Прочерк слева /продолжение/

Свет электрической лампы соскальзывал с тел, перемежаясь с почерневшими тенями. По подушке растрепались рыжие волосы, а согнутые в коленях ноги парня широко раскинуты в стороны. Придавливая своим весом, меж ног расположился человек, плавными движениями проникая в тело. На его коже проступил пот, хотя в узкой комнате, где они находились, тепла было немного. Кожа Донхэ местами покрылась мурашками из-за щекочущего холодка. Рука, задевая затвердевший сосок, прошлась по груди и пошла выше, вцепившись в шею Донхэ. Крепко сжав длинные и горячие пальцы на смуглой шее, брюнет резкими и безжалостными движениями проникал в тело все быстрее. Глаза Донхэ были влажны и порой умоляюще смотрели на своего партнера, встречаясь с непримиримостью и надменностью в его глазах. Начиная понемногу задыхаться, он потянул пальцы к руке у шеи и, касаясь её, мягко просовывает кончики пальцев между рукой и своей шеей, так и застывая — жестко оттолкнуть он не мог. Из его пережатого горла изредка доносился короткий стон боли, вымученный и жалостный. Донхэ каждый раз предпринимал слабые попытки отстраниться от следующего резкого движения, увеличивающего не прекращаемое жжение, но его горло крепче пережимали, а тело вдавливали сильнее в кровать, совершая ещё более дикие, натирающие толчки. И Донхэ обессилено, раздавлено шептал, надеясь обратить на свои ощущения хоть каплю внимания или сочувствия: — Хичоль... Мельком взглянув на застывшие в глазах Донхэ слезы, Хичоль не прекращает резких рывков. Он прислушивается только к своей похоти, которая требует быстрее приблизиться к оргазму. По всему телу тянутся ниточки удовольствия, предвкушение приятного. А желание выплеснуть свою злобу воплощается в грубых толчках, в наслаждении болью и мольбою в глазах Донхэ, в удовольствии от судорожного вздрагивания тела младшего при повторном входе, в ощущении быстрого пульса в пережатой шее, движения слюны в глотке каждый раз, когда Донхэ сглатывал. Неизвестно, по каким причинам, но Хичоль считал парня под ним виноватым. Неизвестно также, чего же он хотел сейчас добиться. Просто оргазма или чего-то ещё? Достаточно истерев Донхэ изнутри, Хичоль замедлился в своих действиях, медленно, но на полную физическую возможность пробираясь внутрь. Ноги Донхэ напрягаются, сжимая бедра Хичоля с целью не допустить болезненно глубоко проникновения. Но предотвратить этого не удалось, поэтому, добравшись до самой крайности, Хичоль почти выходит и, грубо и быстро, проникает до предела. Слишком сильное и нервное вздрагивание всего тела Донхэ заставило Хичоля поинтересоваться его состоянием, и он послал высокомерный взгляд на его лицо. Глаза парня закрылись, и слезы быстрыми дорожками стекали по вискам в ушные раковины. Раздался его голос, задавленный и перемешанный с хрипом, а на начинающийся приступ плача не хватало воздуха, поэтому Донхэ начинает задыхаться сильнее. Кожа лица все больше темнеет, и обескровленные губы были бы рады зацепить немного больше кислорода. Хичоль убрал руку с шеи Донхэ — он дождался слез. Громкий и глубокий вдох был шумен, легкие Донхэ сильно сокращались, поэтому он все ещё критически нуждался в кислороде, отворачиваясь от освободившего его Хичоля. Слез становилось все больше — они впитывались подушкой, мочили красное от хлынувшей в голову крови лицо. Громко раздавались всхлипы Донхэ, судорожно обрывались жадные вдохи, в груди уже болело от сокращений. Эти одиночные звуки в комнате доставляли Хичолю удовольствие. Донхэ был сломлен. Лежал голый и бессильный, измученный и слабый — таков путь его прощения. И теперь, когда Донхэ был настолько беззащитен, Хичоль обнимал его сзади и поначалу молчал, смотрел на красные щеки, чувствовал дрожь его тела, слушал его плач в голос и громкое сбившееся дыхание. Насладившись плодами своего дела, он приподнялся и, убрав мешающиеся волосы за ухо Донхэ, шептал тихо нежным голосом успокаивающие слова, порой целуя мягко и тепло жестковатые волосы, розовые хрящики уха, кожу слегка впавших щек и висков. В голове звучало повторяющееся «мой Донхэ», и Хичоль, обнимая своего Хэ, укрывал их одеялом, прислушиваясь, как сходила на нет истерика Донхэ, как начинал прислушиваться к его словам парень, смертельно обидевшийся на него несколько минут назад и не желавший его присутствия, прикосновений и слов. И Хичоля накрыла безмятежность и счастье, когда он услышал спокойное дыхание уснувшего Донхэ... Резко очутившись в темной комнате, Хичоль все ещё чувствовал гармонию в своей душе. Только он лежал один, а рядом с ним — жена в спальном платьишке, лицо и плечи которой высветлялись полной луной. После атмосферы сна Хичоля резко охватил холод, и он укрылся одеялом до подбородка. Но одеяло — обогреватель только для тела, поэтому внутри постепенно опустело. Если он сейчас так себя чувствовал, значит, ранее допустил где-то ошибку. Но Хичоль сам это знал и сам сознательно ошибся для своего спокойствия. Неосознанной была ошибка в оценке своих возможностей — Хичоль рассчитывал, что его надолго хватит, а точнее, на целую жизнь. Но прошло пять лет, а он уже сам замечает и признает свое угасание. Его не хватает. Но к чему бы этот сон? Почему в нем так кипела злоба на Донхэ, пока он сжимал руку на его шее? И вообще, причем здесь Донхэ? Сознание Хичоля абсолютно в курсе причин и уместности подобного сна, но сам Хичоль отгоняет мысли на эту тему, сопротивляясь рациональности преднамеренно. В ином случае ему пришлось бы столкнуться с правдой относительно своих чувств к Донхэ. «Нет, нет и ещё раз нет», — утверждает Хичоль уже не только Донхэ, но и своему сознанию. Теперь против него двое, и самое страшное, что один из них — часть его самого. Столкнувшись с сопротивлением своему же сознанию, Хичоль старается прекратить раздумывать и, укладываясь на бок, притягивает к себе спящую жену, обнимая её. И этот жест похож на то, что он хотел донести до своего сознания: «Хэй, смотри! Вот то, что мне нужно». *** Целое утро было потрачено на то, чтобы уговорить Донхэ пойти на работу — он был абсолютно уверен в бесполезности своего посещения. В его представлении, чтобы Хичоль передумал, требовалось просто волшебство какое-то. Что могло поменяться в нем за одну ночь? Да ничего. Но Хёкдже настойчиво выдумывал один за другим доводы, порой даже не совсем логичные, насильно собирая Донхэ. В итоге он всё же был вынужден пойти на работу, так как Хёкдже, не дослушав его возражений, просто-напросто закрыл дверь прямо перед его носом. Пару раз глухо постучав в дверь, Донхэ вошел в кабинет начальника. Его пульс необъяснимо для него убыстрялся — он же считал, что знает исход сегодняшнего посещения. Зачем тогда было волноваться? С появлением парня в комнате Хичоль отнял от щеки подпирающую руку — минуту назад его веки сладко закрывались, и он уже был не в силах сопротивляться сну. Но шаги Донхэ его взбодрили, и он заново попытался сосредоточиться на лежащих перед ним на столе документах. Не дождавшись приветствия или каких-либо других слов, Хичоль взглянул на вошедшего и тут же отвел взгляд в сторону. Проведя рукой по коротким волосам, он громко выдохнул и, взяв в руки бумажки, кратко выговорил, скользя взглядом по черным строчкам: — Иди работай. Донхэ несколько секунд помедлил, находясь в неопределенности, и, обратив взгляд на Хичоля, уточнил: — То есть, я не уволен? — То есть, да, — Хичоль посмотрел из-за бумажек на Хэ недовольным взглядом, — но если ты не хочешь.. — Хочу, — Донхэ прервал слова Хичоля, пересекаясь с ним острым взглядом, и, не дожидаясь продолжения разговора, отправился к своему рабочему месту. — Отлично, — негромко ответил Хичоль, взглядом недобро прищуренных глаз провожая Донхэ. *** Сомнения насчет увольнения с новой силой стали мучить Хичоля после сна, перетягивая в пользу положительного для Донхэ решения. Одно представление того, что Донхэ ложится под кого-то, мутило разум, воспринималось как предательство. Негативные мысли захлестывали Хичоля, и единственное, чего хотелось, — это психануть и, как и в его сне, показать, кто и кому принадлежит. Донхэ — не его собственность, но он проявил к нему привязанность. И вот так вот просто сейчас он отдался другому? Хичоль понимал, что его подчинение правилам общества было тем самым, что мешало ему жить так, как хотел он. Если держать Донхэ под боком, можно всегда верить, что в один прекрасный день он сможет отвязаться от своей слабости и устроить все так, как ему желается. Поэтому уволить Донхэ он не смог, а также не имел возможности быть довольным появлением отношений у Хэ. *** — Правда, не уволил? — Хёкдже, кажется, сам не поверил тому, что сказал Донхэ, но потом он быстро принял более спокойный вид, выдавая все, как само собой разумеющееся. — Всё верно, я же знаю, что нужно делать. И, кстати, это значит, что из нашего сотрудничества может что-то выйти — ты ему не безразличен. Донхэ благодарно улыбнулся, все ещё пребывая в хорошем настроении. — Но, во-первых, Донхэ, не обольщайся — это только начало. А во-вторых, раз уж наше дело пошло на раскрутку, я уже знаю, чего я хочу взамен. Ты будешь содержать меня в своей хате всё это время, кормить там, все дела, а я помогу тебе завоевать твоего перца. Отлично? — широко улыбаясь, Хёкдже подмигнул Донхэ, протягивая кисть с распрямленными угловатыми пальцами. — Отлично. Спасибо, Хёкдже, — Донхэ переплел пальцы, всё ещё улыбаясь парню. — Зови меня Ынхёк или просто Хёкки — как тебе удобно, — Хёкдже всё ещё улыбался, а затем, встав, принялся перемещаться по комнате. — Хорошо, думаю, стоит тебя посвятить в наш план. — Ну что же, давай, — Донхэ откинулся спиной на диван, опершись на локти, и принялся следить за движением своего приятеля. — Основная наша цель — изменить его отношение к тебе, и для достижения этой цели мы воспользуемся его ревностью, — Хёкдже подошел к раскрытому окошку и, прикусив нижнюю губу, некоторое время молчал, находясь в размышлении. — У нас есть некоторый балласт в виде беременной жены, но эту ношу я возьму на себя. — Хёкдже, только пообещай, что твой план не нанесет вреда ни Хичолю, ни его жене, — Донхэ нахмурился, уставив пристальный взгляд на спину парня. — Не переживай, с женой все будет в порядке, а вот насчет Хичоля... Мы просто обязаны на него воздействовать. И, Донхэ... разве ты не думал о том, что если ты хочешь быть полноправной парой Хичоля, ему придется развестись? — Я... — Донхэ было определенно жаль девушку, но речь шла о Хичоле, поэтому уступать он не собирался. — Надеюсь, она не сильно будет переживать... Они не подходят друг другу, лучше им расстаться сейчас, чем через лет двадцать понять, что жизнь прошла не с тем человеком, — переформулировал Донхэ свои недобрые желания в благотворительную цель. Хёкдже, обернувшись к подоконнику спиной, хитро заулыбался от осознания того, что Донхэ на самом деле готов действовать даже в ущерб кому-то для достижения своей цели — для парня, как уже в первый день стало ясно Хёкдже, было аморальным причинять вред посторонним. Значит, Хичоль действительно ему нужен, и в этом случае Хёкдже понимал, что его вмешательство не пройдет впустую, оно будет иметь реальную пользу. — Замечательно, но тебе, Донхэ, иногда придется подчиняться моим указаниям. Только в этом случае у нас всё получится. — Я постараюсь. — Ты должен меньше уделять ему внимания и ни в коем случае не унижаться перед ним. И имей в виду, что у тебя типа есть парень, отношения, поэтому веди себя соответствующе. Вот так — всё просто. — Хёкки, — из приоткрытой дверцы шкафа вылез взрослый щенок и, пытаясь ориентироваться в пространстве, уткнулся мордой в ботинок Донхэ, который, приподнимая брови, всматривался в него. — А это... Это наш помощник, в частности, мой. Не переживай — скоро его здесь не будет, — Хёкдже, подошедши к дивану, присел рядом с парнем. Подняв мелковатую собачонку, Донхэ добродушно заулыбался, принявшись её гладить: — А пусть она с нами живет, а? — Нет-нет, у неё спецзадание, ей некогда отсиживаться в тылу, — Ынхёк, также растянув губы в полуулыбке, ткнул большеглазого щенка пальцем в нос.