Во всем виноваты Гены

      Лидин карандаш двинулся вниз, оставляя едва заметные точки на газетной бумаге, по штуке в квадратике.       — Столица самопровозглашённого государства Азавад. Первая Т, 8 букв.       — Не знаю, — ответила Зина из-за прилавка с йогуртами. Продавщица из отдела молочки читала что-то свое и не горела желанием помогать коллеге.       Лида вздохнула и почесала карандашом над ухом. Она подозревала, что ответ «Тимбукту», но тогда выпадал «Орлеан» по горизонтали. Девушка расплела заброшенные одна на другую ноги и нагнулась под прилавок за телефоном, чтобы испросить всезнающий Гугл. Рука сжала мобильник ровно в тот момент, когда скрипнула дверь, выпуская в свой разверстый зев холодный воздух кондея. Лида выпрямилась, на время отложив и телефон, и карандаш, и кроссворд.       Над стеклянной витриной нависал, источая пряный аромат бабьего лета, высокий парень в кожаной куртке.       — Взвесь-ка мне два кило свиной шейки, носатенькая. И смотри, не маринованой.       — Повежливей, — сказала Лида, натягивая перчатку, — маринованой и нет.       Продавщица открыла витрину со своей стороны, ухватилась за сочный шмат шейки и плюхнула ее в пакет на весах. Покупатель смотрел на действия девушки с нескрываемым удовольствием. Даже, казалось бы, необычно пристальным удовольствием. Кинув в пакет второй кусок, Лида замерла, настороженно подняла на парня взгляд… Он сглотнул слюну, и Лида подавила желание похлопать себя по груди — не потеряла ли она форменный фартук, а с ним заодно и блузку. Но нет. Да парень смотрел и не на нее — на мясо.       Странный, подумала девушка, и ехидный внутренний голос добавил: развелось сыроедов.       — Шестьсот шестьдесят рублей.       — О, по-божески. Спасибо, — парень бросил в миску для денег мятые купюры и, не дожидаясь сдачи, поспешил вон.       Лида сунула бумажки в кассу, видя в окно, как парень нагнулся над привязанной к крыльцу у магазина собакой, весело гавкнул в шутку ответом на лай пса, и потопал прочь.       — Рокер или байкер, что ли? — сказала Зина, и ее голос вывел Лиду из задумчивости, сбил напряжение, оставленное взглядом покупателя.       — Фиг знает.       Мотоцикла она в окно не видела. С другой стороны, из магазина на улицу вообще открывался доволько скудный обзор.       Лида снова примостилась на табурете, отклонилась немного назад, попыталась поймать мутное свое отражение в черном боку автомата с чипсами.       — Нормальный нос, что ему не понравилось? Сам-то не Аполлон.       Зина томно вздохнула.       — А по-моему, он симпатичный. На Сида Вишеса похож.       — А по-моему, на Горшка, — огрызнулась Лида и вернулась к разгадыванию кроссворда.       После долгого трудового дня Лида с удовольствием бы завалилась на диван с гигантской кружкой какао и третьим сезоном «Американской истории ужасов» на ноутбуке, но увы — на этот вечер был назначен Регулярный Ежелунный Шабаш. Ведьмы района собирались, чтобы обсудить насущные проблемы, и на сей раз, к особенному неудобству Лиды — у нее на квартире. Как правило, ничего по-настоящему значимого на этих посиделках не происходило, а все ритуалы вершились за городом и после тщательной подготовки. Но на подобных встречах ведьмы «отводили душу»: общались, с особенным удовольствием — на «запретные» магические темы, угощались сладостями и наливками.       Иногда Лиде нравились шабаши, но когда они выпадали в ночь с пятницы на субботу или с субботы на воскресенье, а не между буднями, как в этот раз. Однако девушка молчала, глядя, как гостьи примеряют тапочки на балконе, а рупором немого возмущения хозяйки служит Арчи — комочек шерсти и ярости, солнечно-рыжий шпиц.       — Завела бы ты кота, Лидия, как приличная ведьма! — сказала Любовь Петровна, величественно внося мощный стан в гостиную и морщась от пронзительного лая.       — Я предпочитаю собак. И да, да, ненавижу котят, цветы и зефир. Будто вы не знаете.       — Вот поэтому ты и не встречаешься ни с кем, за тобой просто сложно ухаживать, — захохотала Жанайым, младшая из ведьм. Это, конечно, была шутка. Всем присутствующим было известно, что если бы Лида захотела с кем-то завести отношения, использовала бы любовное зелье. Впрочем, Жанайым же знала, что однажды ее подруга так и поступила, а потом это ни к чему хорошему не привело.       Приглашая троих ведьм сесть, Лида сдернула с дивана плед, встряхнула его, и на пол упала тоненькая книжечка в вычурно-готическом переплете.       — Что читаешь? — спросила Жанайым.       — Так, ничего, — засмущалась вдруг Лида. — Просто глупая книжка про любовь вампирши и живого человека. Нытье на триста страниц. Пойду поставлю чай…       — Никакого чая, — в гостиную вплыла сухопарая Старшая Ведьма, Наталья Николаевна. Она по-матерински взяла Лиду за плечи, — тебе нужно встряхнуться. А я как раз припасла бутылочку клюквенной настойки. На бруньках!       Лида закатила глаза к потолку. Она пыталась сопротивляться, говорила, что ей рано вставать завтра, но ей все равно плеснули на донышко кружки. Из всех присутствующих она одна работала — Любовь Петровна и Наталья Николаевна давно вышли на пенсию, Жанайым перешла на третий курс института и прогуливала без зазрения совести. От настойки потеплело в груди — но и только. Лида все равно чувствовала какое-то неприятное напряжение во всем теле, при том никак не могла понять, что ее беспокоит. Она не чувствовала себя больной и ничего из произошедшего за день ее не расстроило, скорее, в воздухе звучало предчувствие чего-то нехорошего. Что-то сгущалось, как тучи, но в воздухе пахло не грозой, а злом. Странно, что кроме Лиды никто из ведьм не чувствовал того же.       — Это осенняя хандра, — заключила беспечная Жанайым, когда Лидия поделилась своими тревогами.       — Это все из-за твоей работы, — назидательно тряхнула пальцем Любовь Петровна и протянула стакан, чтобы ей снова налили.       И только Старшая Ведьма подняла на подопечную пронзительный взгляд голубых глаз и спросила, словно на экзамене:       — Что мы делаем, если жизнь подкидвает нам лимоны, милая?       Лида пожала плечами и растерянно развела руками. Настойка колыхнулась в бутылке.       — Идем на рынок и продаем их по завышенной стоимости?       Наталья Николаевна пожевала малиновыми губами.       — Ну… Немного не так говорят, но смысл примерно тот же. Так что не жди бед, они могут и не случиться. А случатся — извлекай пользу.       В этот момент с улицы донесся многоголосый лай, прерывая разговор женщин. Заскулил, нервничая, Арчи. Любовь Петровна выглянула в темное окно, но ничего не увидела, кроме какого-то мельтешения на грани круга света от фонаря.       — Опять собаки дворовые дерутся, что ли.       Лида равнодушно пожала плечами. Шесть лет назад она бы предложила позвонить в службу отлова животных, но теперь, став ведьмой не только по имени, но и по факту — после первого колдовства и посвящения, она понимала, что у собак свои собачьи дела, на которые те имеют право. О ведьмах ходят разные слухи вот уже больше двух тысяч лет, и в основном — выставляющие их вредительницами и злодейками, но на самом деле правило всех ведьм гласит «живи и дай жить другим». А те, кто отходят от него… это всегда их личный выбор.       Ведьмы разошлись в половине четвертого утра. Точнее — разлетелись. Любовь Петровна разохалась в который раз, что зря Лида застеклила балкон, нормальным людям не пролезть, и Лида, струдом скрывая нетерпение, пробурчала:       — Ну москитную сетку-то сдвиньте…       Так же, как когда сюда летели, да. Как только последняя гостья взмыла над крышами, Лида закрыла балкон, потрепала по макушке Арчи и поплелась в ванную. Наконец-то!       Спать оставалось меньше трех часов. Лида пыталась выжать из них все возможное, но кроме сновидения о танцующих ложках ничего от этого огрызка ночи не получила. Встала она злой и с покалыванием в правом виске. Даже когда ты ведьма и знаешь тысячу различных настоек, от недосыпа, погано приправленного взрослым невеселым похмельем, помогает только кофе, как любой обычной гражданке. Арчи выгулять она не успевала. Последнее, чему оставалось радоваться в то утро, так это тому, что похмелье не делало из Лиды неработоспособное животное, как, например, из ее отца. Или парнишки в палисаднике…       Лидка споткнулась о бордюр, проходя мимо первого подъезда, и с открытым ртом уставилась на лохматого молодого человека, безмятежно попиравшего задницей жухлую рассаду, умиравшую к осени. Спиной парень упирался в ствол дерева, а длинные ноги вытянул до низкого заборчика палисадника. В руке, как последнее сокровище, он сжимал початую бутылку пива.       Лида остановилась не потому, что ее смутил вид студента-алкоголика — видит Бог, в их дворе таких было навалом, — а потому, что узнала в нем вчерашнего странного покупателя. На Сида Вишеса он действительно походил, особенно с похмелья.       — Пиво сила, спорт — могила. — Сказал парень и вяло отсалютовал Лиде бутылкой. — Я тебя знаю, ты продавщица.       Девушка замерла, не зная, как реагировать на все происходящее. Недосып делал окружающий мир немного нереальным, словно проступающим через мутное стекло, и лукавое созанние прошептало Лиде, что подойти и попросить поделиться пивом будет не просто нормально, но даже прикольно. Даже действительно принимать бутылку необязательно, просто сказать это было бы уже смешно.       И Лида перешагнула через низкий заборчик палисадника, но тот же недосып толкнул ее под коленку, и нетвердая нога девушки скользнула по лодыжке «Сида».       Тот взвыл так, словно его ткнули раскаленной кочергой.       — Прости, — растерянно пробормотала Лида, окончательно теряя равновесие. Чтобы не упасть рядом с парнем на траву, она вытянула руки и уперлась — ну конечно же — снова в лодыжку, уже только что пострадавшую.       Ох, нет. Не только что. Парень на сей раз только зло втянул зубами воздух, не в силах даже охнуть, а Лида ощутила, как пальцы и ладони пачкает горячая липкая влага. Девушка вздрогнула, от макушки до пят прошитая осознанием. Парень не пьян. Он ранен и потерял много крови. А скоро может потерять и сознание.       Лида скинула сумку с плеча и принялась лихорадочно рыться в ее матерчатых недрах в поисках телефона.       — Я сейчас позвоню в 03 и все будет хорошо, — запричитала она так, как обычно сюсюкала с Арчи, когда возила того в ветеринарку.       Но парень, бросив бутылку, отрицательно махнул рукой.       — Не надо ноль-три. Меня все равно не возьмут. У меня прописки нет.       Лида, как раз найдя мобильник, нерешительно опустила его назад, на дно сумки. Она не могла сообразить, правда ли без прописки кого-то могли оставить на улице без оказания помощи. Сама она на практике с таким еще ни разу не сталкивалась — у нее-то прописка была.       — Ну… ну, я не знаю.       Нельзя же просто оставить его так, на холодной земле, с дырищей в ноге?       Лида подошла к молодому человеку вплотную и нагнулась.       — Пойдем, я тебе хоть перевяжу рану. Обхвати меня за шею.       Парень собирался протестовать, но Лида подпустила в голос мамочкиных ноток, и он повиновался. Вот загадка, даже гипноз так безотказно не действовал, как интонация суровой матери.       — Нифига ж ты сильная! — хмыкнул бедолага, когда девушка перекинула его руку через свою шею и приняла часть веса на бедро.       — Спорт могила, — ответила Лида. — Обожаю фитнес.       Они поковыляли к ее подъезду.       — Как тебя хоть зовут-то, болезный?       — Гена… -надий.       — Не зря мне мама говорила, что у меня точно плохие гены. С одним плохим Геной я, кажется, только что познакомилась.