luminophore

Дым. Вокруг один дым, который проникал в лёгкие через нос. Он обжигал слизистую, плотно облеплял стенки дыхательных путей. Наполнял собой кровь, смешивался с ней и вытеснял в виде вскрытых шрамов. Блеск. Блеск металла, который рассекал бледную кожу с синими венами из которых сочилась боль. Лезвие уверенно резало белые полоски на руках, напоминающие о тёмном прошлом. Прошлое… Ещё тот скелет в шкафу. Шкафу, который хранил в себе маски и запасные части от кукол всего мира. Этот мир принадлежит мне, я контролирую его одним лишь взглядом. Я контролирую себя и своё тело. А главное — свои мысли. Мысли, от которых хотелось блевать кровью, своими внутренностями, прогнившими насквозь. Хотелось очистить себя изнутри, выблевав все сигаретные бычки и битое стекло, что травмировало мой желудок, оставляя на нём гнойные язвы. Вокруг какие-то звуки, прерывающие мой мыслительный процесс. — Что? — переспрашиваю я, стараясь разглядеть мир, что сам же и придумал. Придумывать то, в чём запутался спустя пару лет. — Я говорю, пепельницу вытряхнуть? — нежный женский голос, который заставит обильно кончить любого, наполняя её склизкое влагалище тёплой и вязкой спермой. Но меня даже от этого тянет блевать. Голос неприятно долбит по ушам, заставляя их кровоточить. Но только наяву. Говорить с этим человекоподобным существом совершенно не хочется. Хочется продолжать размышлять о том, насколько всё вокруг бессмысленно. Но тогда она бы снова переспросила, напоминая мне о кровотечении в районе перепонок. — Да. — сухо, словно песок в пустыне, отвечаю я, откидываясь на спинку деревянного стула. До этого отвратительно-мерзкого момента я не обращал внимание на грязную обстановку заведения. Хотя больше похоже на притон. Я сам создаю реальность вокруг. И для меня реальность — это то, что в голове. А в голове у меня сплошной мрак, паутина и длинноногие пауки, что прокусывают своими зубами мою черепную коробку. Можно было бы думать о хорошем, но какой толк от ложки мёда в бочке дёгтя? В моём случае это не бочка, это целый корабль, что затонул в отравленном море человеческих грехов. Стараюсь вернуться к дыму, лезвиям и красной клюкве, что манила к себе на болото. Хотелось затонуть там, забыв об этом мире. Затонуть и умереть по-настоящему, погружаясь в пучину своих мыслей. Хотя в неё я погрузился уже давно, когда затеял всю эту игру с кукольными мирами. Здесь только я и мой мрак. Назад пути нет, остаётся только продолжать сгущать эти чёрные тучи, чтобы полностью затмить солнце. Яркое солнце, что осталось в живой реальности. Выбраться из этого слишком трудно. Раз уж вернуться не получилось из-за особи в белом фартуке, придётся привыкнуть к полумраку в этом помещении и разглядеть хоть чей-нибудь силуэт среди дыма и собственных демонов. Яркие глаза в солевом растворе бара сразу же привлекли моё внимание. Они казались мне самостоятельными и очень загадочными. Переливались из янтаря в горький шоколад, в зависимости от моего воображения. Вся эта хрупкая система планет полностью зависит от меня. И даже оттенок Его глаз, который заставил меня подняться со стула и пройти пару метров до соседнего столика. Ноги слишком тяжёлые, чтобы отвлечься от них. Нужно не упасть. Нужно научиться спокойно передвигаться в этом мире, не привлекая внимание остальных. Моя мокрая от пота ладонь уверенно хлопает по деревянному покрытию пыльного стола, а обжигающий взгляд перемещается на Его лицо, которое показалось мне слишком знакомым. Настолько знакомым, что я мог общаться с ним обо всём, не стесняясь. — Здесь не занято? — каким-то чужим голосом спрашиваю я. Голос звучал будто из соседней комнаты. Где-то далеко, приглушённо и совершенно искажённо. Жутко. Он продолжал молчать, лишь одним жестом предложил мне сесть. Его глаза продолжали блестеть, а с лица не сходила злобная, растянутая улыбка. Будто он понимал, что я могу контролировать всех, кроме… Него? Чувствует себя королём. Тоже мне, умник нашёлся. Блевать тянет от таких, которые думают, что способны хоть как-то повлиять на свою жалкую и ущербную жизнь. Судьба у всех одна — сосновый гроб и мокрая земля с червяками, которые выжрут внутренности. Продолжаю разглядывать его «лицо», что всё так же не подаёт признаков жизни. Всё такие же яркие глаза. Всё такая же застывшая улыбка. Всё такая же мраморная кожа и тонкие полоски чёрной, как уголь, татуировки. Всем телом чувствую, как контроль уходит у меня из-под ног, стоит мне только задержать взгляд на нём. Страх, впервые за долгое время, окутал меня. Я же сильнее всех этих существ, что бесконечно слоняются по бару. Я умнее. Я контролирую всех. — Ты как-то слишком самоуверен. — спокойно, но всё с такой же улыбкой, произнёс мой «собеседник», наконец переводя взгляд со стены на меня. Буквально чувствую, как моё лицо плавится и стекает на стол под его взглядом. Больно. Умеет читать мысли, контролировать их и изменять. Что-то мне это напоминает. — Так же, как и ты. — стараюсь сохранять спокойствие и ненависть к миру, но один взгляд на жуткое лицо моего соседа и я становлюсь маленьким беззащитным кроликом. Стук высоких каблуков по гладкому, но пыльному паркету. В моё поле зрения попадает край короткой юбки и длинные, прямые ноги, плотно обтянутые сетчатыми колготками. Кожа на них покраснела от холода, ведь на улице мороз. Ведь я так захотел. Ведь я люблю холод, чтобы целыми днями сидеть дома, пялиться в окно, наблюдая за снежными хлопьями, что таяли, падая на горячий асфальт. Асфальт, конечно, холодный, но моё развитое воображение рисует совершенно иные картины и миры, в которых земля горячая, а Солнце давно остыло. Она что-то говорит, но фразы не доходят до моих ушей. Мне это совершенно не интересно. Такие, как она могут предложить только интим в затхлом туалете этого бара, который изменяется по сигналу моих грязных, отвратительно-кислых мыслей. Да, даже картины сознания имеют оттенок вкуса. Начиная от малинового, заканчивая острым перцом и корицей. На данный момент эта забегаловка слишком отчётливо отдаёт лимонной кислотой на корне языка. Тошнит. Игнорируя «идеальные изгибы» тела девушки, огибаю, вдруг ставшие слишком маленькими, столы, направляясь в туалет — прочищать желудок. Противно от этого всего. Закрываю глаза, вспоминая вкусы прошлых дней. Я заметил, что понедельник отдаёт горьким кофе, вторник мятным пирогом, среда какими-то ватрушками с маком, четверг апельсином, пятница ароматным полу-сладким вином, суббота водой с лимоном, а воскресенье отвратительной корицей. Никогда не любил корицу. Её запах заставлял меня… То есть, мой желудок, выворачиваться на изнанку. И сейчас всё это заведение просто кишит корицей и лимонной кислотой, что продолжала прожигать язык. Толкаю липкую дверь мокрой ладонью и моё лицо сразу же обдаёт терпким теплом и ещё большим запахом корицы. А ещё туалетным утёнком. Отвратительная смесь. Склоняюсь над туалетом, проталкивая два солёных пальца в глотку. Нет, нет, нет, это не та реальность. Не та жизнь. Не тот день и не тот я. Ну не могу я в своём положении блевать в туалете бара, точно не могу. Я слишком силён, я превосходен. Я уникален… — Ты самый жалкий человек, из всех, что я видел. — снова хриплый голос, что проникал в лёгкие, сжимая воздух. — С чего ты взял, что я человек? — сплёвываю вязкую слюну и нажимаю кнопку слива, что тоже была до ужаса липкой. — Только человек может считать себя самым лучшим и ничтожным одновременно. Он говорил так уверенно, казалось, проедал в моей спине дыру. Поворачиваться слишком страшно. Взгляну ему в лицо — потеряю контроль. Расплавлюсь. Сойду с ума. Хотя ум давно сошёл с верного пути, оставаясь далеко позади меня. — Тебе только кажется, что ты контролируешь себя и всю эту жалкую реальность. На самом деле ты не лучше той грязной потаскухи, которая только что пыталась стащить с меня джинсы. Ты просто мелкая букашка, что путается в паутине с каждым новым движением. Чем глубже ты копаешь, тем больше увязаешь в липкой сети. — Чьей… Сети? — неуверенно и слишком тихо спрашиваю я, поднимаясь с колен. — Понятия не имею. — И как ты справляешься? — вступить в диалог теперь не составило труда. Он явно сильнее меня… — Умею отдыхать так, чтобы не потерять контроль и свободу одновременно. Свобода — такое незнакомое чувство для этой жизни. Ни одно существо на Земле не может по-настоящему ощутить себя свободным. Законы, конституция, другие существа. Мелкие букашки… В паутине серых и гнилых будней. Он прав, нужно признать. — И как же? Ехидная улыбка ни на минуту не сходила с его лица, говоря о том, что этот «отдых» я могу запомнить на долго, даже если не захочу вспоминать хоть что-то. Радужка в его глазах покраснела до цвета кирпича, а рука схватила меня за плечо, выводя из бара. Улица не вызвала такого отвращения. Может, из-за свежего воздуха, а может, из-за отсутствия гнилых людей. Только ночь, что накрывала меня своим чёрным полотном, не давая разглядеть местность вокруг. Но Он, кажется, видел всё и поэтому так уверенно вёл меня по дороге, сжимая мою руку до кроваво-синего синяка, что сразу же начал приятно болеть. Я рядом с Ним, но всё равно один. Его силуэт мелькал в виде тени на горячем асфальте, когда мы проходили мимо фонарей. Они ослепляли меня своим светом, снова мешали полностью разглядеть лицо нового знакомого и понять, куда мы идём. Но он, опять же, был уверен в себе. Может, правда не человек? Молчанье давило на уши, звоном отдавало в голову и ещё больше затуманивало сознание. Нет, так нельзя. Я слишком долго шёл к контролю, чтобы сейчас из-за какого-то мужика всё испортить. Резко останавливаюсь, пошатываясь от возникшего головокружения, вырываюсь и медленно отхожу назад: — Куда мы идём? — Мы уже пришли. Улыбка. Яркий свет. Резкий толчок в грудь и я падаю. Долго. Ощущая, как ветер проскальзывает сквозь мои пальцы, как мимо меня проносятся высокие деревья, дома и машины. Сверху яркое полотно из звёзд. Солнце блеснуло на последок, помахав мне своими огненными лучами. Дым. Блеск. Прошлое. — Что? — Я говорю, пепельницу вытряхнуть? Я контролирую каждого. Я сильнее всех. Я сильнее себя и своих мыслей. Я — уникальное существо.