Куратор

- По-моему, они все-таки хотят нас убить, - задумчиво прокомментировала Донна, глядя на экран комма, на котором выразительно подсвечивались красным дополнительные занятия. - Только сегодня добавили, - зачем-то уточнил я, - с пылу с жару, так сказать… видно, чтобы мозг спекся нафиг. - Тьфу на вас, - досадливо отмахнулась Агнета. – Чего убить-то? - Ну, не убить, - Донна покладисто кивнула, - это нерационально, раз уж в нас столько вложили. Может, эксперимент какой-нибудь? - Сколько выживет школьник без еды, сна и здравого смысла? - Вроде того… Нагрузку нам и правда повысили как-то… аномально. Мы даже обсуждали это вяло, почти что нехотя. Энергии не хватало ни на что. Спасибо еще, контрольных практически не ставят, только иногда тестирование, да и то без оценок, чисто мониторинг уровня восприятия. Ну, как я понял. А так – сплошные лекции и эти, как их… воркшопы. И по стандартным предметам, и по новым, профильным. Иногда обычные, как вся школьная программа, а иногда настолько сложные и интересные, что потом еще по полночи валяешься на кровати с коммом и читаешь дополнительные материалы. Правда, по утрам потом ходишь как зомби… В общем, новой информации море, запомнить это все невозможно (по-моему, от нас этого и не ждут), и мозг уже и правда начинает искрить. Наверно, если бы нам еще способ подачи материала не меняли – фильмы, лекции, голографические реконструкции и прочая чертовщина, – мы бы все массово свалились с каким-нибудь неврозом от перегрузки. Хотя, может, это еще впереди. - Что впереди? – не поняла Агнета. Ну вот, я от усталости уже вслух думаю. - Наш дружный визит в лазарет с чем-нибудь психиатрическим, - пояснил я. – И вот тогда-то и начнутся настоящие эксперименты! Донна прыснула и энергично закивала, Агнета махнула рукой на нас обоих и пошла по коридору. Мой комм пискнул и замигал сигналом, запоздало сообщая, что мне бы последовать ее примеру. Напоминалку вместе с подсказкой-указателем я отключил давно, как только пообвыкся, а сейчас вот решил подстраховаться, не надеясь на свои умственные способности. Тем более что расписание то и дело менялось. В основном из-за того, что часть лекций вели не наши учителя, а приглашенные люди: либо спецы в разных «профильных» нашему лицею профессий, либо студенты, готовящиеся вступить в дружные ряды… и далее по тексту. Студентов слушать было даже интереснее, живее, что ли. Но приезжали они как-то хаотично, вот нас и гоняли туда-сюда, как молекулы в заряженном газе… Кстати, а счас-то я куда иду вообще? Я сверился с коммом и обнаружил, что следующим уроком значится физика с неизменным мистером Дэвисом. Ну, это далеко не худший вариант. Тем более что на прошлом занятии он, вроде бы, говорил, что дальше планируется то ли повторение пройденного, то ли подытоживание… подведение итогов, в смысле… Да пофиг, лишь бы не опять что-то новое, я так и правда свихнусь, тем более с дополнительными занятиями вечером. Конечно, я хотел устроиться где-нибудь в задних рядах, чтобы поменьше отсвечивать… ну так не я один такой умный. У нас тут весь чертов колледж одаренных! Уж на то, чтобы прискакать пораньше и занять хорошие места, у всех ума хватило, кроме одного конкретного типа из группы «А». Продолжая про себя бурчать на ту же тему, я доплелся до свободного места в третьем ряду, плюхнул сумку на стол и улегся на нее сверху. Как раз успел устроиться до сигнала, оповещающего о начале урока. Мистер Дэвис обвел взглядом аудиторию, убедился, что все «жертвы» на месте и небрежно постучал по рамке экрана, на котором тут же загорелась тема урока. Да, действительно, «Финализирующая лекция…» чего-то там по последнему изученному материалу. Судя по пунктам, с этим у меня проблем нет, в теме я разобрался неплохо. Можно расслабиться. - …Корбут, проснитесь, - с холодной вежливостью порекомендовал мистер Дэвис под жизнерадостное ржание слушателей. Я вскинулся, ошалело хлопая глазами и не сразу соображая, где я и что происходит. - Ну раз уж вы теперь с нами, - добавил в голос яду учитель, - то можете ответить на вопрос номер восемнадцать. Ну вот нельзя не поиздеваться, да? Понятно же, что я не знаю, что там за восемнадцатый вопрос! Дэвис демонстративно неодобрительно покачал головой и вытащил из своего комма голограмму с текстом. Ответ я знал неплохо, но спросонья и со злости перепутал термины, попытался выкрутиться и увяз окончательно. Разозлился еще сильнее, уже собирался ответить что-то резкое на очередную вежливую колкость… сжал зубы, выдохнул и закончил изложение темы достаточно прилично. По крайней мере, на три с плюсом вытянул. Ну и черт с ним. Все равно непонятно, пойдет куда-то этот трояк, или это Дэвис просто из вредности оценку огласил. А плюс свой он может засунуть себе… Расслабился, ничего не скажешь. Одно из обещанных дополнительных занятий внезапно отменили, так что в комнату я вернулся даже раньше ожидаемого. Быстро перекусил утащенным из столовой бутербродом – мне в последнее время то и дело хотелось есть, и, судя по этим самым выставленным в открытый доступ бутербродам, не только мне, - в рекордные сроки сделал удивительно немногочисленную домашнюю работу и сел напряженно ждать куратора. Понятно же, что сегодняшний «отдых» мне даром не обойдется. Даже если мистер Дэвис и не наябедничает, Юзеф Николаевич как-то всегда узнает о таких вещах. Не то чтобы я пытался что-то от него скрывать… просто действительно привык, что это и не нужно, он приходит вечером примерно в одно время, и… Может, он не знает, что мне отменили одно из занятий, поэтому и не приходит? Да нет, глупости. За полчаса я извелся окончательно. Мне было настолько не по себе, что я даже в комнате убрался внепланово. Все было как-то… неправильно. Я же облажался. Наплевательски отнесся к процессу обучения и так далее, как обычно. И вряд ли бы Дэвис про такое не сообщил, все-таки. Тогда что случилось? Почему он не приходит? Хоть сам к нему иди. А вообще это мысль. Или он того и добивается? Чтобы я сам пришел к нему, окончательно сдаваясь на милость победителя… «Да что ж тебя заклинило-то на этом победителе?!» Я медленно сел, чуть не промахнувшись мимо стула. Мысль о том, что куратор мог нарочно подстроить такую ситуацию, казалась одновременно нелепой и больной, как заноза. Нелепой – потому что за эти месяцы я, кажется, неплохо изучил пана Едовина, и уж что ему точно не свойственно, так это идиотские мелкие интриги и игра на нервах. За что я его действительно уважал, так это за абсолютную прямоту. Это уж скорее я сам несколько раз пытался его провоцировать, случайно, но он не поддавался. Но в то же время что-то внутри меня ныло и сжималось в напряженный комок, не давая даже думать о том, что это мне сейчас плохо и неуютно из-за того, что… что мне может никто ничего не сделать. Я же всегда об этом и мечтал, разве нет? Чтобы от меня просто отцепились?.. «Дичь какая-то, - думал я, идя по коридорам. – Это я от переутомления немножко свихнулся. Вот окажется сейчас, что его нет у себя, что он куда-нибудь внезапно уехал, и все будет хорошо». - Входи, Клим, - из динамика голос куратора звучал непривычно механическим. Я облизнул сухие губы и вошел в кабинет. Юзеф Николаевич сидел за столом, из-за которого чуть привстал в знак приветствия, и смотрел на меня с едва заметным удивлением. «Он не ожидал моего прихода». - Добрый вечер, Юзеф Николаевич, - я ничего не мог поделать с мгновенно охрипшим голосом, чувствовал, что волнуюсь все сильнее. - Добрый вечер. Что-то случилось? «Нет, все в порядке, я просто мимо проходил!» - …но почему-то был уверен, что, если действительно развернусь и уйду, легче и спокойнее мне не станет. - Я… да… наверно. Вам разве не сказали? - Видимо, нет, - чуть усмехнулся Едовин, но взгляд его стал серьезным и цепким. – Садись. Он махнул рукой на кресло перед столом, и я сел. Тут же вспомнил свой первый визит в этот кабинет, и несказанно интересные картинки на экране. С тех пор я еще пару раз заходил к куратору (и заодно узнал, что он тут же и живет, в смежной комнате), но каждый раз только на пару минут. - Рассказывай, - мягко, но как-то очень веско велел куратор. - Я… уснул на уроке мистера Дэвиса, - иногда мне казалось, что основное наказание состоит как раз в том, чтобы заставить меня честно рассказать, что случилось. И самое сложное – не пытаться оправдываться, потому что тогда я сам себе кажусь жалким. Но и удержаться трудно. – Поздно лег вчера, и… там была тема, которую я знал… Я посмотрел на куратора, но тот молчал с совершенно непроницаемым видом. Я продолжил, не понимая толком, чего он от меня ждет: - Он меня… разбудил и задал вопрос. Я даже ответил! Не сразу, но ответил, и… - мне почему-то захотелось сказать, что в кои-то веки сдержался и не сорвался. Дурость, конечно, тоже мне достижение – не наступил на грабли там, где нормальные люди проблем не имеют… но промолчать оказалось неожиданно сложно. А Едовин вдруг едва заметно улыбнулся, почти одними глазами, как будто прочитал мои мысли и одобрил… или все-таки знал всю историю? А сейчас просто морочит мне голову? – В общем, я ответил, получил свой трояк, но был уверен, что Дэвис расскажет вам, но вы не приходили, и я… Голос пропал окончательно. Я опустил голову. Куратор еще немного помолчал, потом поднялся из-за стола, мягко позвал: - Подойди сюда, - дождался, пока я встану рядом с ним у стены и указал на нее чуть выше уровня глаз, - повернись лицом к стене и упрись ладонями. Я подчинился, окончательно перестав понимать происходящее. За спиной снова раздались шаги куратора, тихо свистнула какая-то панель, потом знакомо щелкнули застежки. Я заледенел в ожидании удара и даже дернулся, но стек только прижался к моей спине поперек лопаток и замер так. А вокруг – или это у меня внутри? – почему-то вдруг стало тихо-тихо. Что-то было в этом одновременно странное и умиротворяющее – вот так стоять лицом к стене, распластав по ней холодные от пота ладони. И ждать первых слов куратора. Все было не так, не так, как всегда. Не разговор, после которого я ложился на мат и беспомощно ждал порки, а… Что-то другое, на что у меня не хватало слов. - И ты решил прийти ко мне сам, так? Почему? Я хотел что-то ответить, но слова как будто застряли в горле, спутавшись в комок. - Тебе стало беспокойно? – вдруг подсказал куратор. - Да, - я с облечением выдохнул воздух вместе с распутавшимися обратно ответами, - это было бы неправильно, если бы… если бы ничего не случилось. - Ты чувствуешь себя виноватым? - Да… нет… не знаю, - я мотнул головой, чувствуя, как горло снова пережимает. Как ни странно, Юзеф Николаевич не стал добывать из меня более внятный ответ, а спросил о другом: - Если бы ты не застал меня, по тем или иным причинам, что ты стал бы делать? - Я… А что, действительно? Что я обычно делаю, когда происходит… что-то такое? Ну, можно было бы извиниться перед мистером Дэвисом… но сейчас это почему-то казалось глупым и ненужным. Потому что непохоже было, чтобы его как-то задело произошедшее, и он выглядел вполне удовлетворенным тем, что я ответил на вопрос и знал тему, а спал я там или не спал ему вроде как до лампочки… А мне бы не стало легче, кажется. - Я… Сильно и резко заболело горло, как будто я проглотил что-то острое, а в глазах защипало. Да что со мной такое?! Не знаю, что бы я делал! Потому что мне действительно было беспокойно, тревожно, - настолько, что хотелось прервать это невыносимое натяжение всего внутри чем угодно, только бы не оставаться в этом, с этим, только бы не быть с этим одному… Стек сильнее прижался к лопаткам, почти до боли, и я будто вынырнул. - Можешь сейчас не отвечать, - тихо и мягко сказал куратор, - просто подумай об этом как-нибудь, - пауза, и давление со спины исчезло. – Приготовься. Он резко стегнул стеком по левой лопатке, и у меня все-таки брызнули из глаз слезы – от боли и одновременно облегчения. В этот раз было действительно больно, почти как тогда, после фрау Майер. Но почему-то легче было не пытаться увернуться. Да и вообще… легче. Едва ли не радостнее. «Ты вообще рехнулся, да?!» Похоже на то, но… Но с каждым новым ударом как будто уходило, вытекало по капле мучительное беспокойство. А потом в какой-то неуловимый момент боль словно пропала, растворившись в незнакомом трепещущем тепле, и я растворялся в нем тоже. Удар – волна тепла, еще удар – и новая волна… Пока мир снова не расцвел болью на очередном хлестком касании стека, и я не вскрикнул, рефлекторно выгнувшись. Едовин подхватил меня, и я сначала удивился, а потом только сообразил, что сползаю вниз по стене, не вполне осознавая это. Он осторожно усадил меня на пол, не пытаясь довести до кресла, опустился рядом и привалил меня к себе, обнял за плечи, горящие огнем после порки. Я безвольно подчинился его рукам. Мне так не хотелось сейчас что-то решать, делать, думать… Только сидеть вот так, чувствуя рядом тепло куратора, слышать частое биение его сердца и собственное хриплое дыхание. Кажется, куратор потом провел меня до моей комнаты. Кажется, ни он мне, ни я ему так ни слова и не сказал. Не помню точно. Мне было слишком… странно. Мир вокруг был одновременно звеняще-пустым и наполненным настолько, что места для слов уже не осталось. Нет, где-то они точно были, и я мог бы в любой момент ими воспользоваться. Просто не хотелось, совсем. Так что я добрался до своей комнаты, разделся, упал на кровать и отключился. А потом проснулся посреди ночи, резко и сразу. Причем чувствовал себя… отлично чувствовал, на самом деле. Не так, как обычно бывает, если слишком быстро просыпаешься с колотящимся где-то в горле сердцем и резью в глазах, как бывает после будильника или, скажем после кошмара. Нет, в этот раз мне тоже определенно что-то снилось, но что? Точно не тот паскудный навязчивые кошмар про родную планету и уходящую из-под ног землю. У него бывали разные вариации, но я всегда чувствовал его как один и тот же кошмар. Происходящее там совершенно не было похожим на то, что на самом деле происходит, когда разрушается планета в той самой гребаной зоне активности, - я видел ролики в инфонете, специально искал. Да и меня ведь не было тогда на Е-28, но моему подсознанию это было, по-видимому, глубоко пофиг. Кстати, я давно не видел этот сон… Я попытался перевернуться на спину – и взвыл. Вскочил с кровати, ругаясь и почему-то смеясь одновременно (спасибо руководству лицея за отличную звукоизоляцию комнат!), не зажигая света, нашел на тумбочке «любимую» мазь и кое-как обработал себе спину, насколько мог дотянуться. Потом подошел к окну, движением ладони убрав затемнение со стекла. За окном чернел бездонный бархатный провал, прошитый иглами звезд. На Е-28 небо всегда казалось светлее и тусклее, даже ночью. На Е-70 оно было густо-синее, но вот звезд видно почти не было, их заглушало постоянно висящее над поселениями зарево, даже в «отдыхательной» части планеты. Почему-то раньше мне никогда не приходило в голову посмотреть, а какое оно здесь. Под купол я почти не выходил, тем более ночью, как-то так вышло, что все время сидел в здании колледжа. Выходит, что и в окно не смотрел толком. «А сейчас что-то изменилось, да?» «Да», - безразлично ответил я собственному внутреннему голосу. Что-то изменилось. Что-то изменялось все это время, только мне почему-то было очень страшно. А сейчас вот – нет. Не страшно, только говорить все еще не хочется, даже с самим собой. Я потом об этом поговорю. Может, с собой. Может, с Едовиным. Я ведь могу приходить просто поговорить к нему, правда?.. Да хоть с психологом, в конце концов! Ну, ладно, это все-таки перебор, если кому-то и стоит доверять меньше, чем преподавателям, так это психологам. Люди, в чьи служебные обязанности входит лезть мне в голову, брр. С другой стороны, а разве куратор делает что-то другое? …Ну нет, я не настолько проснулся, чтобы думать такие сложные мысли. Я фыркнул и вернулся в постель, зябко потирая плечи. Окно так и оставил открытым. Кажется, я просто уже не боялся в него опрокинуться во сне.