Украденное солнце

От автора: Год вышел непростой, особенно последняя неделя. И вот вдруг на днях обнаружила себя, строчащей проду к этой сказке. Наверное, именно к ней, потому что захотелось красоты, света, блеска, полета фантазии. А еще хочется порадовать тех, кто так сильно ждал - вы, конечно, дарители крыльев моей музе!)) спасибо вам!       Невольничий рынок Смирны представлял собой огромную площадь, камень которой от количества ног, прошедших по нему, стал гладким, блестящим, словно отполированным искусной рукой мастера-камнереза.       Здесь всегда было жарко и душно, не слишком приятно пахло - путешественники из ближайших стран, долгие дни не сменяющие белье, невольники, в клочьях давно не стиранной одежды, повозки, побывавшие в непогоде, насобиравшие болотной грязи, вьючные животные с тюками остатков дорожной пищи, лошади, питающиеся здесь из кучек соломы, подкинутой заботливой рукой хозяев, и здесь же справляющие нужду... Площадь шумела, жила своей беспокойной неприглядной жизнью. Но несмотря на шум, вонь и грязь, здесь лились сумасшедшие потоки денег. Ведь торговля шла не только лучшими пленными воинами, но и самыми прекрасными женщинами, добытыми силой в разных уголках земли.       Здесь имелся специальный длинный помост, возвышающийся над головами будущих хозяев и простых любопытствующих на полтора метра. На него по команде распорядителя, грузного старого турка, выводились сразу несколько рабов, обычно четверо - двое мужчин и две женщины. Распорядитель становился перед тем рабом, к торговле которым в данный момент он собирался приступить, и называл цену. Начальная цена присваивалась заранее смотрителем-оценщиком в зависимости от пола, национальности, физических данных, состояния здоровья невольника, также от его психического здоровья, от грамотности ответов, учтивости. Оценщик делал свое дело за считанные минуты - его работа считалась сродне магии. Настоящее искусство, редкий дар, оцениваемый очень дорого.       Покупатели здесь были самые разнообразные - начиная с разжившихся на захватнических войнах османов, желающих завести себе пару слуг, и заканчивая высокопоставленными лицами, высматривающими красивых наложниц самому султану. Для таких почетных покупателей распорядитель готов был в лепешку разбиться, иногда даже устраивая "индивидуальный досмотр" в специально отведенных покоях.       В тот самый день и распорядителя и оценщика ожидал настоящий сюрприз.       Новая партия рабов, доставленная морским путем из Греции, досматривалась оценщиком. Ничего не предвещало беды, когда тощий вечно хмурый оценщик неспешно двигался вдоль шеренги пленниц. В какой-то момент он остановился около очередной эллинки, юной и хорошенькой, тут же побелевшей от страха до синевы. Мужчина презрительно искривил тонкие губы и буркнул: - Не трясись. Я-то тебе ничего не сделаю. Береги нервы, они тебе еще пригодятся!       И с этими словами потянул плотную ткань покрывала с груди девушки. Девица была юна, миниатюрна и симпатична, чистое лицо, белоснежная кожа, блестящие здоровьем волосы. Осталось оценить размер ее женских прелестей. Такую "нимфу" можно продать задорого!       Но не успела рука мужчины коснуться тела девушки, как вдруг одна из пленниц, стоящих неподалеку, темноокая белокурая эллинка(*), сорвалась вихрем со своего места. Со словами "Не смей ее касаться своими грязными руками" налетела на тощего смотрителя и сбила с ног. Вцепилась в него тонкими, но сильными пальцами и приставила к его горлу кинжал.       Конечно, мгновенно подоспела охрана. Девушку схватили под руки, выворачивая их и причиняя ей боль, оттащили от оценщика, отобрали оружие, принялись грубо связывать. Оценщик поднялся, держась за шею, и слегка вылезшими из орбит глазами посмотрел на свою обидчицу. Такое отчаянное и по-глупому смелое нападение случилось на его веку впервые! Кому надо провоцировать его охрану, ведь и так ясно, что отсюда не сбежать, не укрыться? Только получишь беспощадное наказание за дерзость! Просипел все еще голубоватыми губами: - Ты дура, однако. Хочешь, чтобы я продал тебя самому распоследнему разбойнику в городе? Могу устроить. Ты чего, с цепи сорвалась?       Девушка, не понимая ни слова чужого языка, мотнула белокурой головой... Покрывало поползло вниз, открывая стриженные на мужской манер волосы, и сквозь растрепанные белокурые пряди на оценщика взглянули горящие ненавистью карие глаза. "Девушка" далеко не женским голосом зарычала на греческом: - Только попробуй тронуть еще раз мою сестру, и я разорву твою тощую глотку голыми руками! Понял, падальщик?       Глаза оценщика совсем полезли на лоб. Он как-то нелепо хихикнул и сделал шаг ближе к непокорной: - Держите-ка ее! - скомандовал, и плечи несчастной зажали как тисками.       "Девушка" закусила губу от боли, теперь не в силах шевельнуться. Яростно блистала большими глазами, пока смотритель опасливо стаскивал с нее женское покрывало, а затем и тунику, тесноватую, явно с чужого плеча, да еще и одетую на мужскую одежду. - Тааак. И кто это у нас здесь такой? Вот это сюрприз!       Оценщик говорил на хорошем греческом, сверля глазами невысокого стройного юношу, представшего перед ним. Тряпки для столь изощренного маскарада лежали теперь на земле, а сам мальчишка залился то ли гневным, то ли смущенным румянцем и молчал, яростно кусая губы.       Но смотрителю и не нужны были никакие объяснения. Прекрасный наблюдатель, всю свою жизнь работающий с различными по полу и темпераменту людьми, он в считанные мгновенья оценил ситуацию. Обернулся к бледной девушке, к которой не дал прикоснуться этот "воин в юбке", мягко поманил ее пальцем.       Лисия, конечно, подошла - страх за себя и свое достоинство уступил страху за брата. Остановилась напротив смотрителя и пролепетала, пытаясь хоть как-то спасти ситуацию: - Он... Он мой брат, и попал на корабль, спасая меня. Прошу, не причиняйте ему зла! Он не воин, он... Простите его за нападение! - Зачем ты склоняешь голову перед ними? Зачем объясняешь? Молчи, я прошу! Пусть делают со мной, что хотят!       Томиан выкрикнул эти слова, чувствуя, как от унижения за сестру и себя на глазах закипают слезы, а еще от того, что подарок, память об отце, кинжал, теперь в руках врагов. Попытался рвануться из захвата прислужников смотрителя, но причинил себе лишь новую боль. Глухо застонал из-за страшно вывернутых рук, даже в глазах побелело. Но тут раздался задумчивый голос смотрителя: - Значит, "что хотим делать", говоришь? А ну-ка ослабьте хватку, ребят. Попортите мне раба! И дайте-ка я взгляну поближе...       И Томиану с колотящимся сердцем пришлось терпеть довольное ухмыляющееся лицо смотрителя напротив себя.       Турок внимательно рассматривал пленника, прямо ощупывал взглядом его лицо, шею, плечи и руки, его мягкие волосы, стройное тело, миниатюрные ступни. И то, что видел смотритель ему очень нравилось. А видел он выгоду, которую сможет извлечь для себя, имея подобный редкий товар. Наконец, оторвался от изучения красного от гнева пленника и коротко скомандовал одному из своей помощников: - Анвере, быстро вызови господина распорядителя, а еще пошли людей к Раджану-паше(*), пусть расскажут о сестре и братце. Думаю, господин Раджан оценит мою... находку.       Где-то через час в шатер с невольницами, сбившимися в кучку за спиной непривычно тихой Деяниры, со стоящим в стороне под охраной Томианом, вошел высокий красивый мужчина.       Томиан никогда таких не видел. Мужчина был тонок станом, богато, даже слишком по меркам эллина, одет, но за каждым движением поджарого легкого тела угадывалась недюжая сила - он был похож на воина, примерившего одежду богатого мирянина. Его кожа была смуглой, гладкой, из-под иноземной шапочки струились змеей черные длинные волосы, большие темные глаза внимательно смотрели из-под густых бровей - он не был османом и не был греком, он был похож на опасную пантеру. И сейчас этот самый зверь двигался прямо на него, Томиана. - Это он? Впрочем, можно и не спрашивать. Какой экземпляр! Сколько просишь за него, Кайнар-эфенди? Распорядитель невольничьего рынка услужливо склонил голову перед вновь прибывшим и улыбнулся, касаясь рукой сердца: - Я хочу преподнести дар светлоокому принцу Адамиру! Зная его... вкусы, мне подумалось, подобный раб порадует его, отвлечет от забот и имперских дум. И, конечно, я сразу подумал о вас, дорогой Раджан-паша. Кто как не вы сможете организовать принцу подобный сюрприз!       Раджан вежливо кивнул словам распорядителя и сделал еще один шаг к замершему Томиану. Протянул руку, всю украшенную браслетами и кольцами, и легонько подцепил подбородок белокурого грека. Тот сразу попытался вывернуться, не в силах вынести факта, что его снова будут рассматривать, оценивать как какую-то клячу на сельском рынке. Но тонкие пальцы "темной пантеры" удержали, а вкрадчивый голос полился в самое ухо: - Ты, значит, хочешь спасти свою красавицу-сестру от незавидной участи быть рабыней? Боюсь огорчить тебя, мой мальчик, но что случилось уже не изменишь. Она будет рабыней как и ты - рабом. Но есть некоторые моменты, которые смогут смягчить ваше положение. Ты хочешь меня послушать или я ухожу, разрешая моим слугам прикончить тебя на месте, как вражеского лазутчика? Выбирай. Да быстрее! Ровная речь его лилась ручьем - греческий язык у него был идеальный, но Томиана буквально затрясло от его слов. Разве это выбор? Нет выбора... Внезапно в спину Раджану донеслось негодующие: - Вы настоящие звери! Воруете в ночи, тащите в свои норы, а потом мучаете своих жертв! Пусть однажды вы встретите такого врага, который вас одолеет, так же свяжет вам руки и ноги и продаст в рабство! Это будет расплата!       Раджан на секунду замер, а потом порывисто обернулся к говорившей, снова напомнив стремительную лесную кошку. Повернулся и уперся взглядом в черные как ночь глаза Деяниры. А дальше произошло нечто непонятное для невольных зрителей...       Деянира на шаг отпрянула, странный свет зажегся в ее глазах, тогда как Раджан-паша наоборот потянулся к ней, шепча что-то на османском. На секунду в просторном и прохладном шатре стало жутко душно, но лишь на секунду. И вот уже Раджан как ни в чем не бывало снова повернулся к пленнику-греку. Переспросил: - Готов слушать мое предложение, или я могу ехать по своим делам? Томиан невольно скользнул глазами на дрожащую сестру, а потом и на Деяниру. Обе женщины, точно сговорившись, кивнули. И тогда он, не выдержав просящих взглядов, слабым эхом подхватил их движение. И Раджан изрек: - Я поручусь своей честью, что твоя сестра будет продана какой-нибудь высокопоставленной хатун(*), где с ней будут хорошо обращаться, одевать, обучать языкам и искусству, если захочет. Я даже покажу тебе купчую как доказательство исполнения моего слова. Но взамен ты поедешь со мной в гарем моего господина Адамира-эфенди! Тебе будет оказана честь стать его наложником! Если ты ему понравишься, если он сделает тебя любовником, твоя жизнь станет подобна сказке! Никаких ограничений. Хочешь учиться воинскому искусству - будешь учиться. Хочешь изучать языки или ораторские секреты - будешь. Захочешь узнать секреты медицины - я сам могу тебя обучать. Ты будешь богат, у тебя будет особая власть! Такой шанс выпадает раз в жизни, мой мальчик.       Раджан умолк, высокомерно сверкая глазами и уже более смело оглядывая фигуру юноши, представляя, в какие ткани он его оденет, какие украшения подберет, какими благоуханиями умаслит. Его нежно любимый господин должен быть доволен, должен увлечься новой игрушкой, только бы забыл о прошлом, а еще о разногласиях с братом и отцом. Да и с Сауэля, нынешнего фаворита, который почувствовал себя слишком уж на высоте, слишком баловнем судьбы, пора сбить спесь. Новое белокурое развлечение с золотисто-карими глазами и девичьим личиком подойдет для всего этого как нельзя лучше!       Пока Раджан строил далеко идущие планы и тихонько гордился, что снова сумеет угодить своему светлоокому суровому господину, Томиан дрожал с ног до головы от негодования. Неужели так закончится его путь в этой жизни? Вот прямо здесь, сейчас, он плюнет в нахальную морду этого расфуфыренного прислужника принца и тут же, как собака, будет зарезан его слугами? Неужели он родился на свет божий для того, чтобы так позорно и бесславно умереть на глазах испуганных женщин и так и не спасенной сестры? Неужели все это реальность? Как же так?       Он знал, что не согласится на подобное предложение, он даже не мог себе вообразить описываемую "черной пантерой" ситуацию. Он готовился к смерти и всем сердцем не хотел ее. Он боялся бесчестия, но и боялся умирать. Он не знал, как быть, как взять себя в руки и поступить единственно достойно. Но тут вдруг сквозь шум в ушах и собственное свистящее дыхание он услышал настойчивый шепот, а потом встретился взглядом с Деянирой: - Соглашайся. Это твоя судьба, о которой я говорила! И не отчаивайся - лучше быть живым и бороться, чем мертвым и беспомощным. Соглашайся, прошу, дитя! Минуты текли, а Томиан все молчал. Наконец, терпение Раджана-паши кончилось, и он со вздохом разочарования отдал приказ: - Убейте его. Он слишком много слышал. За спиной Томиана лязгнула сабля, вытаскиваемая из ножен, и сердце юноши, желающего жить так же отчаянно, как желали жить все в этом шатре, забилось в груди пойманной птицей. А сухие губы вымученно произнесли: - Стой. Я согласен. Тут же его руки были выпущены из захвата, и он с трудом удержался от желания закрыть пылающее жаром лицо. Сестра плакала и обнимала его, шептала сквозь рыдания: - Спасибо... Спасибо тебе! Спасибо, мой родной... Но его руку уже сжал в своей Раджан. Потянул к выходу, даже не дав толком проститься с Лисией. Однако, у выхода остановился. Обернулся, в задумчивости окинул взглядом пленниц, почесал густую бровь и небрежно бросил распорядителю: - И ее я тоже беру. Рассчитаюсь позже! Это относилось к Деянире, которая стояла, опустив голову, и даже глаза не подняла на слова паши. Распорядитель же живо подскочил к Раджану: - Господин, она склочная и непокорная, от нее вы получите одни беспокойства! Может, я вам предложу более... - Нет, Кайнар-эфенди, я покупаю ее. Когда господин и два раба уселись в пышную темно-зеленую карету, Раджан-паша с готовностью повернулся к Томиану: - Не переживай, я сдержу слово! Слово воина и врачевателя! Твоя сестра будет купаться в довольстве и исполнять лишь самую простую работу. Не грусти и не сожалей о выборе - так бывает в жизни, когда от нас ничего практически не зависит. И кто знает, может тебя ведут туда, где тебе нужно быть? А сейчас обещаю тебе развлечение! Мы поедем к самым лучшим мастерам и ювелирам - необходимо приобрести тебе подобающую одежду и украшения. Обещаю шелка лучшего качества и самые изящные браслеты на твои запястья! А еще самую богатую и тонкотканную чадру... - Что!? - Это головной убор с вуалью на пол лица, только глаза, брови и лоб открытые. Тонкая и легкая, она дарует загадку тому, кто захочет к тебе приблизиться. - Раджан заливался соловьем, а Томиан огромными глазами смотрел на Деяниру, точно спрашивая ее, слышит ли она то же, что и он? А потом перевел взгляд на темнокожего пашу: - Вы меня что, обрядите женщиной? Я правильно понимаю? И тут же получил в ответ: - Конечно. Адамир-эфенди, мой горячо любимый господин, готовится стать султаном после своего мудрого отца Эбей Али Хана. И если слух о том, что юный принц предпочитает девушкам юношей достигнет ушей султана или ушей честолюбивого младшего брата Нильхана, то случится нечто нехорошее! Традиции в нашей стране не такие свободные, как у вас в Греции или в Риме, у нас не принято иметь "воспитанников" и "фаворитов". После покупок, мы отправимся в Инегёль - мой господин предпочитает этот город другим, пусть он и невелик. В прекрасном дворце Инегёль находится обычный женский гарем, и ты не будешь ничем отличаться от остальных наложниц! Будешь так же сражаться за внимание моего любимого господина, но, выходя из своих отдельных покоев, всегда будешь одевать женское. Рассказывая правила Томиану, Раджан выглядел слегка забавящимся, но на следующих словах внезапно посерьезнел: - Во дворце много людей султана Эбей Али, и хотя они не суются в гарем, надо быть осторожными. Если навлечешь беду на моего господина Адамира, обещаю, и ты, и твоя сестра умрете в ужасных муках! Не пытайся играть со мной, не пытайся бежать, не пытайся причинить вред моему принцу - помни, жизнь сестры в твоих руках. Надеюсь, мы поняли друг друга, и неприятных сюрпризов не будет? Умолк, ожидая ответа от юного грека. И Томиан спустя пару мгновений обреченно кивнул, глядя на свои сцепленные руки. Теперь он понимал, что угодил в настоящую ловушку, в золотую клетку, откуда ему не будет выхода. * * *       Адамир раздраженно отшвырнул бумагу с, практически, приказом отца прибыть в Адрианополь в течении ближайших часов и уставился в окно. Слуга тактично отвернулся, безмолвной тенью замер у входа, уже ожидая распоряжений на завтра - каким-то невообразимым образом прислуга всегда узнавала самые последние новости практически единовременно с хозяевами, если ни раньше. И вот сейчас некоторые дворцовые уже были в курсе, что султан требует старшего сына к себе. Вот только почему принц так раздражен? В столице-то империи явно веселее, чем здесь!       Письмо султана небрежно валялось на полу, а принц не мигая смотрел в чернеющее окно.       Война. Для чего еще он нужен отцу как не для этого? Великий Завоеватель и Прославитель могущества и воинской мощи османов султан Эбей Али точно поставил себе цель завоевать всю Европу, и особенно грезил он городом-мечтой Константинополем. Ради своей мечты он не остановится ни перед чем. Заразил своими идеями Нильхана - тот хоть и не был никогда воином, стал проявлять недюжее внимание к деятельности отца. Да еще масла в огонь подливал Салих, взошедший на должность великого визиря год назад, и от которого Адамира мурашки пробирали. Настолько отталкивающая личность! Их всех интересовали только завоевания новых территорий. Только расширение границ. Война и ее сокровища, наверное, виделись ими во снах, в них же они давно сидели во дворцах Константинополя, и вся Европа несла к их ногам несметные дары, складывала без боя оружие.       Их недостижимая цель, их жажда войны раздражали Адамира. И сейчас сильнее всего на свете он хотел бы проигнорировать приказ отца и не покидать любимого дворца. Но кто он такой для подобной выходки?       Принц поднялся с ложа и подошел к окну. На его любимый город давно уже опустилась ночь, и надо бы ложиться спать - завтра ждет ранний завтрак и беспокойная дорога. Но вместо этого захотелось снова сотворить безумие и побыть до утра с тем, без кого сердце ныло и тосковало, а тело мерзло даже в теплых покоях...       Вздохнул и запустил руку в разрез шелковой рубахи, бережно достал тяжелый нагревшийся от кожи кулон. Искусно сделанное "павлинье перо", горящее разноцветными каменьями, с сердцевиной, похожей одновременно на глаз и на маленькое яркое солнце. "Око сердца" так, кажется, сказал любимый, когда дарил ему этот кулон? Око, которое будет беречь его от злых людей, которое будет помогать видеть ложь и притворство, видеть сквозь тьму и туман... Которое дарует ему удачу и счастье. Счастье. Принц горько усмехнулся. Разве султаны рождаются для счастья? (*) эфенди, паша, бэй - (здесь указала по нисходящей) обращение к мужчинам в соот-вии с их положением в обществе, практически титул. (*) эллины - так сами себя греки называли, вот и я решила их периодами так называть) (*) хатун - высокопоставленная дама