Терновник и ясень

No light, no light in your bright blue eyes, I never knew daylight Could be so violent A revelation in the light of day Florence + The Machine–No Light, No Light Едва драккар* скользнул кормой по песчаной отмели, воины спрыгнули в воду, поднимая брызги и бряцая оружием. Майкл спрыгнул на мель последним- ярлу** негоже было покидать ладью после всех перед боем, но сейчас, когда побережье было пустым и о сражении не было речи, Майкл покинул ладью, идя к берегу вслед за своей командой. Майкл. Это имя казалось странным для любого северянина, где в избытке встречались Рагнары, Бьйорны и Сигурды. Майкл же был особенным- его мать была византийкой, захваченной в плен при набеге его отца, и будучи христианской, Анна дала сыну христианское имя- Михаэль. Имя резало слух, но отец - ярл не позволил перечить воле жены, так что Михаэль носил свое христианское имя почти двадцать семь лет, прежде чем случайно получил другое . В одном из походов, совершенных три зимы назад в земли, называемые Англией, они получили больше добычи, чем рассчитывали, а вместе с серебром и золотом, привезли в Хэдебю и пленников. Среди них был христианский жрец, служивший теперь в доме ярла, и называвший его на английский манер- Майклом. Саксонское имя понравилось викингам больше византийского, и вот уже три года, Михаэлем ярла ни звал никто. Англия была странной землей- почти пустая, она была плодороднее промерзших норвежских просторов, а жившие по берегам люди, большинство из которых было христианскими жрецами, обитающими в больших домах целыми группами, были гораздо богаче даже самого конунга. Кроме жрецов и землепашцев, в Англии были и воины- нерасторопные, давно не державшие в руках меча мужчины, служившие сначала римским правителям, а потом и саксонским. Однако жила на этой земле и горстка тех, кто мог считаться её полноправными хозяевами. Многочисленный ранее народ, теперь медленно угасал, все ещё пытаясь сопротивляться захватчикам- саксонцам. Христианский жрец, Малькольм, говорил что их называют пиктами, и крестьяне считают их едва ли не духами леса. Одетые в одни лишь штаны из кожи и иногда лёгкие плащи, пикты раскрашивали перед боем лица и тела синей краской, дабы отдать дань уважения своим богам, и нередко выглядели устрашающе для своих врагов. В тот самый поход, из которого Майкл привёз жрецами Малькольма, ярлу пришлось встретиться с отрядом пиктов, на чьей стороне в небольшой стычке невольно оказались викинги. Пикты напали на отряд воинов, отправленных королём саксов, чтобы собрать налог с христианских жрецов. Дрались они не за деньги или честь- они отстаивали свою землю и право жить на ней как вздумается, и Майкл их понимал. Истребив саксов- пикты со своими целями, викинги со своими- два отряда разошлись, но когда пикты были уже у самой кромки леса, Майкл почувствовал чей- то взгляд и обернулся. Встречая отряд, в тени дерева стоял дозорный, мальчишка лет шестнадцати, голый до пояса, с четкими росчерками синей краски на бледной груди. Он улыбался пришедшим так солнечно, что ярлу захотелось, чтобы одна из этим улыбок досталась и ему. Мальчишка похлопал воинов по плечу, что-то сказал на своём наречии и вдруг вновь посмотрел на Майкла.... Вот уже три года, стоило ярлу закрыть глаза, он видел самые синие глаза на свете, почти не отличные от цвета полосы краски, расчертившей лицо мальчишки. Когда пришло время собирать драккары в путь в это лето, все, чего желал ярл, это вновь увидеть пикта, а если повезёт, то и сорвать поцелуй с его по- женски полных губ. Разве знал он, идя сейчас к берегу со своим отрядом, что всего через одну луну, он будет везти связанного синеглазого пикта в Хэдебю? Добравшись до берега, Майкл окинул глазами окружавшие его просторы: высокую траву чуть дальше от берега, на самом пригорке, манящую тьму леса, маячившую на горизонте. - Ярл, не стоит ли напасть на жрецов сейчас, пока птицы не возвестили о нашем приходе? - поинтересовался Гудригсон, нетерпеливо перекидывая свой топор из одной руки в другую. - Вспомни о чем говорил Малькольм — они не глупцы и давно знают, что мы здесь, драккары видно издали из их дома, - Майкл глубоко вдохнул и шумно выдохнул теплый, пахнущий солью и свежей травой воздух, и повернувшись к воинам, вдруг нарушил мирную тишину прекрасной земли громким криком: - Но раз они знают о нас, не стоит ли выказать им все наше уважение? Викинги гулко и яростно отозвались своему ярлу и ринулись вперед по пригорку, с вершины которого уже был виден монастырь, в котором и правда видно были готовы к обороне от "духов моря", как называл первое время Малькольм своих новых хозяев. Сравнится ли что с яростью северного народа, поклоняющегося грозному Тору и мудрому Одину? Их ярость и жажда подобны морской воде — жалящая своим холодом, смертельная для тех, кто ей доверился и припал губами, умеющая бушевать, сметать со своего лика корабли и людей. Как вода, вспененная ветром, отправленным на землю могучими богами, поднимается серым валом, так и викинги, дети льда и огня, бросаются в бой. Не защищаясь, лишь захватывая, не отстаивая честь, но являясь храбрейшими из всех, кого носила земля. Ведь не проявив храбрости нельзя пировать с могучими ассами в славной Вальхалле, где мед льется рекой, а каждый бой заканчивается воскрешением. Не проявив храбрости не попасть в руки прекрасным валькириям, что вознесут тебя к богам, только вечно скитаться во мраке владений Хель, мрачной дочери Локи. Монастырь был скалой, крутым берегом, о который раз за разом бились серые морские волны из свирепых воинов, и обитатели монастыря святого Варфаломея знали, что ни один из них не окажется в этой битве в выигрыше — одни умрут, другие попадут в плен к дикарям. Надежно запертые ворота не гарантировали безопасности, а кипящая вода, что по приказу настоятеля выливалась на головы захватчикам из медных котлов не имела силы, ведь едва завидев людей на стене, северяне поднимали над головой щиты, куски дерева и просоленной бычьей кожи, расписанные драконами и прочими неугодными богу тварями. Ярл, а о том, что это был именно он, настоятель понял по его ярко-красному щиту и топору, рукоять которого обвивали красные бусы, принятые им за некое подобие четок. Христианину было и невдомек, что бусы эти были некогда простыми деревянными бусинами, закрепленными на рукояти для того, чтобы рука в бою не соскользнула с топорища от льющейся по оружию крови. Со временем дерево так напиталось кровью, что потемнело и блестело на солнце как ягоды брусники. Ярл воткнул острое как бритва лезвие топора в ворота монастыря и взвыл что-то на своем диком наречии. Майкл подзадоривал своих воинов, выкрикивая то, что каждый из них знал еще с первого похода, в который отправлялся некогда с отцами и братьями. Мой дракар на дне лежит, Сердце пламенем горит! Но холодны воды в море И не знает сердце горя, Ведь наступит день и час, Смерть ждет каждого из нас!*** Словно ошалевшие от повторяющегося дикого крика своего командира на их языке, викинги кидались на ворота, кажется способные снять их с кованных петель без особого труда. Раз за разом они налегали на них, рубили свежее еще дерево топорами, и ярость их смешивалась с запахом древесины и гулом крови в венах. Солнце скрылось за тучами, когда и металл сдался на волю северян, и ворота рухнули во двор монастыря, открывая путь неминуемой гибели. Кровь обагряла землю, напитывала ее, как мать кормит младенца, жадно поглощающего все, что она ему предложит. Разя на право и налево, викинги заполонили двор, и их залитые потом и красными брызгами лица, были последним, что видели монахи и послушники. Майклу не было равных в бою, ведь в силу происхождение от иноземки, ему часто приходилось защищать свое имя, а после и право зваться ярлом. Не единожды выходя в круг хольмганга****, он выходил победителем, а вот противник отправлялся в вечное путешествие на ладье. Прорубая себе дорогу к месту, которое жрецы звали алтарем, Майкл предвкушал несметные сокровища, что приносили христиане своему богу. Несмотря на свою храбрость, в душе могучий ярл немного боялся странного бога своей матери — как сильно должно быть божество, чтобы будучи приколоченным к кресту иметь способность вершить судьбы тех, кто ему поклоняется? Но сейчас бог христиан отвернулся от них, и боги викингов, великий Один и славный Тор вместе с воинами ступили на английскую землю. Распахнув двери большого дома, Майкл одним ударом уложил кинувшегося было на него жреца с тяжелым подсвечником, потом другого и третьего... Его воины вошли в дом тогда, когда последние обороняющие алтарь пали под топором ярла, а в углу комнаты остался лишь настоятель, прижавшийся к странного вида клетке на полу. - Что там есть? - шипя проговорил ярл, знающий немного язык, бывший для его верного слуги Малькольма родным. - Что это есть? - Не трогай меня, демон! - взвизгнул настоятель, стремясь отступить еще дальше, но край клетки не позволил ему это сделать. - Послушай меня, Бог покарает тебя за то, что ты разрушил дом слуг его, за то, что убил слуг его, за то, что унес жизнь того, чью душу мы еще не успели спасти! - Ваш бог не мой, не может наказывать, - Майкл усмехнулся, а услышав смех командира и видя, как ужом извивается жрец, викинги подняли христианина на смех, тыча в него пальцами и передразнивая его. - Кто душа, не успевшая спастись? Настоятель не ответил, а, схватив серебряное алтарное распятие, кинулся на ярла, но тут же был сражен сильным ударом топорища, раскроившим ему череп. Кровь залила пол христианского дома, а Майкл, переступив через дергающееся ещё тело настоятеля, двинулся к клетке, отчетливо видя, что в ней кто-то есть. - Что же это за пленник такой, чью душу они желали сделать христианской? - шутливо спросил у своих людей ярл, стукнув по прутьям решетки. Та отозвалась металлическим звоном от удара и от пришедшей в движение цепи, которой пленник был прикован к остову своей тюрьмы. Высота не позволяла встать в клетке в полный рост, так что пленник по-волчьи переместился из своего угла к решетке, и едва свет из разбитой двери коснулся его лица, Майкл захрипел и отшатнулся назад, едва не споткнувшись о тело настоятеля. В точности как волк повернув голову чуть на бок, из клетки на викинга смотрел тот самый голубоглазый пикт, ставший за эти три года взрослым мужчиной, но не утративший своей удивительной красоты, даже являясь пленником христиан. Голубые глаза недобро блеснули, а яркие, будто вымазанные в крови губы растянулись в хищной улыбке, обнажив ровные зубы с чуть острыми клыками. Пикт всмотрелся в лицо Майкла и вдруг блеск в его глазах стал чуть мягче, хотя улыбка все еще оставалась пугающей. - Море. - вдруг выдал он на языке саксов. - Ты — море, а море - спасение. То ли не выдержав взгляда пикта, то ли испугавшись его хищной улыбки, Гудригсон в два шага преодолел расстояние до клетки и ударил парня по лицу. Пикт рухнул на спину и застыл на полу, а ярл, взрычав, словно медведь, отшвырнул Гудригсона в сторону. - Не сметь трогать! Убью любого, кто попытается подойти к нему близко! С облегчением заметив, что голубоглазый чуть шевельнулся и болезненно застонал, Майкл приказал привести Бьйорна, умевшего гнуть металл голыми руками, дабы тот избавил пикта от цепи и ошейника. Когда молчаливый викинг выволок пленника из клетки на пол насколько позволяла цепь, чтобы лучше за нее ухватиться, наклонившийся над парнем ярл увидел, как из-под ресниц за ним наблюдают глаза цвета неба, но Майкл готов был поклясться, что в этих глазах была одна лишь тьма, что окутывала его и травила сердце еще сильнее, чем оно уже было отравлено три года назад