Затрудненное движение

      Они больше не касаются этой темы, и им вполне хватает обычного секса, если, конечно, можно назвать обычным всё то, что они вытворяют. Но всё-таки однажды, когда Попов заходит в гостиничный номер, Антон довольно мягко, но не допуская возражений, говорит: — Арс, иди в душ и возвращайся сюда, — и Арсений почему-то сразу понимает, вот оно. Это. То самое. Он уходит в ванную комнату и думает, что будет дальше, стоя под струями теплой воды. Ему немного страшно, честно говоря, от неизвестности, но одновременно на него накатывает легкое возбуждение. Перед тем, как вернуться обратно к Антону, он залипает на пару секунд в раздумьях, стоит ли ему одеться, но зачем надевать что-то, чтобы сразу снять? Арсений выдыхает и решительно выходит голым. Шастун полностью одет, и контраст между ними окончательно расставляет точки над «и»: сегодня ведущую роль будет играть точно не Попов. — Садись, — голос Шастуна вновь мягок, он не собирается давить на Арсения, потому что их игра будет не про моральное подчинение. Они равнозначны, они оба яркие личности, и целью Антона не является показать своё превосходство над партнёром. Он просто хочет доставить Арсу удовольствие, какого тот не испытывал и на которое никогда бы не решился. — Просто садись и расслабься. Арсений внутренне расслабляется от этой заботливой интонации и уже без страха подходит к кровати. Шастун присаживается рядом с ним и целует, а после берёт с прикроватной тумбы мягкую маску для сна. — Я надену на тебя это, — Арсений погружается в темноту. — И вот это, открой рот. Небольшой шарик ложится ему на язык, удерживаемый кожаными завязками, затянутыми в аккуратный бантик за его головой. Дальше Антон слегка подталкивает Арса в грудь, заставляя лечь, поочередно привязывает его руки к спинке кровати, а потом просит: — Разожми ладонь, — и Попов разгибает пальцы правой руки, хоть и не знает, зачем это нужно. Антон смеется и возражает, — Нееет, не правую. Левую. Арсений правша, и использование ведущей руки не сбивало бы его с толку, а Антон стремится максимально отвлечь партнёра от реальности, поэтому кладёт теннисный мячик в левую. — Держи крепко. Как только отпустишь, я прекращу всё, — Шастун точно знает, что будет делать с Арсом, и уверен, что без подобных мер предосторожности не обойтись. — И последнее… В ушах Попова оказываются беруши, и теперь он, лишённый зрения, слуха и свободы движений, совершенно не ориентируется в происходящем. Антон целует его в щёку, проводит пальцами по рёбрам, вызывая у Арсения дрожь, а потом берёт его член в рот, сразу глубоко, до конца. Это неожиданно, и Арс дёргается всем телом, но руки Шастуна успокаивающе проходятся от груди до подвздошья. Антон продолжает насаживаться горлом на член, а потом выпускает его изо рта и, когда Арсению уже кажется, что продолжения не будет, щёлкает кончиком языка по головке, по самому отверстию уретры, вызывая горловой стон у Попова.       Понимая, что Арсений уже почти готов кончить, Антон отстраняется от него и быстро раздевается сам. Он тоже возбуждён, поэтому наспех растягивает себя пальцами, а потом насаживается на член Попова, сразу начиная двигаться на нём быстро и резко, одновременно пытаясь следить, чтобы ненароком не толкнуть партнёра за грань слишком рано. Он ещё столько приготовил для Арса, и для осуществления всех планов ему самому нужно кончить, чтобы больше не отвлекаться на собственное возбуждение. Антон дрочит себе, сжимает головку, а потом накрывает её ладонью, чтобы не слишком запачкать Арсения своей спермой.       Слегка отдышавшись, Шастун слезает с Арса и освобождает его от маски, взъерошивая при этом его мокрые от пота волосы. Вытаскивает из ушей беруши, и Арсения оглушает окружающий мир, который он наконец-то может видеть и слышать. — Говорить я тебе пока не дам, — извиняющимся тоном говорит Антон, заметив, что Арс ждёт, когда шарик наконец-то вытащат из его рта и он уже сможет хотя бы нормально сглотнуть. Слюна залила весь его подбородок и шею, и Попову неловко, что он так выглядит. — Поверь, это будет лучше. Шастун помогает Арсению принять полусидячее положение на койке, нежно вытирает ладонью его лицо и целует. — Помнишь про мячик? — убедившись, что Арс кивнул, Антон приступает к последней части своего плана и демонстрирует Арсению длинный металлический стержень, слегка загибающийся с одной стороны. Он видит, как глаза Попова расширяются от страха, и спешит сообщить, — Это не больно. Я знаю. Последние слова произнесены с нажимом, и Арсений понимает, что Шастун пробовал это на себе. Ещё пару секунд он борется с собой, а потом решает довериться Антону и еле заметно кивает.       Шастун берёт смазку и начинает выдавливать её на член Арсения, много, много смазки, она входит в уретру, и это невероятно странное ощущение. Если бы Попова попросили описать его, он, скорее всего, смог бы сказать только «скользко», потому что на самом деле у него в лексиконе нет подходящих слов. Антон приставляет буж к отверстию уретры, слегка нажимает, проникая внутрь, а затем вытягивает его обратно. Дав Арсу пару секунд отдышаться, он вновь повторяет нехитрые действия, на этот раз погружая стержень немного глубже. Арсений благодарен за то, что не может говорить, потому что, скорее всего, он уже начал бы умолять Шастуна, причём одновременно умолять прекратить и продолжать. Буж входит и выходит из его члена, и мячик в левой руке — единственное, что связывает Попова с реальностью. Он сжимает его сильно, пальцы белеют от напряжения, когда Антон вводит стержень до конца, а потом очень медленно начинает тянуть наружу. Это не больно, Арсению даже не неприятно, но чертовски странно. Похоже на оргазм, на сперму, выплескивающуюся будто в замедленной съемке, и когда буж наконец полностью снаружи, Шастун не торопясь ведёт рукой по его члену, сильно сжимая ладонь. Благодаря обилию смазки, это не больно, и как только пальцы Антона касаются головки, Арс начинает кончать. Когда его перестаёт трясти, мячик наконец выпадает из руки и скачет по полу куда-то в угол комнаты.       Шастун гладит его по волосам, касается уголка губ своими губами, даже не целуя, и развязывает кожаные ленты, удерживавшие красный шарик во рту Арса. Арсений выталкивает его языком и пытается найти хоть какие-то слова, пока Антон развязывает ему руки. — Это… смый… отвртитльный секс в моей жизни, — возможность выражать мысли постепенно возвращается к Попову, и Шаст не сразу понимает, что тот сказал, а потом с ужасом замирает. Он всё испортил. Он измучил Арсения, принёс ему страдания, и даже не знает, что теперь делать. — Арс, я… Прости меня, пожалуйста, я… — Да ты дослушай! Самый отвратительный, грязный и прекрасный секс в моей жизни. Господи, я дожил до тридцатника и никогда такого не испытывал, — Арс пялится в потолок, не имея сил даже пошевелиться. Антон ложится рядом с ним на бок, и Попов невзначай замечает: — Кстати, у тебя снова стоит. Извини, нет сил тебе помочь, так что давай как-нибудь… сам. Шаст доводит себя до разрядки и думает, что неплохо было бы сейчас сходить в душ, но и он вымотался за этот вечер, поэтому тоже переворачивается на спину и начинает изучать стык стены и потолка. Его губы подёргивает счастливая улыбка, когда он чувствует, как Арсений слегка сжимает его ладонь своей.