nothing I.M

Чангюну рядом с Кихёном странно. С Минхёком, Хёнвоном и Хёну легко и спокойно; с Чжухоном и Хосоком весело. И только с Кихёном так, что и словами не объяснить. Странно подходит, но одно только слово в полной мере не раскроет того спектра эмоций, что Чангюн испытывает рядом со старшим. Поэтому просто… странно. Ю Кихён, он вообще другой, на самом деле. По крайней мере, Чангюн так считает. Все, что связано с ним, само по себе приобретает налет этой самой странности. Впервые встретились они вроде как обычные люди, а вроде бы и нет: Чжухон притащил Чангюна в клуб, познакомить с остальными, а там Кихён, который ни плохой, ни хороший. Иму от него с самого начала было ни горячо, ни холодно. Ю разговаривал с Хосоком и Минхёком, шутил, выпивал и вел себя так, как должен был вести себя человек в компании лучших друзей, братьев. Странно все стало, когда Чангюн вышел проветрить голову и забить легкие за клубом и встретил Кихёна. Старший больше не улыбался, ни шутил и вообще не выглядел как человек, довольный своей жизнью. Чангюн не будет уверен даже спустя полгода, но кажется в тот вечер он видел слезы в темных глазах. Чангюн не уверен, потому что Кихён просил сигарету очень тихо, а потом испарился в ярких ночных улицах. Теперь Им не уверен совершенно ни в чем. Может, только в том, что рядом с Ю Кихёном действительно странно, но даже этот факт больше не удивляет особо. После той ночи они встретились спустя несколько недель. И вроде бы тот же самый город; тот же черный замызганный тупик за клубом; и два человека, те же самые, что и недели назад. Поменялась только атмосфера, потому что Кихён остался стоять рядом, прикурив от сигареты младшего. Молчание, на удивление, совершенно не неловкое. Если хорошенько подумать, они о многом могли бы поговорить, – Чангюн чувствовал, что Кихён хочет многое сказать – но старший молчал, а Им не настаивал. Не в его характере. За полчаса они выкурили добрую половину чангюновских сигарет, молча пялясь в небо. Безоблачное, но и без звезд, потому что огни города яркие настолько, что скрывали красоту ночного небесного полотна. Это был теплый конец непривычно дождливого в этом году августа, и Чангюну на мгновение захотелось, чтобы эта ночь не кончалась еще немного, совсем чуть-чуть. - Не хочу, чтобы все заканчивалось. Кихён отщелкивает окурок куда-то в стену – тот тут же тонет в луже. Чангюн усмехается, потому что Ю, кажется, только что прочитал его мысли. Проходит еще минут десять спокойного молчания, когда телефон Ю разрывается звонком, а на том конце Чжухон высказывает волнение полупьяным: «вы там не сдохли?». Кихён хмыкает в трубку, бормочет что-то отрицательное и кивает в сторону входа. Чангюн тормозит мгновение, а потом качает головой – слишком много для одного дня. Кихён только пожимает плечами, шепчет еле слышное до встречи и снова испаряется, в этот раз в громкой музыке, густом дыме и толпе людей. Они видятся неделю. Каждую ночь. Маршрут всегда одинаковый и ужасно короткий: Чангюн ждет Кихёна минут пять у подъезда, выкуривая две сигареты; они сидят на лавочке во дворе старшего – Чангюн курит, Кихён молчит; потом недолго прогуливаются по узким улочкам, перекидываясь короткими, ничего по существу не значащими фразами и выходят к набережной, пустой и темной в это время. - Когда август кончится, что будешь делать? Чангюн молчит несколько мгновений, сохраняя в памяти сказанную тихим вкрадчивым голосом реплику, а потом откидывается на нагретый за день песок, закинув руки за голову. - Учеба, - коротко и по существу. – Ты? Кихён не отвечает. Крутит в тонких пальцах мелкие камешки и молчит, задумчиво жуя нижнюю губу. Вопрос, казалось бы, совершенно простой и ответить на него можно так же просто. Можно даже солгать. Но Ю почему-то молчит, обдумывая каждое слово, а потом резко выдыхает и кидает камешки в ровную гладь речной воды. - Уеду. И снова это постылое странно. А еще немного больно, почему-то. * Хочу тебя видеть. Чангюн смотрит на три совершенно простых слова, потом на отправителя и усмехается, потому что на календаре тридцать первое августа, а на часах – 22:09. Им набирает номер и ждет ровно один отрывистый гудок. На том конце слышится стонущий ветер и прерывистое дыхание. - Я возле твоего подъезда. На улице ветрено и немного прохладно. Чангюн смотрит на Кихёна в одной свободной футболке и стягивает с себя кофту, тут же накидывая ее на плечи старшего. Ю смотрит благодарно, а потом поднимает взгляд наверх. Небо темное и теперь уже точно без звезд, потому что тучи заполонили его еще в обед. Чангюну небо предсказуемо равнодушно, пусть оно даже рухнет в этот самый момент. На Кихёна хочется смотреть намного сильнее, и Им не отказывает себе в этом желании, внезапно сокращая то небольшое расстояние между ними до минимума. Ю даже не вздрагивает, просто обхватывает широкие плечи руками и зарывается пальцами в волосы на загривке младшего. Чангюну уже даже не странно, даже не никак, просто больно и от этого тошнит сильнее, чем от недавней неопределенности. Он сжимает в пальцах тонкую талию и дышит в теплую шею, и его дурит до пелены перед глазами. - Я хочу на крышу. Просьбу уносит с ветром, когда парни скрываются в подъезде. Пять пролетов теряются где-то в переплетенных пальцах и призрачном тепле недавних объятий. Вход на крышу открыт, как и всегда. Там пустынно и еще более ветрено. Голову кружит от резкого порыва насыщенного озоном воздуха в преддверии предстоящего дождя. Кихён сильнее сжимает ладонь младшего и жмется к его спине, пряча лицо где-то между острых крыльев лопаток. Чангюн держит в ладонях пальцы Ю, переплетенные у него на животе, и медленно сходит с ума. Дождь стеной обрушивается на головы. За минуту вода начинает стекать ручейками с волос под одежду. Чангюн думает о том, что все это смахивает на сцену из романтической дорамы, которые крутят по телеку каждый вечер. Вот только вокруг нет кучи людей с камерами, режиссёра и парня со шлангом над их головами. Есть только пустая крыша панельной пятиэтажки, утопленный в дожде август и Ю Кихён, с которым уже не странно, или больно, или еще как-нибудь. С Ю Кихёном… Чангюн не хочет об этом думать, когда ледяные, почти синие губы касаются его собственных. Они глотают воду, остатки будто разряженного воздуха и тихие стоны, которые словно скулеж побитой собаки. Отстранятся не хочется не потому, что все резко встало на свои места и стало предельно понятно. Просто потому, что Ю Кихён. Чангюну кажется, что его ударило молнией и лучше бы так оно и было, потому что тридцать первое августа потонет окончательно через две-три минуты, а с ним исчезнет и Кихён. Исчезнет не в ночных улицах, не в басах клуба, не на неделю или две. Он навсегда исчезнет, как и этот гребанный август, который больше таковым и не будет даже через сотни лет. - Останься… Жалко. Собственный голос звучит жалко и оттого тошно еще сильнее. Кихён жмурится от капающей на лицо воды и прислоняется лбом ко лбу Чангюна. Хрупкие плечи дрожат то ли от холода, то ли… Им думать об этом не хочет и сходит с ума методично, с каждой секундой, с каждой каплей воды, попавшей под мокрую насквозь футболку. Ему не холодно, но трясет, словно в лихорадке. Август тонет ужасно медленно, ужасно долго. Кихён все еще молчит. Он жмется к младшему, но глаз не открывает, хотя хочет безумно посмотреть в чужое лицо. Запомнить, вырезать в памяти до каждой охровой крапинки в чужих глазах этот образ. Месяца оказалось достаточно, чтобы… вот так. Кихён бежать хотел, от всего и себя в том числе. И от этого дождливого августа. И от Чангюна тоже. Чангюн решил иначе. три Кихён жмурится сильнее и кусает губы. два Дождь прекращается так же резко, как и начался, накрапывая мелкими иголками. один Кихён целует первым, вжимаясь в младшего всем хрупким дрожащим телом, прося о чем-то даже себе неведомом. * Чангюну рядом с Кихёном на самом деле странно. С Минхёком, Хёнвоном и Хёну легко и спокойно; с Чжухоном и Хосоком весело. И только с Кихёном так, что и словами не объяснить. Ю Кихён, он вообще другой, на самом деле. Но Чангюна устраивает, потому что в календаре первое сентября, а на часах – 06:58, Ю Кихён лежит рядом и больше никуда не бежит.