Во всем виноваты Гены

      Вечером Лида приняла ванну (без пены и соли — их просто не нашлось в доме) и до самого утра спала, как котенок. Но на следующий день… Все резко изменилось к худшему. Во-первых, она проспала. Арчи, маленький мохнатый мученик, снова остался без прогулки. Лида, прыгая на одной ноге (уже в красном носке), открыла балкон:       — Арчи, писай! — Она указала на лоток в углу балкона и, потеряв равновесие, ухватилась за батарею обеими руками. — Уф, хотя бы отопление дали, какое счастье!       Крючки лифчика не желали сходиться, волосы укладывать не оставалось времени, а говоря по-правде — завтракать тоже. Лида выбежала из квартиры, на ходу глотая питьевой йогурт из бутылочки.       Но это еще не было самым страшным. Она помнила, во-первых, то, что сказала ей Богиня-мать (ужас, так провиниться перед Нею — хуже, чем опозориться сразу перед мамой, любимой учительницей и Натальей Петровной разом), а во-вторых, ее смущала их встреча с Геной. Нет, не сам факт, что они столкнулись в автобусе. Этому как раз имелось простое объяснение. А вот почему Лиду колол стыд, такой жгучий, словно она переспала с Геной? Даже, может быть, переспала и не перезвонила. А не просто потрепалась в автобусе, даже не испытывая в тот момент по этому поводу никаких особенных чувств?       Лида попробовала вспомнить, что ощущала, когда влюблялась в молодых людей раньше. И, во-первых, она обнаружила, что это все-таки происходило иначе, по стандартной стендалевской схеме «изумление-интерес»… и так далее. А во-вторых, вороша память, она невольно вновь вспомнила Андрея. Как было у них. Как было с его стороны, на ее взгляд. И вот теперь можно было сказать: вот оно! Андрей не интересовался ею на самом деле, но любовный напиток заставлял его воображать, что он влюблен.       Лида уже стояла за прилавком, когда внезапно наткнулась на эту мысль. И она показалась ей такой пугающей, что девушка пошатнулась. Ее состояние было очевидно даже Зине за соседним прилавком. Девушка спросила, все ли в порядке, но Лида не услышала.       Мог ли Гена напоить ее зельем? Исключено. Та бутылка, что он принес, до сих пор стояла у нее в холодильнике непочатой. Мог ли он зачаровать ее иначе, через прикосновение или еще что-нибудь? Его кровь у нее на руках… Нет, нет, невозможно. Лида кусала губы.       Могли слова Богини сработать как приворотное зелье? Мог ли Гена влюбиться в нее, а еще важнее, она — в него, под влиянием одного только желания Богини? До этого они не чувствовали друг к другу ничего, даже дружескими их отношения еще нельзя было назвать. А сразу после ритуала, там, в автобусе, он пытался к ней прижаться.       «Откройся подруге, влюбись в мужчину.»       Что ж, может быть, отчасти это верно, подумала Лида, доставая мобильник в решимости позвонить Жанайым, чтобы та составила ей компанию на вечер и помогла разобраться… И тут дверь в магазин звякнула, открываясь. Лида похолодела. Когда она увидела, что это Сирин, от облегчения у нее задрожали колени.       — Ранова, ну хоть причешитесь, Вас же покупатели видят!       Лида едва ли услышала, что сказал Сирин. Когда мужчина скрылся в подсобке, Зина перегнулась через свой прилавок и вполголоса сказала:       — По-моему, он к тебе придирается…       В отличие от Лиды, Гена в выходные не работал и сполна наслаждался сном, не ожидая, что его прервет звон будильника.       Ему снилось что-то такое теплое, спокойное, родное. Запахи скошенной травы и дерева, хрустящая свежая простыня, солнечный луч согревает щеку… Гена открыл глаза. Там, во сне, позднее утро слепило его светом через окно, а томный август звал на прогулку. Гена встал, потягиваясь, уперся рукой в стену некрашенного дерева, разыскивая штиблеты под кроватью… Он никогда не был в деревне, даже дача у него была максимально осовремененная — да и выезжал он на нее последний раз еще в школьные годы. Откуда ж тогда такие сны, откуда такое естественное ощущение терпкого пряного деревенского запаха?       Гена отметил это где-то на задворках сознания, на самом деле не понимая, что спит. Так, походя, замечают привычные вещи, разумные закономерности: вот, на календаре воскресенье, раз вчера была суббота, то так и должно быть. И в тот момент Гена чувствовал себя полностью на своем месте. Словно он жил так годами.       Гена вышел на крыльцо, еще раз потянулся, оглядел пустынную деревню в предполуденном мареве. Все на покосе, пришла странная мысль, одновременно чужая и беспощадно привычная. Все работают, а ты опоздал, вот теперь сам себя и кори…       Генины размышления прервала ворона: пронеслась у него прямо перед лицом, едва не задев крылом, села на засохшую сливу у забора, посмотрела на молодого мужчину, склонив голову набок, каркнула. Или не ворона это, ворон, уж больно черен? Гена сощурился, но в августовской жаре воздух дрожал, словно встряхнутый, взбаламученный, никак нельзя было рассмотреть деталей… Так оно во сне и бывает. Но в реальности, порой, тоже.       Каркнул второй ворон — на соседской яблоне. И еще один, на коньке крыши. Гена задрал голову, но птица черной стрелой пронеслась у него перед взором быстрее, чем он ее рассмотрел. Вороны собирались на сливе, рассаживались по голым ветвям. Гене стало жутко. Он поискал руками за собой, за дверью, чем бы бросить в птиц, не нашел — в сенях стоял только тощий веник, готовый рассыпаться, если на него дыхнут.       Когда Гена снова повернулся лицом во двор, он на минуту потерял дар речи. Птицы стекли вниз, будто на картине Дали, и слепились в черный комок. Ужас сковал парня, как это часто бывает в кошмарах, он совершенно забыл, что он — оборотень и способен разнести по щепке собственный дом. Черная масса переливалась, но не отраженным светом неистово яркого летнего солнца, а своим собственным, как космическая галактика.       — Что за чертовщина?       И правда, иначе не назвать. Мгла растягивалась, словно живая, и вот приняла очертания человеческой фигуры. Кажется, женской… Полудница, догадался Гена, но за что ж она пришла его наказать? Ведь он не работал в поле…       Гена отшагнул в сени, в прохладу и тень, но запнулся о порог, упал, однако не почувствовал боли, будто под его спиной был не деревянный пол с тонким лоскутным ковриком, а мягкая трава и земля. Полудница, тем временем, приближалась, теряя всю свою жуткость на ярком свету с каждой секундой — просто черноволосая женщина с опущенной головой, в темном плаще. Вот она шагнула на порог сеней — нога голая, босая, бледная. Плащ дрогнул на ее плечах, оживая, взметнулся черным маревом и застыл, подобно смоле, закрывая дверной проем.       Гена лежал, не шевелясь, зачарованный. Обнаженная пришелица не внушала ему более никакого страха. Ладная, гибкая, и красота ее ничуть не заслуживала эпитета «жуткая», хоть вокруг нее и клубилась неестественная тьма. Женщина нависла над ним, голое тело в черноте колдовской ночи, и Гена почувствовал, как задыхается от восторга, будто на американских горках. Ему на ум пришла богиня Нут, что-то из школьной памяти о египетской мифологии, покровительница неба… Она была совсем рядом, так что он чувствовал тепло ее кожи, борясь с желанием коснуться ее губами, провести носом вдоль линии шеи… Гена видел покатый лоб, кончик носа потусторонней гостьи — она не поднимала на него взгляда, будто стыдясь. Но не поздно и не смешно ли? Гена обнял ее, осторожно притягивая, укладывая на себя, отвел волосы с ее лба…       У богини было лицо Лиды.       Вместо будильника его сон прогнал звонок в дверь. Но Гена еще несколько минут лежал в кровати, с трудом понимая, где он и что происходит. Такого с ним прежде никогда не было — даже после выпускного… Но тут с чего сон вцепился в него, как клещами? Молодой человек встал только тогда, когда соседи из смежной квартиры принялись барабанить в стену, а гости — в дверь, не переставая терзать звонок.       В воскресенье двадцать третьего сентября оборотни собрались праздновать успешное завершение полнолунного «обострения». По этому поводу планировалось устроить дружескую пивную вечеринку с парой огромных пицц и роллами для Леры. Чем ближе было полнолуние, тем больше оборотням хотелось мяса, и, как только месяц начинал сужаться, стая демонстративно возвращалась к «обывательской» пище. Это был своего рода ритуал, чтобы не забывать, что в первую очередь ты — человек, а не зверь.       Гена впустил гостей, и пока они раздевались, заполняли холодильник и обшаривали стены на предмет розеток, чтобы сунуть на зарядку смартфоны, хозяин квартиры в кресле у окна пытался прийти в свое обычное состояние. В юности Гена неплохо играл, и гитара всегда могла настроить его на любой, какой угодно, лад. Вот и теперь он обратился к проверенному средству: пытался вспомнить мотив какой-то прилипчивой песни.       Стоило раздаться паре аккордов, как Дима демонстративно зажал уши.       — Гена, что ты делаешь?       — Пытаюсь наиграть Little Succubus Эммы Дин.       Он думал о своем сне. Что бы сказал на это дедушка Фрейд? Vagina dentata, определенно. Боялся ли он в реальности Лиды? Вовсе нет, его к ней тянуло. Могла ли она сделать ему больно? Гена прикрыл глаза, едва перебирая пальцами струны. Да, но только таким образом, как… Галя.       Если у Лиды в прошлом остался Андрей, из-за которого она больше не стремилась вступать в отношения, то у Гены была своя душевная рана — Галечка, девочка-душечка, которая однажды невольно стала свидетельницей его превращения в волка. Ее образ Гена хранил в сердце как образец, идеал, и каждую сравнивал с ней. Тем непонятнее для него была его внезапная неумолимая тяга к Лиде — другого типа внешности, иного характера. Однако она была, и отрицать ее не получалось. Галя, например, даже не снилась ему никогда…       — Дай угадаю, у тебя такое настроение из-за какой-нибудь девчонки? — Дима уперся локтями в подголовник гениного кресла, нависая над головой друга. — Я такое уже однажды видел. Затуманенный взгляд и резко переменившийся музыкальный вкус.       — Ну, — протянул Гена, размышляя, стоит ли говорить откровенно. — В принципе, есть одна…       — Груди — как чаши с пенным шампанским? — на память процитировал Слава. — Или так, с пивом потянет?       — У тебя есть в арсенале безалкогольные сравнения? — сказала Лера, практически выныривая из огромной сумки челнока, в которой рылась в поисках чего-то.       — Не, девуля роскошная, жопа — чемодан. — Отозвался Гена, обращаясь к Славе.       — По-твоему, это звучит как комплимент? — с сомнением подняла бровь Лера. Гости уже начали выкладывать закуски на стол, один хозяин квартиры продолжал сидеть в кресле.       — По-моему, да. Я б такую жопу до смерти обнимать хотел.       Гена задумчиво тренькнул струной. Лера в бессилии развела руками.       — Не могу поверить, что так можно говорить о любимой женщине. Звучит совершенно ужасно.       Но кроме нее никого подобные эпитеты не шокировали и не смутили. Напротив, молодые люди понимающе переглянулись, уверясь, что Гена действительно потерял голову от объекта своей страсти.       — Так может, пригласишь ее сегодня к нам? — подмигнул Дима. — Ну или просто куда-нибудь. Прогуляться. Похавать. В киноху.       Гена положил гитару на колени и задумался. В принципе, это было именно то, чего он хотел — познакомиться с Лидой поближе. Но его еще не отпустило впечатление от сна. Страх и страсть в одну и ту же минуту. Молодой человек посмотрел на свои ладони: ты оборотень, ты опасен, ты сильней любого человека… И если твоя избранница поистине необычная, как в том сне, то это как раз то, что тебе нужно. Даже если Лида на деле окажется такой же нежной фиалкой, как была Галя, уж на этот раз он не напугает девушку.       Гена прислонил гитару к стене за креслом, хлопнул себя по коленям и встал.       — Цветы у нас где ближайшие продают?       Лида подозревала, что Гена придет, и стоило ему войти в магазин — в неизменной кожаной куртке, уже слишком холодной для осени, и с букетом роз в руке, ее сердце пропустило удар. При виде молодого человека продавщица невольно заулыбалась, но мозг через секунду забился в панике. Так бывает, когда летишь в трубе аквапарка, полная восторга, но попадаешь в воду раньше, чем готова к этому, и она заливается в нос, рот, душит тебя изнутри.       Лида заранее подготовилась к этому визиту — вспомнила все слова, которыми можно отказать мужчине. Когда Гена приблизился к прилавку, на месте него она уже видела Андрея. Лида невольно заморгала, потому что перед ее внутренним взором возникал то Андрей живой — веселый, злой, умоляющий, ненавидящий, то — мертвый, все такой же настойчивый и умоляющий.       — Привет, я тут это…       Она едва слышала, внутренне дрожа. Она наперед знала, что произойдет, что Гена скажет ей. Женщины часто догадываются, что в них влюблены — если достаточно наблюдательны. А Лида видела в поведении и мимике Гены почти точную кальку с Андрея. После того, как она опоила его любовным зельем несколько лет назад.       Наверное, настоящая любовь другая, подумала она, а потом мысленно проговорила эти слова еще раз, чтобы до готового соблазниться разума дошло. Она стояла перед молодым человеком, как на трамплине, когда корпус уже наклонен вперед, но равновесие еще не потеряно, и все можно вернуть на круги своя, отпрянуть и уйти.       — Носатенькая, ты вообще меня слушаешь?       Лида моргнула, будто просыпаясь. Их с Геной зрительный контакт невольно длился дольше, чем можно выдержать без неловкости. Словно в кинофильме, из радио полилась старая песня «Ах, какая женщина, мне б такую!»       — Ты просто золотая, зайка, я б тебя свистнул и к себе увез.       Лида уперла руки в прилавок, медленно нагнулась, иронически-сексуально приоткрыв рот, и выдохнула:       — Потеряйся.       — Я всего лишь хотел пригласить тебя в ресторан.       — А, бесплатно пожрать? Это я завсегда. — Лида немного отстранилась. — Только вы ж, мужики, подарков не делаете. За салат и кофий хотите купить то, что не продается. Ну, во всяком случае, я не продаю.       Она говорила это с напущенной холодностью, но в мозгу у нее кипела картина: вот она хватает Гену за воротник, притягивает к себе через прилавок, целует неловко, но страстно, так что они стукаются зубами… Но и это хорошо… Лида с трудом перевела дух, выныривая из мыслей. Это ее настоящие желания? Или наваждение? Или мысли Гены, которые она случайно считала? Некоторые ведьмы могли такое проделать… Девушка спрятала руки за кассу, потому что пальцы дрожали слишком заметно.       — Разве я сказал такое?       — Мужчина, Вы покупаете?       Гена не сразу сообразил, что обращаются к нему. Какая-то старушка настойчиво дергала его за рукав.       — Нет, — сказал Гена, глядя прямо в глаза Лиде, — я не покупаю.       Он поднял воротник куртки и вышел. Букет остался на прилавке, Лида взяла его и, развернувшись, бросила в мусорку у входа в подсобку.       В недолгом пути из магазина через дорогу, на другую сторону улицы, Гена успел передумать много разного: продолжать ли ухаживать за Лидой, из тех ли она девушек, которые говорят «нет», чтобы их долго добивались, или это будет уже сталкинг, который не закончится ничем хорошим? Если он снова начнет заигрывать с Лидой, получит он ее сердце или хук справа? Его влекло к ней неумолимо, и единственное, чем Гена мог объяснить такое бурное чувство — Лида стала первой девушкой, которая понравилась ему после Гали. И не только внешне, она походила на тот образ волчиц, которых Гена ждал встретить в стае после сотен прочитанных фэнтези-книг и десятков сериалов, но так в реальности и не нашел. Что-то вроде женщины-вамп, только с поправкой на лихое ехидство и неукротимую витальность. Рядом с такой впору потерять голову с сумасшедшей быстротой.       Однако поразмышлять ему долго не пришлось. Когда Гена переступал бордюр, он скрестился взглядом с незнакомым молодым человеком, что стоял в тени облетающего клена. Подобную встречу на случайность не удалось бы списать при всем желании. Этот щеголь в пальтишке, как у Шерлока из сериала, явно поджидал Гену. Оба парня знали, что собеседник — оборотень. Гена только задавался вопросом, кто именно перед ним. Обоняние его без лунного влияния потеряло слишком много силы, одеколон незнакомца забивал нос, будто вата.       — Какие-то проблемы?       Незнакомец ухмыльнулся, блеснув белыми по-голливудски зубами, лукаво тряхнул головой.       — К чике своей заходил?       Гена готов был схватить парня за воротник и припереть к забору или ближайшему дереву, но перед ним стоял не неуклюжий Дима — чужак ловко увернулся.       — Я тебе не враг днем, братец, расслабься. Ты мне просто скажи — твоя там девчонка или нет?       — А тебе-то что?       Щеголь ухмыльнулся, выдыхая сквозь зубы первый осенний пар, будто дракон.       — Приударить за ней хочу.       За пару секунд в голове у Гены промелькнул десяток мыслей. Если он настоит на своем праве на Лиду, в следующее полнолуние она может пострадать. А то и раньше. Чужак перед ним не так безобиден, как хочет казаться. Лида, конечно, остра на язычок, да и не кисейная барышня, но против волколака… Не выстоит.       — Я заходил мелочь донести за прошлую покупку, — буркнул Гена и, обогнув собеседника, пошел вдоль разрытого провала теплотрассы, намереваясь сделать крюк, прежде чем вернуться домой.       Волк смотрел на деревню из леса. Густой пар его дыхания таял в морозном воздухе. В низине, округлой, заснеженной, словно вычерпанной ложкой в сметане, ютились черные дома, блестела золотистой пуговкой на отшибе церковь. И по этой лунке сахарного снега двигалась красная точка. Волк втянул носом колкий зимний воздух — женщина, он знает ее, но не знает, куда она идет.       Сперва она была одна, словно деревня вымерла. Однако вскоре возле черных домов начали появляться черные точки — вышли люди, но никто не рискнул пересечь путнице дорогу.       Волк переступил лапами, осторожно двинулся вперед, чутко принюхиваясь, спустился немного, только чтобы лучше видеть деревню.       Красная длинная пелерина струилась за женщиной по бриллиантово сияющему снегу, оставляя тонкий темно-бордовый след.       Острым волчьим зреньем волк различал, где кончается ткань, а где начинается нить алых капель, растопивших снег. Он чуял запах крови даже отсюда, и что еще ощущал — что женщина там, внизу, в деревне — ведьма. Магия дребезжала меж его волколачьих зубов, дразня и зовя за собой. Но оборотень не двигался с места. Она была в опасности. Он не хотел пропасть с нею. Помочь?.. А кто она ему?       И вдруг что-то дернуло его за самое сердце, изнутри наружу, словно невидимый гарпун потянул его туда, к людям, за алым шлейфом колдуньи. Лапы сами собой заскользили по насту, в глаза бросилось — белое, алое! Снег и кровь на нем, снег и ведьма на нем.       Гена проснулся, как от толчка, и рефлекторная дрожь сотрясла все его тело. Горячее спешное дыхание шелестело о подушку, сердце билось в груди до боли. Встать, что ли, выпить воды? Но Гена остался лежать, вспоминая сон. Это что-то из классики, убеждал он себя, из «Аси», что ли, просто вспомнилось ни с того, ни с сего. Но в глубине души он понимал, что и первый его сон, и этот — больше, чем прихоть усталого ума. Может быть, не буквально, но они что-то значили. Только узнать, что именно, у него не было возможности.       Гена встал, протолкался меж раскладушек к двери из комнаты — друзья, его стая, остались на ночь, как они часто делали в дни, близкие к полнолунию с той или другой стороны. Но одна койка пустовала, а в кухне горел свет.       Когда хозяин квартины зашел на кухню, Лера торопливо смяла сигарету о подоконник. Гена сделал вид, что ничего не заметил.       — Я, это, воды встал попить, — сказал парень, и его голос действительно прозвучал хрипло со сна.       Лера небрежно захлопнула окно, неловко пытаясь не привлекать к этому внимания, хотя и понимала, что Гена чувствовал запах сигареты. Сама же она видела, что он слишком взволнован для двух часов ночи. Даже когда луна идет на убыль, а вместе с ней и оборотнические силы тают, волколаки оставались чуткими и внимательными, словно шпионы Ее Величества — враг из другой стаи может знать твое человеческое имя, твое лицо, и может напасть даже вне образа волка.       — Слушай, Лер… — Гена налил воды из фильтра. — Ты веришь в вещие сны?       Девушка пожала плечами.       — Спроси ты меня пару лет назад, я бы сказала, что нет. Но я и в оборотней не верила тогда. А мир оказался куда сложнее и многогранней…       Лера уперлась плечом в холодное оконное стекло и вздохнула. Гена повернулся к раковине, споласкивая стакан. Вот, думал парень, девушка из твоей стаи. Обрати внимание на нее. Или на кого угодно еще. Но Лиду забудь. Если есть что-то высшее, что говорит с тобой через сны, оно вот уже второй раз пытается до тебя донести: если у вас начнутся отношения, случится что-то ужасное.       — А мне, если честно, и без дополнительных проблем несладко, — шепотом пробормотал Гена.       Лера ему не ответила, хотя оба знали, что она слышала.