nothing I.M

Однажды Кихён все же пропадает. За окном ледяной ноябрь, с промозглыми ветрами, мокрым снегом, который, словно дождь, тает лужами по темному асфальту. У Кихёна нет денег, (кошелек остается лежать нетронутым на тумбочке, будто старший его просто забыл) теплая толстовка – Чангюна – и старенькая куртка поверх, телефон отключен и что-то такое в голове, что Чангюну не понять никогда, сколько бы не старался. Дождливый август закончился в тот самый момент, когда Кихён перестал бежать. Промозглый ноябрь негодует с той же силой, что и Чангюн, когда старший все же оставил его. Чангюн честно старался не думать. Терпеливо ждал и проверял телефон каждые десять минут. Со временем терпение кончалось, а дисплей приветливо светил пятым-шестым днями без Кихёна и не единого пропущенного от нужного абонента. В квартире все так же, как и было в тот день, когда из нее ушел Кихён. Делать что-то не хотелось, Чангюн даже не пытался. Он возвращался домой довольно поздно, достаточно загруженным после очередного бесконечно долгого дня, чтобы просто упасть в кровать и попытаться забыться, потому что квартира оставалась пустой, а о Кихёне напоминали только забытый бумажник на тумбочке, голубая щетка в ванной и цветастая детская кружка в раковине – Чангюн, почему-то, даже прикасаться к ней боялся. Спустя неделю Чангюн видит собственное отражение в зеркале, пять пропущенных от Чжухона на телефоне и понимает, что постепенно перестает существовать. Они были вместе не так долго, чтобы успеть привязаться. Увы, Чангюн потерял себя в Кихёне еще в тот вечер, когда тот тихо попросил сигарету за клубом и сбежал, словно нашкодившая малолетка. Ю, на самом деле, любил сбегать, не объясняя причину, не давая координат. Порой Им всерьез задумывался о реальном существовании в его жизни такого человека, как Ю Кихён. Ведь не может с обычной иллюзией, плодом больной фантазии быть так странно и как на пороховой бочке с зажжённой в пальцах спичкой. С Ю Кихёном было именно так. * Я в порядке, не переживай. Чангюн смотрит на дату, понимая, что прошел уже месяц существования – полноценной жизнью назвать подобное, как минимум, глупо – без Кихёна. Номер, с которого было отправлено сообщение, предсказуемо недоступен, вне зоны действия сети и вообще хрен пойми где, и это самое отвратительное, потому что Чангюн хочет выловить хитрого лиса, посмотреть ему в глаза и приковать рядом с собой до скончания века за каждый гребанный день, прожитый без. Им наивно надеется, что почти прошло и не так уж и больно. И лица Кихёна он уже почти не помнит. Думает об этом, прикуривает сигарету чуть трясущимися пальцами и хочет зарыться этими самыми пальцами в рыжую копну волос, посмотреть в коньячного цвета глаза и услышать тихие песни теплого мелодичного голоса. Он действительно смутно помнит, как выглядит Кихён. Ему действительно почти не больно. Вторая подкуривается сама собой. * Подожди еще немного, прошу. Пластик смартфона дребезжит в пальцах, омерзительно скрипит и предсмертно воет. Чангюн глубоко вдыхает и убирает ни в чем невиновный аппарат подальше от себя. Звонить на очередной вне зоны действия номер не хотелось – пройденный этап. Если Кихён не хотел, чтобы его нашли, он не позволит этого даже Чангюну. Им болезненно усмехается и уходит на балкон. Декабрь холодный и промозглый, как и каждый чертов день за эти три месяца. Мелкие крохи льдинок, не имеющие права называться полноценным снегом, наотмашь бьют по лицу и незащищённым участкам оголенной кожи. Чангюн, на самом деле, оголен полностью, как небезопасно торчащие провода, как нерв. Каждое короткое сообщение раз в несколько недель, время, проведенное без, которое увеличивается с каждым вдохом и ощутимо обгоняет дни вместе, уходя куда-то далеко вперед – все это хлещет больнее острых концов жалкого подобия снега. У Чангюна вяжет горечью язык от выкуренного, но рука по инерции тянется за новой из пачки. Белые крохи тают, не долетая до ярких языков пламени старенькой черной зажигалки, купленной когда-то давно, кем-то теперь далеким. - Даже здесь ты, - Им закусывает губу и прячет зажигалку в задний карман джинсов. Кошелек Чангюн убрал спустя две недели, запрятав куда-то глубоко среди ненужного хлама в той же самой тумбочке в коридоре. Голубая щетка спряталась за редко используемые всевозможные средства, купленные когда-то чёрт знает зачем. С цветастой детской кружкой дела обстояли сложнее: Чангюн - до сих пор - не прикасался к ней, совершенно не понимая собственного смятения. Теперь зажигалка, которая чёрт пойми как оказалась в его руке именно в тот самый день, когда Кихён проявил признаки жизни. Чангюн несколько раз похлопал себя по карманам, пытаясь найти недавно купленную зажигалку, но так и не смог понять, куда она делась и как в его жизни появилась именно та, которая давным-давно должна была закончиться и выброшена за ненадобностью. подожди Последняя сигарета из пачки тлеет у фильтра. Чангюн зябко ежится и откидывает ее в сторону. будто у него есть выбор * Чангюн выходит из небольшого бара, в котором отмечалось успешное закрытие зачетной недели. Однокурсники, пьяно расшатываясь, сбились в небольшие группки, разбредаясь кто-куда. Кто-то похлопал Има по плечу, желая хорошо отдохнуть до экзаменов. Чангюн бросил через плечо что-то вроде «спасибо», достал сигарету и медленно побрел в сторону дома. Фонари желтым теплым светом одаривали заснеженные улицы. Время давно перевалило за двенадцать, снег огромными хлопьями падал с темного полотна, переливаясь в спокойном свете фонарей. Чангюн выдохнул струю серого дыма вперемешку с паром в небо, сморгнул белую снежинку с ресниц и усмехнулся. сорок восемь дней С того подожди прошло сорок восемь дней, проведенных в адском мареве подготовки, тысяч зачетов и миллионов утраченных нервных клеток, деленных на десятки пачек сигарет. Терпения оставалось меньше, чем отравы в очередной пачке. Надежды – того меньше. Чангюн подходит к подъезду, стоит несколько минут у двери и отходит вглубь двора. Возвращаться в пустоту четырех стен (не)родной квартирки совершенно не хочется. Почему-то именно сейчас ощущение собственного одиночества и беспомощности сильнее всего. Кихён, возможно, нашел то, что искал уже давно, к чему постоянно бежал, уходя от проблем, друзей, Чангюна, в итоге оставив младшему крохи в виде кошелька, щетки, кружки и зажигалки, что постоянно лежала во внутреннем кармане куртки, но никогда не использовалась. И, если Кихён действительно нашел свое что-то, то Чангюн должен забыть о том, что в его жизни когда-то было это постылое странно, рыжие волосы и лисий прищур глаз в хитрой улыбке. Если Кихён действительно добился желаемого, то он, Чангюн, должен наконец… - Еще немного и ты превратишься в снеговика, Им Чангюн. У Кихёна новая куртка, джинсы и ботинки мокрые от налипшего снега. Волосы розовые, как небо по кромке солнца на закате, и улыбка та же: легкая, ласковая и дико извиняющаяся. И толстовка Чангюна, та самая, любимая ими. Ю кусает губу и медленно делает несколько неуверенных шагов к младшему, стряхивая с его волос снег. У Чангюна сердце давно перестало функционировать, а ощущение того, что он замерз на улице и это предсмертные галлюцинации было намного реальнее, чем осознание происходящего. Но не реальнее тонких пальцев Кихёна в его волосах. - Перекрасился, - старший ласково треплет влажные холодные светло-русые волосы. - Ты тоже. Голос ломается, звучит сипло и немного жалко – Чангюну так кажется, но Кихён вздрагивает всем телом и застывает на мгновение. Они сидят-стоят так неизвестно сколько, слыша неровное дыхание друг друга и шелест падающего полотном снега. - Я скучал по твоему голосу. - И именно поэтому ни разу не позвонил, - Чангюн усмехается и прикрывает глаза, когда тонкие ледяные пальцы вновь начали перебирать мягкие прядки. – Нашел то, что искал? Кихён нервно смеется – без тебя все было бессмысленно – и кончиками пальцев проводит по щеке Чангюна, слегка приподнимая его лицо. И снова как когда-то на крыше, только вместо проливного августовского дождя, теплый декабрьский снегопад. Снова глаза в глаза, кажется, бесконечно долго, на самом деле считанные секунды, потому что терпеть больше невозможно. Слишком много нескончаемых подожди и дней где угодно, но не рядом. У Чангюна сердце в пепел, он уже давно ничто, с того самого момента, как Чжухон притащил его в этот чертов клуб и познакомил с тем, кто любит бежать сильнее самой жизни. Сам Им полюбил этого человека так же сильно, как Кихён любил убегать. Кихён видит прекрасно, легко улыбается самыми уголками губ и слабо касается чужих обветренных горьких губ своими, ужасно сладкими, податливыми. Им думает о том, что почти забыл какого это - целовать Ю Кихёна, вот только подобное забыть невозможно. - Без тебя даже бежать не хочется. Что ты со мной сделал, Им Чангюн? Младший только улыбается и вплетает пальцы в розовые волосы старшего. Кихён кусает губы и прячет лицо где-то в шее Чангюна и коротко вздрагивает, когда чувствует легкий поцелуй за ухо и жаркое дыхание не коже. - То же, что и ты со мной. Кихён тихо смеется в шею и смаргивает соленые капли облегчения с ресниц. Смысл бежать дальше потерялся где-то между чередой поцелуев и холодным снегом, там же, где младший вновь восстал из пепла, на рассвете сорок девятого дня. И Чангюн готов пережить еще столько же, потому что они без друг друга в любом случае ничто.