Эстетика кошмаров.

Чика никогда не была стеснительной, а даже наоборот, весьма упорной. Добивается своего, не прилагая к этому особого усилия. Даже считает, что наглость — второе счастье. Нельзя сказать, что она такая одна, но у неё точно есть полная противоположность. Такая маленькая и невинная противоположность, которая тщательно избегает лишнего контакта с окружающими. Она та, кто совсем не подходит к этой компании, но её это даже не пугает. Ради них она меняться не собирается, пусть другие привыкают и не наваливают на неё свои проблемы и дела. Она — Амелия. Маленькая девчушка, которую называют принцессой хотя бы за то, что она всё время ходит в платье, никогда не сутулится, не кривится и старается не пачкаться в грязи этого мира, ей этого больше не надо. Она имеет свой статус в этом жутком месте. Свет во тьме, будто крошечный светлячок в ночи. Естественно, сейчас ей позволяет многое, падая к её ногам и поднося дары в виде измученных, но ещё живых людей. От такого девочка лишь вздёргивает аккуратный носик и отворачивается, лишь после многочисленных уговоров усаживается на тело и вгрызается в шею, держа руками за щёки, пуская тёплые струйки крови и не допуская, чтобы даже маленькие капельки соприкасались с тканью её любимого платья. Чику она немного бесила своими повадками, женщина ещё давно собиралась взяться за её воспитание, но ей не позволяли, боясь за целостность любимого «светлячка». Повариху это обижало, такое неуважение к ней и такая любовь к этой мелочи. Но мисс абсурд не была бы собой, если бы в один день не решила взять дело в свои когтистые лапы. Не можешь противостоять — примкни. Долго обдумывался план захвата, долго изо рта текли слюнки, оставляя на и без того грязной майке мокрые пятна. Тщательно выбирался момент, когда все опять будут валяться уставшими, разгрызая очередную случайно попавшую в руки жертву. И вот, вот! И такой сладостный момент вскоре настал. Ребята валялись на втором этаже, разделяя человека на части и думая, кому что достанется. Внутренности никто не брал, с ними делать нечего, в основном жертвы ловятся не ради пропитания, а для кратковременного веселья. Разве что, ещё можно надуть кишки и попытаться смять из них собачек, ну или там цветы. Весело? Весело. Но так муторно, никто этим заниматься не хочет. Поэтому гора органов валяется около дома, рядом с мусорной кучей, не привлекая внимания прохожих. Их даже собаки стаскивают, иногда. А что же делают с конечностями? Да вот грызут, вытаскивают кости, используют для чего-то, ну и спину чешут, когда не могут дотянуться. И вот в очередной раз, осталась лишь пара ног. Голову приметил для себя Фредерик, Бонифаций ничего не говоря, забрал левую руку, вторую передавая своему рыжему напарнику, половые органы берёт себе Мангл, ну или на крайней случай обходится добродушно подброшенными костями от близнецов, которые незаметно для всех появлялись и ломали позвоночники или рёбра. Далее, курице велели передать одну ногу Амелии, вторую разрешая оставить себе. Вот ведь дар великий. хотя да, именно дар. Чика лениво потягивается и спрыгивает с прикроватной тумбочки, чуть не падая на месте и выходя из комнаты, заботливо запирая двери с двух сторон. Движется она медленно, прямо к лестнице, перевешивается через перила и пытается разглядеть маленькое совершенство. Она сидела на диване и болтала ногами, разглядывая картинки в уже надоевшей книге. Детские сказки о принцах и драконах, для точно неокрепших умов. Но она всё равно предпочла заняться этим, а не появляться на втором этаже в ближайшее Самоуверенная сошка, как это мило. сорок минут. Она ведь знала, что ей всё равно принесут самую лучшую часть. Кстати, медведицу курица бесит не меньше, даже не так, она её боится больше всех. Они были связаны чем-то. Только чем, Амелия элементарно не помнила, а Чика именно на этом собиралась строить свой коварный план. Она помнила всё обрывками, пытаясь сделать всё в одиночку, без чьей-либо помощи. И она уже готова к этому приступить. Отойдя от перил, женщина прокашлялась в кулак, чем обратила на себя внимание читающей. — Как ты связалась со мной, как не попала домой, как в этом сизом дыму, ты кричала: «Хочу!», — она старалась петь выразительно, но хриплый голос мешал ей это сделать, Амелия в свою очередь лишь удивлённо смотрела. — Вспомни, Люся! И этот стон, этот крик, этот вопль, этот плач. этот жуткий кошмар, — повариха стала спускаться с лестницы, не сводя взгляд с такой очаровательной фигуры. На лице появилась широкая улыбка, от которой у темноволосой задрожали колени. — Я хочу повторить, — голос стал тише, к тому же, шаги немного заглушали его, но это не мешало различать слова песни. — И мы проснулись с тобой в этой гадости дня, в кружевах папиросных окурков, в волосатом бреду.Вспомни, Люся! — она понимала, что обращались именно к ней, хоть зовут её совершенно не так. Такие моменты бывают, тогда кажется, что все песни именно о вас.  — И мы вышли во двор и три долгих часа протоптались вокруг в ожидании вина, — даже у Чики запершило в горле, когда она сошла с последней ступени и сжала в руках ногу, будто бейсбольную биту. — Вспомни, Люся! — голос предательски задрожал, но улыбка с лица не спадала. — И мы взяли вина и ты сразу легла, — «светлячок» шмыгнула носом и вжалась в спинку дивана, раскрытая книга давно валялась на полу.  — И так клево пошло, и свое ремесло Ты вспомнила, Люся. — светловолосая пристально наблюдала за действиями девочки. Мисс юное совершенство задрала платье и сжала подол в зубах. Мисс абсурд была этому довольно, теперь она не выглядела настолько печально. — Ну-ну, давай, раздевайся скорей, Смогу-смогу, Люся, не то, что тогда.Тогда я был очень пьян. Понимаешь? Ну-ну, ну давай, раздевайся скорей. Хочу тебя, Люся. Люблю тебя, Люся, — послышался гадкий смешок и женщина опустилась рядом с девочкой, обнимая её и впиваясь в её губы наглым поцелуем. Из широкой глотки курицы появилась пятерня и схватилась за чужой язык, дёргая его и царапая когтями. По подбородку голубоглазой потекла кровь, капая на светлое платье. <center>< « И мы взяли вина и так клево пошло, И свое ремесло ты вспомнила, Люся. Ты вспомнила, Люся. Восемь, девять, десять, без пяти… Восемь, девять, десять, без пяти… Открыли, Люся!» Чика провела рукой по оголённому животу Амелии, или ей можно называть её Люсей? После, она стала массировать промежность девчушки, вторую руку укладывая на её хрупкое плечо и сжимая его. Оставленная нога валялась рядом с забытой книгой. Еле как оторвавшись от поцелуя, старшая уложила её на диван, между ними ещё была та отвратительная рука, которая намеревалась вырвать язык с корнем. Никакой боли и насилия, только особая страсть. — И мы взяли вина и так клево пошло.и своё ремесло ты вспомнила, Люся. ты вспомнила, Люся, — по щекам девочки потекли слёзы, изо рта поварихи капала слюна вперемешку с кровавыми сгустками. «Светлячок» не кричала, когда в неё полностью вогнали руку, а лишь выгибалась навстречу и приподнималась на локтях. Мисс абсурд активно двигала ею, расцарапывая и разрывая всё внутри. Диван, как и одежда были перепачканы в крови обоих. Женщина сидела без майки, а третья рука высунувшись полностью, копошилась во внутренностях, выдёргивала кишки, по ней бегали небольшие жуки. Язык Амелии распух и закрывал её лицо. Вскоре, рука заменилась лежащей без дела ногой, и уже обе выгибались на встречу, еле приподнимаясь за новым поцелуем. «Ты связалась со мной, как не попала домой В этом сизом дыму ты кричала: „Хочу!“ Вспомни, Люся! Мы проснулись с тобой в этой гадости дня В кружевах папиросных окурков в волосатом бреду Вспомни, Люся! Люблю тебя, Люся.»