Большой побег

      Солнце едва скрылось за горизонт, опаляя черепичные крыши больших прямоугольных домов Тисовой улицы. Люди спешили по своим уютным домам, прячась под зонтиками от жары и весело переговаривались со своими спутниками. Закат подходил к концу. Его последние лучи проходили сквозь нежные цветы, насыщая их рубиновым светом. Вечерний июльский ветер задувал в приоткрытые окна душных комнат, принося с собой пряный запах свежей травы и аромат сахарной ваты.       Маленький мальчик сидел в своём чулане, тихо всхлипывая и потирая сине-фиолетовые гематомы на ножках от широкого кожаного ремня. Сегодня дядя Вернон жестоко отлупил своего племянника за то, что тот разбил уже третью тарелку: когда Гарри мыл гору посуды, намыленная миска выскользнула из его тощих рук и с грохотом разбилась. Мальчику было всего семь лет, ему приходилось вставать на табуретку, чтобы достать до умывальника.       Слёзы уже буквально жгли глаза. Гарри плакал только в те моменты, когда был один, в чулане. При Дурслях он почти не плакал, потому что тётю Петунью это катастрофически бесило - она могла подойти к мальчику и залепить пощечину, крикнув, что он жалкий - крысёныш и спиногрыз.       В чулане было пыльно и тесно, и находился он под лестницей. Однако эта каморка стала для него чем-то родным в этом чужом для мальчика доме. Он знал этот чулан "от и до", начиная от пыльных полок до серебристой паутины.       Раны саднили, слёзы не переставали идти, в то время как Дурсли, звеня посудой, ужинали всей семьей и горячо болтали о своём. Петунья, как всегда, бранила племянника и клялась, что завалит его ещё большей работой, а посуду будет мыть сама. Пока.       Вскоре голоса на кухне стихли, тётя Петунья смачно поцеловав Дадли в его жирный нос, отправила его спать, а сама принялась за мытье посуды.       Послышались тяжёлые шаги Вернона и поросёнка Дадли на лестнице, а затем от глухого грохота пыль посыпалась на чёрные растрепанные волосы Гарри.       - Урод! Урод! Гарри, урод! - Дадли весело прыгал по ступенькам со своей силы для забавы, ему нравилось подставлять, избивать или больно щипать своего несчастного двоюродного брата, доставляя себе немалое удовольствие.       Свет на кухне вырубился - теперь и тётя Петунья отправилась спать. Сняла с себя ядовито-розовый фартук, бросила его на спинку стула и не спеша поднялась по лестнице, потом ушла к себе в спальню.       Воздух в чулане стал вдруг холодным, лунный свет наполнился голубой пылью, проникая через скважину двери, и упал на зелёные блестящие от слез глаза Гарри. Спать не хотелось вовсе - тело болело так, словно его избили охапкой жгучей крапивы.       А ещё сегодня у Гарри было день рождения, но никто и не собирался его поздравлять. Каждый день для него проходил одинаково, включая самый важный в его жизни.       Мальчику вдруг стало сильно одиноко, он почувствовал себя таким ненужным. Даже соседи смотрели на него искоса - за небрежный, драный и жалкий вид. Все его презирали, а друзья Дадли и вовсе то и дело закидывали камнями.       В груди стало невыносимо тяжело и пусто, и мальчик закрыл лицо руками, чтобы никто не слышал, как он плачет. Вдруг он услышал тихий скрежет у своей двери, Гарри притих и прислушался. Сначала мальчик подумал, что его плач все-таки уловили в ночной тиши и сейчас он понесет наказание. Но потом Гарри вдруг вспомнил, что Петунья забыла закрыть на ночь чулан - от легко ветра дверь приоткрылась. Что-то неожиданно щелкнуло и в голове маленького мальчика тут же созрел план.       План побега.