в мае юнги сбегает в космос

звонок и обрывистый голос – – где ты? тихий, надломленный ответ – – я умираю. и еще – – меня сожрали звезды. звезд здесь слишком много – даже за ребрами, даже в легких – звездной крошкой запорошило глаза. ему снова звонят – все тот же обломистый голос хрипло – – когда ты вернешься, юнги? и дублетом – – тебя ждать к весне? он не отвечает. он думает о том, кто такой этот юнги и зачем ему куда-то возвращаться. – юнги, ты обещал, помнишь? что вернешься с м\\\ помехи пережевывают линию. ему становится грустно, потому что тот юнги так и не узнает, к скольки ему нужно вернуться. ему опять звонят – чимин – – вернись домой. пока не поздно. он молчит, затем спрашивает – – домой – это куда? затем опять – почти обеспокоено – – что такое этот дом? ему не отвечают. внутри что-то крошится – почти фантомная боль и кто ты? откуда я тебя знаю? кто ты мне? у него в глазах взрывается акриловое небо, когда он видит рождение сверхновой – больше он не видит ничего. ему снова звонит чимин – – юнги, возвращайся. пожалуйста. голос дрожит на одной ноте. – куда? домой? жадно и с надеждой. – покажи мне на карте и я дойду! тишина. ему не отвечают. он начинает нервничать. – ты же чимин, да? и ломает пальцы в паузах, потому что глаза уже выжжены. чимин говорит – – я не чимин. я намджун. он продолжает молчать. а чимин говорит – – чимин умер прошлой весной. говорит – – перестань выдумывать других людей. говорит – – очнись пока не стало поздно. он смеется. тот, кого называют юнги, смеется. он больше не верит, что этот чимин есть. губы осыпаются ржавчиной по осунувшемуся лицу – глаза под мутной пеленой не могут увидеть, что звезды вокруг почти погасли. он вспоминает боль – когда ты маленький разбиваешь елочную игрушку. когда ты смотришь на сверкающую труху и хочется пригоршню внутрь. когда ты день за днем выплевываешь разноцветные осколки, но никто этого не видит. когда-то паренек с квадратной улыбкой говорил ему – – перестань. говорил – – ты же хороший человек. остановись. тот паренек смотрел и знал, что когда-то он сломал себе запястье не потому что ветви были скользкими, просто – мам, посмотри на меня! увидь меня! пожалей меня! но ее глаза каждый раз вытекали стоило ему только взглянуть на небо. и тогда он решил – я буду смотреть – до рези в глазах – до взрыва сверхновой, пока все не заволокет акрилом. у этого человеческого обрубка больше не остается сил. звонит намджун – – юнги, пожалуйста, выбирайся оттуда. его голос странно искажен. – откуда? усталость и елочные игрушки не могут так горчить на языке – было что-то еще. ведь было, так же? – ты не помнишь? намджуна почти парализует на том конце пустоты. – я не помню даже тебя. кажется все становится еще хуже, потому что все это уже было – было и – мам, пожалуйста, спаси меня. вот только мамы уже слишком давно нет. звонит чимин и говорит – – юнги, привет. это чайка. говорит – – намджун волнуется о тебе. говорит – – сокджина забрали службы. говорит – – намджуна понизили в звании. говорит – – ему могут исправить память. говорит – – все стало совсем хреново. говорит – – намджун до сих пор ждет. он кусает губы. он не понимает, где находится и с кем говорит. он спрашивает – – кто такой намджун? он говорит – – передай ему, что я его не знаю. он говорит – – передай ему, что я ничего не знаю. чайка молчит. линия обрывается. когда-то парень с квадратной улыбкой говорил – – у тебя слишком доброе сердце. он повторял – – остановись. он хотел помочь, спасти – а потом его убили – камнями и тупым ножом. он помнит последнюю улыбку. он помнит чужие вывернутые руки. он помнит мертвых птиц в чужих глазах. и ему страшно. он больше ничего не слышит. он хочет вспороть пальцами ночь. он не знает, что звезды уже давно кончились. – сигнал оборвался. – знаю. – он за приделами известной нам вселенной. – знаю. – он не сможет вернуться. – знаю. – намджун ты не сможешь его спасти. – знаю. он закрывает глаза. за окном наступает май, задыхаясь цветами жасмина. \все-таки космос их сожрал\\