Эгоисты

      Драко сидел в одном из всеми забытых закутков шестого этажа Хогвартса и мрачно разглядывал трещины в стене напротив. До отъезда домой оставалось каких-то три дня, экзамены были позади, и даже ни одного мелкого надоедливого первокурсника не попадалось по пути сюда, что никак не помогало прийти осознанию, что это последние дни учёбы. Ему казалось, что стоит сейчас свернуть в соседний коридор и можно увидеть вечную стычку Слизерин — Гриффиндор, которую тут же кинется разнимать вездесущий Поттер. Что, собирая вчера чемоданы перед отъездом и готовясь к летним каникулам, он всё ещё сможет вернуться сюда в следующем году. Зря.       На церемонию выпуска он не пошёл. Ни к чему было лишний раз искажать своим присутствием лицо Макгонагалл или портить настроение счастливым однокурсникам. Даже слизеринцы, казалось, дышали спокойнее, стоило ему оказаться от них подальше. Драко не удивлялся, за последний год он ко многому привыкал заново, в том числе и к одиночеству. Сейчас же, наконец, тишина являлась спасением.       Июньские дни радовали теплом, природа вокруг замка словно открыла в себе второе дыхание, в этом году расцветая всеми возможными красками. Даже преподаватели, которым полагалось быть строгими и серьёзными, позволяли себе до отъезда младшекурсников устраивать с ними водные побоища и непонятные соревнования. Посему сегодня, пусть замок и был практически пуст, Драко для своих мыслей выбрал уже знакомый тёмный угол, за старыми доспехами черте знает кого.       Девятнадцать. В этом возрасте отец уже управлял имением с разрешения деда и был помолвлен с Нарциссой. Вся его жизнь, как и когда-то — Драко, была расписана на годы вперёд. Он же, сейчас, не знает, что будет через два дня делать в пустом поместье и как посмотрит в глаза матери, всё ещё ждущей от него спасения отца.       Где-то за стеной раздались шаги и Драко, сам себя за это ненавидя, вжался спиной в стену, стараясь слиться с текстурой. Сегодня был не тот день, чтобы изображать вежливое дружелюбие, Драко даже не был уверен, в состоянии ли он сдержать лицо.       — О, Малфой! — и снова здравствуй, наказание всей его жизни. Страдальчески закатив глаза, Драко решил даже не пытаться узнать, как этот придурок его нашёл — в любом случае, ответ бы ему не понравился.       — Поттер?       — Почему ты снова сидишь здесь?       Снова. Да, видимо это место было не таким идеальным вариантом. К этому Драко тоже привыкал очень долго: к дружелюбию Поттера, которое сводило с ума. Как будто очкарик поставил себе целью последнего курса — не дать Драко Малфою быть в одиночестве ни единого дня.       Поначалу Драко надеялся, что уж поттеровские друзья быстро поставят несносного на место, но тех, кажется, заботил лишь их собственный роман. К тому же невыносимый придурок был счастлив, на вид, улыбался и искренне выражал бесконечное желание общения. Бр-р… При воспоминаниях о первых днях на восьмом курсе у Драко до сих пор всё сжималось внутри.       — Гарри, — Малфой давно заметил, что на Поттера ни одно оскорбление не действовало так хорошо, как его чёртово имя. — Знаешь, нам ведь осталось тут быть всего ничего, и мне хотелось побыть немного одному…       — Не продолжай, я всё понимаю!       Глаза у Поттера как-то странно и пугающе пылали, заставляя Драко усомниться в его адекватности. И, возможно, трезвости. А ещё этот румянец и улыбка…       — Я просто искал тебя, М… Драко. Хотел тебе кое-что сказать.       Это уже было чем-то новеньким. Несмотря на паршивое настроение Драко почувствовал в себе зарождающийся интерес и какую-то несвойственную жажду к жизни, вечно проявляющуюся рядом с этим идиотом. Повернувшись к Поттеру всем корпусом, Драко принялся буравить его фирменным взглядом, наслаждаясь всё большей краснотой его лица.       — Ты мог бы, ай, черт, Малфой, чтоб тебя. — Драко рассмеялся, сам того не заметив, наверное, впервые за эту неделю. — Закрой, пожалуйста, глаза.       Как-то опешив с такой просьбы, Драко одним выражением лица уточнил у Поттера, в порядке ли его голова, но заметив упёртость и явное нежелание сдаваться без боя, решил уступить. Какая-то минута паники и он снова сможет побыть один — стоило рискнуть.       Поттер скорчил ободряющую мину и нетерпеливо принялся постукивать ногой, чем раздражал только сильнее. Драко закрыл глаза. Наверное, Поттер даже не предполагал, как много сделал за этот год, а Драко и не спешил откровенничать. Ночные разговоры, помощь на занятиях, игры в квиддич, вечера в библиотеке. Только сейчас, сидя перед своим бывшим врагом открытым, беззащитным, растерянным, Малфой постепенно осознавал, что не хватать ему будет далеко не школьных коридоров. Ещё не зная, что хочет сказать, Драко успел только прошептать:       — Гарри, я…       Тёплые сухие губы коснулись его губ почти незаметно. Если бы не горячее дыхание на его лице, не руки, которые Драко чувствовал своими плечами, он смог бы убедить себя, что это мираж. Сон, игры больного подсознания, бесконечное одиночество. Гарри не отодвигался, Драко чувствовал его дыхание на своих губах, каждый неровный вдох и выдох отдавались в нем тысячей мурашек. Если бы ему только хватило воли открыть глаза…       — С днём рождения, Драко.       Каждое слово — как маленький поцелуй. Секунда. Две. Ощущение рук на плечах исчезло, и Драко потянулся вперед, ещё в темноте, надеясь остановить мгновение, но было слишком поздно.       Драко слушал, как шелестит поттеровская мантия, как затихают в коридоре шаги, как бьётся его сердце в груди, не давая расслышать ничего кроме собственного пульса. Слушал и не открывал глаза, чтобы не броситься вслед, не сказать что-то нелепое и совершенно сейчас ненужное. Ещё не время.       Девятнадцать. Он улыбнулся, понимая, что благодаря Поттеру теперь точно знает, чем займётся при возвращении домой, и что ему, безусловно, для этого понадобится искренняя гриффиндорская помощь.