Эстетика кошмаров.

— вы.! Вы так неправильно использовали свои рты до этого момента! Жаль-жаль, а такой талант просыхает, — замечает, сидящий с расстёгнутой ширинкой мужчина и пинает детей под столом, призывая к продолжению «банкета». Любит он их всячески унижать, а потом фотографировать и подливать им в стаканы дешёвого алкоголя. Колин хихикает, а Тони укладывает свою руку на колено Бонифация и жмурится, пытаясь представить себя в совершенно другом месте, желательно без столь близких контактов с окружающими. Все грязные дела остаются ему, будь то отмывание полов от пятен крови, то доставление оральных ласк старшим по званию. Очередным его «клиентом» оказался именно Бонни, поймав мальчишек за отмыванием рвоты Колина с пола и стен. Эффект от смешивания крепких напитков. Заяц отплачивает им таким образом, но получилось так, что спился только один. — Я вас так.люблю, — не такой уж и скупой на такие слова, залился тихим хохотом и удовлетворенно поморщился, жалея что не может кончить и по полной ощутить наступающий оргазм. Даже зубы сводит от этой самой жалости. Откинувшись в кресле, сложил ноги на спину мальчишек, пододвигая стол ближе к себе и скрывая обоих за свисающей скатертью. Долго бы он наслаждался тишиной и такой приятной компанией, если бы за его спиной не послышались шаги и цоканье языком. — Ты так и не научился здороваться, как я погляжу. Обидно. Вроде бы твоим воспитанием планировали заняться, — ему не нужно оборачиваться назад, чтобы понять кто за ним стоит. — Я, не забывай, никому ничего не должен, крыса сухопутная! — грубо отозвался Фокси и.улыбнулся. Зайчина был именно тем, кто мог говорить что угодно о бравом пирате. С этим связана не такая уж и долгая история, от которой скрипит сахар на зубах, а глотка будто обожжена вином. Тем самым, 53-года, заботливо вытащенным из винного погреба одного довольно влиятельно человека. — Ай, да что ты говоришь? Иди ко мне, обними своего старого друга наконец-то! — грубо пихает близнецов, попадая в лицо одного их них, после те быстренько сбежали, а любитель фотографий успел привести себя в порядок и встать с кресла. Рыжий не стал мешкать, а сразу налетел на зайца и заключил в свои объятья. — Знаешь, я как раз думал о тебе. Не составило труда найти свои «напоминания о прошлом» в качестве сундука с парочкой самокруток, недопитой бутылки какого-то вина и толстой тетради. Сложно вспоминать былое, когда твои лёгкие отмерли, а язык так и желает завалиться в глотку. *************** Всю неделю лили дожди, не позволяя выйти на улицу и насладиться прелестью дня. Да что там, за едой не выйдешь, тогда остаётся наслаждаться чёрствым хлебом и непонятным супом однотонного коричневого цвета. Кажется, это был кофе. В горе грязной посуды кто-то копошился, а по этажу бегали гигантские крысы, и почему-то с ошейниками. Ох уж эта мода, ожидайте тараканов на привязи. — Эта роль, чтоб её! Не моя, опять не моя! — в квартиру ввалился помятый и мокрый мужчина лет тридцати, одетый в плащ рубинового цвета, когда-то белую рубашку, грязные брюки, остроносые ботинки и единственно, что в нём выделялось — это треуголка с покрашенным голубиным пером. — Осталось единственное место в дешёвой пьесе. Но разве я упал до такого? — Да, упал. Когда прекратил скидываться на налоги, чистить зубы и не мыть посуду, — из ванной комнаты появился другой человек, явно младше. Он выглядел ужасно устало, в его руках была щётка для обуви, а волосы спадали на лицо, одежда была совершенно обычной. Лиловая рубашка в фиалковую тонкую полоску и белые шорты, также он брезговал ходить по грязному кафелю, и по этой причине на его ногах красовались рваные тапки. — Но ты ведь знаешь, что я стараюсь! Стараюсь, я тебе говорю! — он прошёл в комнату, оставляя за собой мокрые следы. — Твои недельные гастроли, дорогуша. Где выручка?! — до второго снизошло озарение и он за пару шагов дошёл до соседа по комнате и, к сожалению, близкого друга. — Да нигде, — распустив свои рыжие волосы, откинул ленту с них в сторону и гордо прошагал в сторону кресла, также его сопроводил пинок под зад. — Наверно, ты уже слышал про маньяка, да? Что же творится, что же., а если вдруг.вокруг бродит опасность, — попятившись назад, он присел на тумбочку и опустил взгляд. — Блядь, да ты прав! Чертовски прав! А также эти грабежи, насилие! — Рыжеволосый сверкнул карими глазами и хлопнул в ладоши, поворачиваясь в сторону окна. Там уже не дождь, а тропический ливень. — Жаль, что прав, — уже спокойно отметил Бонифаций и прислонился затылком к стене. На дворе уже ночь, в зале скрипят половицы, стихия уже не бушует. Привыкнуть к новому месту ещё никто не успел, но оба пристрастились спускаться к берегу и встречать закат. Обычно такие походы сопровождались байками с бывших выступлений. Фоксимильян рассказывал так, что это казалось не выученной ролью, а настоящим случаем. Будто он бороздил моря и океаны, сражался с морскими чудовищами и просто радовался жизни таким нестандартным образом. Внезапный звонок, по поводу новых ролей уже стремился разлучить двух прелестных артистов. Всё так стремительно просачивается сквозь пальцы, словно песок. И остаётся лишь фотография на память, которая была распечатана обязательно на четыре экземпляра. Счастливое число этой парочки, да и может пригодиться. Но и не стоит забывать об оставленных друг-другу подарков, на память. Хорошая для того времени фотокамера сопровождала Бонифация до конца жизни, а Фокс загадил свою новую треуголку до омерзения быстро, осталось лишь перо и самостоятельно нарисованный знак, кусочек ткани был заботливо вырезан. Дальнейшая судьба обоих была неизвестна. Но хороший конец дождался лишь один. *********** — Не представляешь, как долго я ждал когда ты умрёшь, того момента, когда я упаду возле твоего надгробья и наконец-то перестану волноваться. — Волноваться? — Забудь.