже давно перевалило за девятый десяток, но перед каждым новым ощущения все глубже и ярче — сердце бьется сильнее и потеют ладони в предвкушении долгожданной встречи с обычными кусками углерода, которому человечество не устанет поклоняться еще много веков.       — Уважаемые… — так и вертится на языке «дебилы», — партнеры! Прошу подойти ближе для последнего инструктажа. От богатой беззаботной жизни нас отделяет самая малость — четкие, слаженные и согласованные действия. На все про все — четыре с половиной минуты. Облажается один - сдохнут все! Всем всё ясно?       — Ну и пафосный же ты мерзавец, — усмехается подошедший Ларри. Усмехаюсь в ответ и, быстро вытерев рот рукавом, достаю из кармана с трудом добытый листок с информацией.       — Значит так. Самолет вылетает ровно в 20.05. За пятнадцать минут до взлета сотрудники некой охранной компании подвезут к грузовому отсеку упаковки с бриллиантами. А дальше, господа, наш выход. Всем ясно? Точка прорыва ограждения будет здесь, — я указал на отмеченный на схеме аэропорта крестик…       Через час хор нестройных голосов заглушаю командой к переодеванию. Сам также, скинув джинсы и куртку, влезаю в идеально отглаженные темно-синие брюки (пора завязывать с пивом и фастфудом — еле застегнул) и точно такого же цвета куртку с форменными нашивками офицера бельгийской полиции. Выровняв козырек фуражки, придирчиво оглядываю себя в невесть как оказавшемся в этом гараже мутном зеркале. Хорош, красавец. Проходящий мимо Ларри шутливо щелкает каблуками и отдает честь. А ничего так — форма смотрится как настоящая, с первого взгляда и не отличишь. А второй никто обычно бросить и не успевает.       Перебрасываю через плечо ремень короткой винтовки, принятой здесь копами на вооружение…       — Автомат?! Ты шутишь? — лысый детина, переодевающийся неподалеку, скорчил насмешливую рожу, кивнув на мое оружие, — А как же бумеранги? Неужели Капитан Бумеранг, да без бумерангов? Вот так нонсенс.       Поднимаю на него тяжелый взгляд и усмехаюсь, от чего Лысый резко замолкает.       — Обязательно запомню твою веселую шутку, друг!       Главное, чтобы тебе потом было так же весело.       Глядя на Ларри, подхватывающего сумку с оборудованием, оглядываю наш «полицейский» отряд. Хмыкнув, поправляю закрепленный у рта микрофон и наушник в ухе, гаркаю:       — Мы с Ларри впереди на Мерседесе, а вы, шестеро, в минивене. Ясно?       Судя по скривившимся лицам и прижатым к ушам рукам, связь у всех работает как нужно.       Ну что же — шоу начинается.

* * *

      Проникнуть на летное поле Брюссельского Международного аэропорта оказалось проще простого. На удивление, при таких огромных средствах, вкладываемых в безопасность воздушной гавани, летное поле оказалось защищенным хуже всего — всего лишь металлическое сетчатое ограждение по всему периметру аэродрома. Несколько подпиленных резаком петель, аккуратно снятый модуль, и вот уже два автомобиля, раскрашенные в полицейские цвета, озаряя темноту ночи яркими всполохами мигалок, несутся в зону погрузки. Сердце колотится как бешеное, выплескивающийся толчками адреналин заставляет пальцы нетерпеливо подрагивать. Вцепляюсь посильнее в руль и вглядываюсь вперед, туда, где огромные софиты освещают застывшие в ожидании авиалайнеры.       — Справа, третий по счету! - командую в переговорное устройство.       Недалеко от терминала стоит он — небольшой белоснежный Боинг с ярко-красным логотипом «Helvetic Airways» на хвосте. Трап убран, в иллюминаторах видны лица пассажиров, удобно устраивающихся на сиденьях в ожидании недолгого перелета до Цюриха, а вот грузовой отсек открыт. К нему с земли идет наклонная горка транспортера, на движущейся ленте которого виден уже исчезающий в чреве самолета багажный контейнер. И, судя по суровым ребятам в черной форме, контролирующим погрузку, это и есть цель нашего сегодняшнего мероприятия.       — Охранников пятеро, Диг, — голос Ларри хриплый от напряжения.       — Все по плану, расслабься! — киваю ему. Подумаешь, на одного больше, чем планировалось!       Охрана, двое грузчиков и стоящий тут же пилот удивленно застывают на месте, увидев подъезжающих копов. Вывернув руль, резко останавливаю машину в метре от людей. Выйдя, как можно более спокойно сообщаю:       — Бельгийская полиция! Не волнуйтесь, господа, пустые формальности.       Подходя ближе, с улыбкой протягиваю сбитому с толку пилоту бумаги, давая время своим ребятам выйти из машин. Наконец, в ухе раздается тихое: «Готовы». Швыряю бумаги на землю и, перехватив висящий на груди автомат, наставляю на пилота. Сзади слышны те же действия — теперь под прицелом все, находящиеся на летном поле.       — Оружие на землю! Живее!       Вальяжно прохаживаясь вдоль оцепеневших людей, пинаю подальше любезно брошенные пистолеты, затем дулом своего автомата показываю на рулежную дорожку, находящуюся в метрах десяти от самолета.       — Господа, прошу, — делаю изящный жест рукой, — отвалите от самолета, да подальше. Вон туда. У нас тут есть пара дел, не хотелось бы, чтобы вы нам помешали! А мы вас — пристрелили.       Улыбнувшись во все тридцать два зуба самому тяжело пыхтящему от злости охраннику, по-видимому, их боссу, делаю знак рукой, показывая на раскрытую дверь багажного отсека. Ларри и Лысый, как и было условлено, тут же легко взбегают по транспортеру и уже через минуту выкатывают наружу контейнер. Легко справившись со стандартным замком, вытаскивают оттуда по очереди два десятка больших кейсов и быстро укладывают в наш Мерседес. О снятии задних сидений я позаботился заранее — десять килограмм стекляшек туда влезет без проблем. Каждая секунда тянется как час — чувствую, как по затылку от напряжения начинает течь пот.       — Вам далеко не уйти! Вас найдут, можете не сомневаться!       Скептически посмотрев на не вовремя осмелевшего охранника, усмехаюсь, демонстрируя свою не идеальную, но все же, смею надеяться, очаровательную улыбку:       — Поверь, чувак, я слышал эту фразу ровно девяносто шесть раз. И ровно девяносто шесть раз мне все сходило с рук, как видишь! Я чертовски везучий!       Наконец, все погружено, поэтому, рявкнув «Уходим!», делаю шутливый поклон в сторону скрипящей от бессилия зубами охраны и быстро прыгаю за руль Мерседеса. Втопив педаль газа, с визгом и прокрутами разворачиваю машину и несусь в обратную сторону, к точке прорыва ограждения.       — Четыре минуты, сорок шесть секунд, — сообщает Ларри, и мы, не сговариваюсь, радостно бьем друг друга по ладоням. Сегодня определенно наш день! Осталась одна маленькая проблемка…. Глядя на виднеющийся позади минивен, ору в микрофон.       — Какого черта вы тащитесь за нами? Ясно же сказано — разделиться! Встречаемся в гараже через десять минут!       Сидящий за рулем второй машины Лысый скептически усмехнулся, от чего наушник в ухе противно зашипел.       — Уж не думаешь ли ты, Диггер, что мы оставим тебя наедине с бриллиантами хоть одну минуту? Репутация у тебя, чувак, знаешь ли, не очень надежная!       Репутация, говоришь? Капитан Бумеранг без бумеранга, говоришь? Отточенным годами движением достаю заправленный за пояс остро наточенный бумеранг, с хищным блеском переливающийся в руке светом уличных фонарей, быстро проносящихся за окном автомобиля.       — Дверь открой!       Ларри, недоуменно, и даже немного с обидой посмотрев на меня, севшим голосом уточняет:       — Что ты сказал? Диг, ты чего?       Испугался, должно быть, что я хочу перерезать ему горло и вышвырнуть из машины на полном ходу. Дурачок.       — Открой дверь. Алмазы лучше делить на двоих.       Быстро кивнув, Ларри на полной скорости распахивает пассажирскую дверь. Тщательно примерившись и оценив расстояние до едущего за нами на огромной скорости автомобиля, медленно выдыхаю и, удерживая руль левой рукой, изо всех сил швыряю бумеранг через открытую дверь в ближайший фонарный столб. Следуя всем законам физики, стальной кусок идеально подобранной для полетов формы, набрав по пути хорошего ускорения, чиркает по металлу опоры освещения, высекая искры и, оттолкнувшись, летит прямехонько в морду минивена. Остро заточенная сталь, пробив лобовое стекло, застревает в нем одним концом. Через мгновение на стекле становятся видны кровавые подтеки — длины остро заточенного лезвия хватило, чтобы пробить голову лысому водителю, который умер мгновенно, оставив машину без управления. Завиляв на дороге в разные стороны, минивен начал входить во все большую амплитуду, выписывая на дороге замысловатые виражи. И вот — встречная полоса, отчаянно гудящий контейнеровоз и яркая вспышка с ужасным грохотом, знаменующие собой трагичную гибель наших подельников. Ну что ж, как я и говорил, жизнь — боль.       Рядом сидящий Ларри удивленно охнул, посмотрел на меня совершенно круглыми от удивления глазами, а затем нервно расхохотался:       — С тобой приятно иметь дело, Харкнесс, — хмыкаю — ну еще бы! Только что он стал богаче на двадцать пять миллионов долларов.       — Но имей в виду, - продолжает напарник, — у меня на тебя есть небольшой материальчик, и если со мной чего случится…       — Не ссы! — киваю ему, — ты мне еще нужен. У нас впереди еще парочка дел в Европе. Ты готов стать богаче еще на несколько миллионов, чувак?       — О дааа!!! — счастливо простонал он, откидываясь на сидении.       За беззаботным счастьем и бушующем во всем теле коктейлем адреналина я слишком поздно обратил внимание на белый бентли, старательно держащийся в стороне, но неизменно мелькающий в поле зрения всю дорогу. Потом, уже по прошествии времени, влипнув в полнейшую задницу, я ненавидел себя всей душой за неосмотрительность и легкомыслие, но сейчас, увидев в окне поравнявшегося с нами автомобиля симпатичную белокурую головку, усмехнулся ей улыбкой победителя.       Машина, сравняв скорости, поехала рядом, а стекло медленно опустилось вниз. Смазливая телочка, которой поток ветра трепал белокурые волосы, подкрашенные на концах в сине-красные оттенки, задорно улыбнулась накрашенным ротиком, а затем, поднеся к нему два пальца, сложенных буквой V, медленно, с чувством провела между ними язычком. Сидящий рядом Ларри восхищенно присвистнул. Мельком поглядывая на дорогу, с восторгом слежу за балующейся малышкой, улыбающейся нам весело и беззаботно из соседнего автомобиля. Прости, цыпа, если бы за моей спиной не лежала чертова куча краденых алмазов, я обязательно занялся бы с тобой именно тем, что ты показываешь, а также многим другим, но, увы, не сегодня! Подмигнув крошке, сосредотачиваюсь на дороге. В окне начинают мелькать темные балки железнодорожного моста — сразу за ним поворот направо и наш путь окончен.       Но в этот момент малышка сделала то, чего от нее не ожидал никто. Краем глаза увидев какое-то розовое пятно, я автоматически глянул в ее сторону и уже не смог отвести глаз. Чертова раскрашенная кукла, все также улыбаясь во весь рот, приставила дуло пистолета к голове единорога! Не верю своим глазам — порванное ушко Пинки и залитый пивом бок я узнаю из тысячи — какого черта он у нее?!       Выезжающий на встречную полосу трейлер я увидел, а вот остановиться уже не успел, хоть и вжимал педаль тормоза до упора. Слух резал пронзительный вопль Ларри:       — Стооооой!!!!!!       Сильнейший удар, и мое тело подбрасывает на месте; кажется, я приложился обо что только можно каждым сантиметром туловища. Удар головой о руль выбил последние мысли, и наступила темнота.       Не знаю, сколько прошло времени, но, открыв глаза, осознаю, что я все еще сижу в машине, раздолбанной о многотонный тягач. Со стоном подняв голову от руля, сквозь пелену тумана, застилающую глаза, вижу приближающуюся ко мне блондинку из бентли. Наверное, я все же в Раю, потому что это видение в туго обтягивающей грудь майке и коротких шортиках, обнажающих стройные ноги, может быть только ангелом.       Ангел, мило улыбнувшись и виновато пожав плечиками, мол «ничего личного», вытаскивает из-за спины изрисованную граффити биту.       — Прости Котик, но так надо!       Оооо, нет… Удар по голове совпал с мелькнувшей важнейшей мыслью — какой я идиот, так подставиться.       Последнее воспоминание этого вечера — звук застегивающейся над головой молнии (похоже, меня вытащили из машины и засунули в мешок) и звонкий девичий голос, манерно растягивающий слова:       — Эй, парни! Осторожнее с Котиком! Он нужен Пудингу живым!