Эгоисты

      Гарри казалось, что он задыхается. Вокруг, несмотря на свет, было адски холодно, кислорода не хватало, и лишь спустя долгие несколько секунд он понял, что тонет в бескрайней водной пустоте.       Борясь с невозможностью вдохнуть хоть немного воздуха и помочь работать лёгким, он полуслепо оглядывался по сторонам, видя лишь голубую воду на расстоянии нескольких дюймов, темнеющую и заканчивающуюся где-то в бесконечной черноте. Опознавательных знаков не было, как и знаков вообще, камней, водорослей или хоть чего-нибудь, дающего понять, где он находится. Закрывая нос рукой, Гарри попытался ослабить напряжение внутри, в бессмысленной попытке вдохнуть, но лишь выпустил остатки кислорода, отчего лёгкие обожгло огнём, а перед глазами подозрительно темнело.       Это был как будто снова четвёртый курс, только сейчас не было ни болельщиков, ни жаброслей, лишь нескончаемая боль в груди и попытки всплыть наверх, пользуясь одной рукой. Второй же Гарри пытался прикрыть лицо, сам не зная от чего, то ли от давления воды, то ли сберегая крупицы кислорода. Солнце, прорезающее воду светлыми полосами, напоминало свет в конце туннеля, но вместо ощущения безысходности, он чувствовал неугасающую надежду добраться до конца воды.       Вдох. Солнце слепило глаза, но Гарри не волновало ни оно, ни раскалывающаяся от приключения голова, ничто кроме заветного кислорода, наполняющего лёгкие. Кто бы мог подумать, что-то, что всегда было, неизменно и с самого рождения, настолько приятно получить после краткого отсутствия. То, без чего просто невозможно жить. Слепо щурясь и стараясь не сильно барахтаться, Гарри пытался высмотреть берег, маяк, хоть что-нибудь — но ничего в ближайшие мили вокруг не указывало на долгожданное спасение. Бескрайнее голубое небо, палящее солнце и абсолютно гладкая поверхность воды на мили вперёд. Паника захлестнула с новой силой, и он, чтобы не потонуть снова, принялся плыть. Плыть прямо, с безумной надеждой найти опору, даже небольшой выступ любой устойчивой поверхности оказался бы чудом.       В нескольких ярдах он неосознанно уловил более неровную поверхность и, наплевав на прошлое решение, принялся из последних сил грести в сторону надежды. Подплывая ближе, страх начал когтистыми лапами царапать сердце, а подсознание вопило, пытаясь достучаться до глупого тела, но, не теряя веры, Гарри плыл, уже понимая, пусть и пытаясь до конца не верить, что спасительный объект имел очертания слишком знакомого человека.       Как они оказались здесь, под водой, в море, одни, в школьной форме — миллион вопросов без ответа. Самый страшный вопрос задавать не хотелось. Ни когда мокрой рукой Гарри ощупывал окоченелое тело, ни когда губы пытались уловить хоть толику тепла. Ком в горле рос, лёгкие жгло даже с кислородом, пока он кричал, вопил, что есть силы, слыша лишь птиц где-то далеко вдали. Пустота. Паника затмевала разум, держаться на воде уже просто не было сил, и Гарри, барахтаясь и глотая солёную воду, цеплялся руками, губами, за родное тело, со всей ясностью понимая, что они одни. Он один. Снова один.