Only mine

— Эй, мелкий! — Чимин слышит ехидный голос в метре от себя, и тут же в нем начинает закипать злость. — Чон Чонгук! — рычит он, разворачиваясь и идя на хихикающего макнэ, который уже готов был сорваться с места. — «Это никогда не закончится», — со вздохом думает Намджун, наблюдая вместе с остальными за этой сценой. Всем уже давно известно, что Чонгук любит издеваться над маленьким рыжеволосым хёном. Он часто обращается к нему с неуважением и давит на самые больные места, от которых Чимин готов был рвать и метать. Но никто не знает, чем Чон занимается посреди ночи в ванной. У макнэ шалят гормоны. Конечно, в его возрасте хочется многого, и никто осуждать Чонгука не будет, если узнает, что тот дрочит. Было бы нормально, если бы он дрочил на фото какой-нибудь сногсшибательной красотки на высоченных каблуках с неприкрытой аппетитной задницей, но на фото своего хёна... Это пиздец пиздецкий. Да, Чонгук понял это, месяц назад, но до сих пор называет себя натуралом. — «Подумаешь, возбудился от хёна», — мысленно говорит себе, Чон, кусая губы, дабы не застонать, и медленно проводя пальцами по возбужденному члену и шумно выдыхая. — «Но его подтянутая задница, пресс. Какие ещё в себе идеалы ты скрываешь, Чимин?» Хорошо, что ванная находилась в другом конце коридора от спальни, в которой спали мемберы, и даже при всем желании услышать тихие стоны макнэ не получится. С глухим стоном Чонгук кончает и восстанавливает сбившееся от приятной дрожи дыхание. Парень быстро моет испачканной собственной семенью руку и тихо возвращается в спальню, прислушиваясь к сопению хенов. Тэхён лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и что-то бурчал во сне, иногда дрыгая ногами и толкая спящего Намджуна в плечо. Хосок же с головой спрятался под одеяло, а спящий на ярус выше Шуга сложился в позу эмбриона, изредка подрагивая ресницами. Чимин же, в отличие от других, спал без одеяла, и Чонгук не смог не залипнуть на виднеющиеся кубики пресса из-под задравшейся сероватой майки и на пухловатые приоткрытые губы. И Чон отметил, что без майки Пак бы выглядел ещё лучше, и быстро забрался на свою койку. Порой, слушать сопение — эффективный способ, чтобы заснуть, и Чонгук согласен с этим на девяносто девять целых и девять десятых процентов, так как быстро заснул.

***

А вообще Чимина хочется выебать. Ужасно хочется. Ибо задрал ходить в обтягивающих штанах и длинных майках с большими вырезами по бокам, которые ни фига не скрывают ребра и в некоторой степени грудь Пака. Мда, не только фанаты могут пустить кровь из носа, но и Чонгук, от одного лишь взгляда на широкую и крепкую спину рыжеволосого Чимина, которому все цвета идут. Особенно Чонгуку нравилось, когда хён надевал на себя полосатую кофту, которая была немного велика ему, и очки с черной оправой. А ещё, когда тот смущался или обижался, по-детски надув губы и хмуря брови, Чон еле сдерживался, чтобы не затискать рыжего до смерти. Так как со стороны это выглядело ужасно мило и забавно, и, можно сказать, макнэ немного завидовал, но не по-черному. Сегодня, после очередного концерта, мемберы изрядно устали. С их лиц струями лился пот, и рубашки прилипли к разгоряченным мокрым телам, отчего парням было ужасно жарко и душно. Чонгук пристально наблюдает за тем, как Чимин ослабляет галстук и растегивает верхнюю пуговицу, рукавом вытирая пот со лба и по привычке убирая волосы назад. И тут же макнэ чувствует, что мир его ограничивается одним лишь Паком. У него тесно в штанах, руки дрожат, и Чон начинает нервно облизывать губы и смотреть по сторонам. Нагнуть хёна прямо здесь — не самая лучшая идея. Даже если очень хочется. Чонгук отводит взгляд и старается не смотреть на хёна до тех пор, пока Bangtan не вернулись в общежитие. Чимин сразу же направляется в ванную, заверив остальных, что он постарается, как можно быстрее принять ванну, дабы не задерживать остальных. Незаметно для остальных и для самого Чимина, Чонгук понял, что хочет лицезреть любимого хена в обнаженном виде. Но старший, будто почувствовав опасность, резко меняет свое решение, пропуская расстерявшегося Чонгука вперед. Таким образом, Чону не удалось привести свой план в действие, но макнэ не собирается сдаваться, и в его голове появляется очередная идея. Чимин принимает ванну сразу после Юнги и натягивает свою любимую полосатую кофту. Тут же он чувствует прожигающий затылок взгляд. Пак медленно поворачивает голову, краем глаза замечает подозрительно улыбающегося макнэ и, сглотнув, идёт к Хосоку. Чонгук хмурится, когда Хоуп треплет Чимина по голове и усаживает его к себе на колени так, что они могли смотреть друг на друга в упор. Сейчас макнэ ужасно хотел прибить лыбящегося во все тридцать два зуба «конкурента» (можно и без кавычек), однако из-за большого количества возможных свидетелей это было невозможно и, в каком-то случае, даже глупо и нелепо. Чимин надевает очки, искоса смотря на Чонгука, поджимает губы и краснеет, отчего Чону начинает казаться, что это все из-за Хосока, и он ещё больше злится. А вообще, младшего ужасно бесит, когда Тэхён гуляет с Чимином, взявшись за руки, или когда Юнги приобнимает Пака, или когда тот же Намджун гладит его по коленке. Ревность — это такая сложная штука, из-за которой порой все может измениться. Но Чонгук просто так это не оставит. Чимин будет принадлежать только ему. Чон не оставит ни на час и даже ни на секунду его с кем-то. Только его и больше ничей. Макнэ садится на диван и ухмыляется, отчего Паку становится не по себе. — Что? — спрашивает Чимин. — Ты сегодня хорошо выглядишь, — улыбается Чонгук. — «А до этого плохо?» — мысленно отвечает ему Чимин, но отчего-то ещё сильнее краснеет и лишь пихает Чонгука в бок. — Иди ты. — Хён, да ты покраснел, — продолжил наступать макнэ. — Тебе плохо? Неужели заболел? — Нормально все, — говорит Пак, слезая с Хосока и уже собираясь уйти, но Чонгук резко и незаметно подставляет ему подножку. — А! — Чимин рискует встретиться лицом с полом и жмурится, ожидая удара, однако чувствует, как его подхватывают две сильные руки и тянут на себя. Чимин встречается взглядом с Чонгуком и отчётливо слышит, как бьётся сердце макнэ. Чон кладет свою голову на плечо старшего и делает вид, что ужасно потрясен. — Хён, да ты и на ногах то и не держишься, — и, несмотря на сопротивление Пака, утаскивает его в коридор. — Чонгук-а, отпусти, — хнычет Чим, упираясь своими крохотными аккуратными ладошками в чонгукову грудь. В коридоре, в котором находились только они, стало жарко, и это позволяло нарасти панике старшего. Чимин совершенно не смотрит на Чонгука, его взгляд направлен куда-то позади младшего. Чимину страшно, а Чонгуку весело. Чону нравится беспомощность хёна, он чувствовал над ним превосходство. Его руки покоились на талии старшего, и не позволяли Паку отстраниться, тем самым создав для него что-то типа клетки, выбраться из которой было сложно. Чонгук слышал сбившееся непонятно от чего дыхание, чувствовал запах карамели, исходящий от хёна, приятно дурманящий голову, мягкий, возбуждающий. Кажется у макнэ появился фетиш на запахи. Чимин чуть ли не дышит ему в шею и негромко возмущается, вызвав на лице Чонгука улыбку. Он не понимает, что происходит с Чоном, а как говорил Антуан де Сент-Экзюпери — неизвестность пугает. Но только столкнувшись с ней лицом к лицу, она перестанет быть неизвестностью. Чимин на секунду забывается, оставив попытки отстраниться от макнэ, а Чонгук, пользуясь моментом, дотрагивается ладонью до его щеки. А кожа у старшего гладкая и горячая, будто Чимин весь день пробыл в сауне, нежная, как шёлк или кошечка. Старший вздрагивает и смущенно убирает руку Чонгука. — Отпусти, — просит он жалобно, будто от этого зависит вся его жизнь. И макнэ отпускает его, не понимая. Пак прячет раскрасневшееся лицо ладонями, тяжело дышит и быстро уходит. Чонгук провожает его взглядом и молча возвращается к остальным.

***

С того самого момента, Чимин избегает Чонгука. Ну, в смысле, избегает тесного контакта, обращается только по важному делу. И Чонгук негодует, но не пытается выяснить. Его терзает вина, хотя по сути он ничего и не делал такого уж, чтобы его боялись, как огня. Подумаешь, обнял за талию и коснулся рукой щеки. Не изнасиловал же и не избил. Но эти мысли только ухудшали настроение, зато усиливалось желание извиниться. Чим все время находился рядом с Тэхёном, и это все усложняло. ТэТэ то и дело, что смешил Пака забавными историями, приносил ему, а заодно и себе, кофе по утрам, вертелся вместе с ним перед камерой, будто нарочно не подпуская к Чимину Чонгука. Однажды Bangtan в третий раз посетили шоу «Weekly Idol», и, к удивлению Чимина, но к счастью Чонгука, выпало забавное задание. Всем уже известна игра под названием «Пеперо». Вся суть в том, что два участника берутся ртами за соломинку с двух сторон и начинают её стачивать. Но в этом случае, только один участник должен стачивать палочку, в то время как второй просто держит её губами. И как ни странно, Чимину и Чонгуку выпала такая возможность. Сонсэннимы (ведущие шоу) и остальные мемберы подозрительно заулыбались, Чонгук старательно делал вид, что ему все равно, хотя внутри благодарил всех богов мира за удачу, в то время как Чимин просто сидел в оцепенении и через секунду начал краснеть. Чимину хотелось исчезнуть, да так, чтобы его никто не смог найти. Его взгляд быстро пробежался по Чонгуку и остановился на его глазах, в которых кажется промелькнули недобрые огоньки, от которых у старшего все сжалось внутри в большой комок. Они ухватились за палочку губами с двух сторон, а когда сонсэннимы дали сигнал о начале, Чимин зажмурил глаза. Чонгук не спеша начал стачивать палочку зубами, растягивая себе удовольствие, а Паку мучение. Старший чувствовал, что сейчас умрёт, сгорит заживо от стыда, рассыпется на мелкие кусочки паззла. Чонгук пахнет горьким шоколадом и корицей и обхватывает руками талию Чимина, ибо старший отодвигался, усложняя задачу макнэ. Чимин чувствует необыкновенную теплоту его ладоней через одежду и успокаивается, перестав ерзать на стуле. Между чонгуковыми и его губами всего пара миллиметров. Чон и Пак чувствуют горячее дыхание друг друга. Все беспокойство старшего испарилось, на смену пришло вожделение, и Чимин в какой-то степени понимает, что хочет податься. И он подаётся вперед, мгновенно ощущает губы макнэ на своих губах. Сонсэннимы и остальные мемберы группы восторженно кричат, но ни Чимин, ни Чонгук уже не слышат их. Они поглощены нежным поцелуем со вкусом шоколада и молочного бисквита, который перерастал в глубокий и более требовательный поцелуй, от которого у Пака становилось тесно в штанах, да и у Чонгука кстати тоже. Чимин даже обхватил шею младшего в ответ, вызвав у всех шокированный возглас. Сто пудов, фанаты, смотрящие сейчас Weekly Idol, либо потекли, либо завизжали от радости, подобно свиньям, когда их режут. (правда свиньи не радуются, когда их пускают на колбасу) Чонгук, словно очнувшись ото сна, оторвался от Чимина, демонстрируя между зубами остаток от палочки «Пеперо». Макнэ замечает, как старший смущенно прикладывает к губам тыльную сторону ладони и облизывает покрасневшие пухлые губы, мгновенно ощутив на них вкус сладости.

***

С тех пор прошло не так уж и много времени. Чимин теперь без конца ест эти чертовы палочки «Пеперо», так что уже никто не удивляется тому, откуда под кроватью берутся горки упаковок и крошки. — Чонгук-а, — Чимин подошел к макнэ и протягивает ему соломинку. — Будешь? Не находясь они сейчас в спальне, где никого нет, Чонгук бы отказался, иначе кто-нибудь да точно заподозрит неладное. Младший кивает и уже протягивает руку, чтобы взять одну, как старший останавливает его. — Я хочу...как тогда, — мямлит Пак, стараясь придать голосу уверенности. — Неужели понравилось? — ухмыляется Чонгук. — Хорошо, но у меня есть маленькое условие. Услышав последнее слово, Чимина бросило в дрожь. — Какое? — Ты стачиваешь. Чимин краснеет, но соглашается. И вот, когда оставалось совсем немного, чтобы их губы соединились, младший резко подаётся вперед так, что Чимин падает спиной на кровать, перехватывает упирающиеся в его грудь ладони и жадно целует старшего, проникая языком в приоткрытый от удивления рот. Чимин не сопротивляется, понимая, что скинуть с себя младшего не получится. Ему приятно, когда язык макнэ скользит по зубам, щекочет нёбо и дразнит его язык, будто приглашая на страстный и жаркий танец. Чонгук подминает старшего под себя, одной рукой держа того за запястья, в то время как другой забрался под футболку, проводя по рельефу мышц, крепкой груди, сжимая соски между пальцев, отчего Чимин резко выдыхает в поцелуй и выгибается подобно кошке. От прикосновений кожи по всему телу волной пробегались миллионы мурашек. У Чимина в мозгах закоротило извилины. Требовательные ласки Чонгука, его грубые губы сводили с ума. Сжимать тонкие запястья и одновременно блуждать по горячей коже, кусая губы чуть ли не до крови — превеликое наслаждение. Чонгук несильно кусает подбородок старшего, переходит на шею, лижет за ушком, с удовольствием наблюдая за беспомощностью хёна. Чимин сдавленно выдыхает, жмурит глаза и с радостью подставляет под влажные поцелуи шею, а освободив руки, тянет Чонгука на себя, зарывается пальцами в его волосы и не даёт ему отстраниться, тем самым показывая, что ему ужасно хорошо. А ведь всего несколько дней назад он и на километр боялся подойти к нему. Робость и стеснение ушли на задний план, выставляя вперед похоть и вожделение. Щеки у Чимина горели, что только придавало старшему учтивости и сексуальности. Он, словно беззащитный котёнок, зажатый в угол не кем иным как Чонгуком, которому нравилось ощущение собственного превосходства над старшим. Чимин снимает с макнэ футболку, и дразняще кусает того за сосок. В ответ Чонгук лишь ухмыляется и рычит сквозь поцелуй. — Играешь с огнём, — и в ответ срывает со старшего верхнюю одежду, оставляя на коже в области плеча болезненный след от зубов, который в скором времени превратится в синяк. Чимин шипит, царапается, кусает, утыкается носом в шею, часто дышит и еле слышно стонет, когда младший оставляет засосы и покручивает затвердевшие соски. Чон осознает, что стоны его хёна лучше, наверное, в миллионы раз, всякой музыки на любой жанр и вкус, а потому мечтает, чтобы они были громче и страстнее. Чонгук провел Чимину по ключицам, затем начал спускаться ниже, не прерывая влажную дорожку, оставшуюся после языка, замирает, обводя подушечками пальцев рельеф мышщ, целует внутреннюю сторону бедра, медленно, будто боясь спугнуть, стягивает с Пака штаны и оттягивает резинку боксеров. Чимин морщится, закрывая ладонями лицо от смущения. Однако Чонгук целует его в висок, успокаивая, шепчет томные слова, от которых душа готова трепетать, и берет в ладонь возбужденный член старшего. Чимин выдыхает слабо, расслабляется, опаляя своим горячим дыханием кожу макнэ. Младший коснулся кончиком языка до головки, а затем сразу же вобрал полностью, словив блаженный и несколько удивленный вздох хёна. Чимин не знает, откуда Чонгук умеет делать минет, но сейчас гораздо важнее, как он это делает. А делает он это отменно, с причмокиванием и таким усердием, что перед глазами все мутнеет и кружится с невероятной скоростью. Чонгук облизывает губы, а затем впился поцелуем, но Чимин все равно почувствовал солоноватый вкус, обжигающий язык. Ему кажется, что он попал в рай — лежать под горячим телом, приятно согревающим и обжигающим кожу, ощущать его запах и даже пробовать на вкус, царапать широкую спину своими аккуратными заостренными ногтями, целовать, кусать и отвечать на ласки. — Хён, — словно в бреду бормочет Чонгук на ушко Чимину, посасывая мочку уха и срывая у старшего уже громкие стоны. Боясь, что их услышат, Чонгук затыкает чиминов рот поцелуями, проникает двумя пальцами в узкое колечко мышц. Чимин еле слышно всхлипывает, с силой сжимая ладонями плечи Чонгука и пытается расслабиться, но начинает хныкать от боли. Макнэ позволяет себя царапать, покрывает шею быстрыми, но нежными поцелуями, отвлекая старшего от болезненных ощущений, но продолжая двигаться в нем. Из груди Чимина вырвался громкий стон, когда до его простаты дотронулись ловкие и длинные пальцы Чонгука. — Чонгук-а, — жалобно тянет Чимин, кусая краешек нижней губы. Слишком сексуальный, слишком горячий и желанный. Чонгуку нравится такой Чимин — слабый и нежный. Который всегда будет под ним, который будет кричать его имя как в бреду, который будет только его. Чимин мычит что-то невнятное, щекоча волосами шею и подбородок Чонгука, выгибается и уже сам насаживается на пальцы, издавая судорожные стоны. Макнэ вытаскивает пальцы, переплетает их с чиминовыми и без предупреждения, но осторожно и медленно начинает входить. Чимин громко выдыхает, впиваясь своими маленькими ноготочками в спину младшего, оставляя на ней новую порцию царапин, и быстро привык к неприятным ощущениям. Чонгук притягивает старшего за ноги, прося, чтобы Чимин обхватил ногами его талию, что Пак и делает и в благодарность получает нежный поцелуй, заглушающий рвущийся наружу стон. Старшего трясет от приятных ощущений, и он просит двигаться быстрее, сквозь стоны произнося имя макнэ. Младший ускоряет темп, наслаждаясь голосом хёна, и правильно, ведь он только что заставил его взять на октаву выше. Сейчас им было абсолютно все равно на то, что дверь не заперта на ключ, и в любой момент может кто-то войти, или на то, что их могут услышать. Или уже услышали и просто делают вид, что никакие стоны до их ушей не доходили. Чимин вскоре кончает, а за ним и с тихим рыком Чонгук, излившись в хёна. Оба тяжело дышат, лежа рядом друг с другом. — Хён, — говорит Чонгук, проводя рукой по рыжим волосам Чимина. — М? — Пак приоткрывает один глаз и двигается ближе к макнэ, утыкаясь носом в его шею. — Я просто хочу сказать, чтобы ты знал, — продолжил Чонгук, прикрывая от усталости глаза. — Ты только мой. — Как скажешь, я не против.