You can't, Emrys!

По гладкой коже шеи скользят ловкие теплые пальцы. Он задерживает дыхание от приятных ласк, и Мордред наклоняется к уху, чуть привстав на локтях, и шепчет что-то нежное – Мерлин не слышит, он стонет от ощущения еще неостывшего горячего поцелуя на скуле. Когда кожа бледного худого мага покрывается испариной, Мордред избавляется от такой совершенно ненужной, липкой, нижней одежды одним ловким и расчетливым движением, его рука начинает неуверенные и неумелые движения вверх-вниз вдоль напряженного члена, пальцы Мерлина вцепляются в белую простыню, выкручиваясь, и едва не вывихиваются; из недр глотки вырывается надломленный и безумный стон. - Эмрис, - он рычит, безрезультатно пытаясь сдуть со лба мокрые волосы, интуитивно подхватывает ноги слуги под коленки и закидывает их себе на плечи. Мерлин готов умереть сейчас, где-то на границе чего-то безумного и столь сладостного, что не осознает, как это выглядит со стороны. Хотя он даже вообще понятия не имеет, как они оба оказались в этой комнате. Не помнит и не понимает, как они начали срывать друг с друга одежду, даже не воображает, как, черт возьми, получилось, что его холодные длинные пальцы стали проводить вдоль позвоночника друида, поддразнивать, проникая под рубашку и кольчугу легкими, но тем не менее требовательными движениями. Он всего лишь хотел… - Мордред! - Эмрис, - они дышат в разнобой, когда друид проникает в нутро колдуна, когда начинает двигаться, и в унисон, когда боль уходит, а с каждым новым толчком и скрипом старой кровати приходит наслаждение, то запретное удовольствие накрывает его, как огромное теплое одеяло в холодное зимнее утро. Когда пальцы рук переплетаются, а те, что сверху, прижимают к кровати еще сильнее и настойчивее. Когда мокрые слипшиеся волосы щекочут ухо партнера, а у него бегут мурашки от этого. Мордред изливается прямо в него, не выходя, и падает; дрожащие напряженные руки больше не в силах держать тело. Он ложится на бок, утыкаясь носом в затылок колдуна, и шепчет что-то бессмысленное, неразборчивое, но приятное. Мерлин любит его голос. Сам не зная почему, он просто любит, как меняется тембр, с упоением заглатывая каждую его нотку, каждый новый звук. Особенно свое имя. В устах Мордреда оно звучит как-то по-особенному, с такими оттенками, которые не под силу передать никому. - Эмрис, - бормочет друид, крепко обхватывая грудь мага своими мощными руками и прижимаясь как можно ближе. Он хочет чувствовать тепло его горячего тела, чувствовать его запах, чувствовать, как он дышит. В ответ Мерлин бормочет что-то не совсем понятное и проваливается в сон. Слишком уставший, он не намерен думать о чем-либо, кроме того, что Мордред рядом. *** Он любит этот сон. Засыпает лишь для того, чтобы увидеться с таким желанным, податливым и разгоряченным Эмрисом. Он любит это как наркотик. Но он совершенно ненавидит просыпаться. Ненавидит возвращаться в реальность, обнаруживая себя в холодной кровати, а помятое место рядом с собой пустым. Он ненавидит утренние тренировки. Ненавидит потому, что там рядом всегда бродит Эмрис. Ошивается рядом с Артуром, бросает такие внимательные, слишком теплые взгляды на короля. Ненавидит потому, что возвращаясь к друиду, синие глаза становятся такими холодными. - Кажется, ты опоздал, Мордред, - смеясь, произносит Артур, небрежным движением опирается на меч и, щурясь от яркого солнца, рассматривает юношу. - Прошу прощения, Милорд, плохо спалось, – сухо говорит Мордред, а Артур прячет улыбку в уголках губ, впрочем, как и остальные рыцари. Он не любит, когда его выставляют на посмешище. Тем более, когда это делает кто-то вроде Артура. Мордред предал Моргану по одной причине. И сейчас «эта причина» стоит недалеко, привалившись спиной к стенке, и разглядывает лицо друида. Та самая причина, из-за которой Мордред плохо спит. - О, ну если плохо спалось… - король демонстративно подмигивает ему, а по рядам рыцарей проходится смешок. Артур улыбается, а Мордред думает, что голова короля отлично бы смотрелась на острие копья. - Эй, а как ее звали? – встревает подошедший сзади Гвейн и по-дружески обнимает молодого «Донжуана» за плечи. – Эри..? Эра-а-а..? - Эра, – сухо отвечает рыцарь. Его глаза стекленеют, приобретая тот самый оттенок холодной решительности, что рождается только в миг безумства. – И она не более чем друг. - Друг, который не дал тебе выспаться, – уточняет с улыбкой Гвейн. - Брось, Мордред, она была твоей первой..? - Ладно, Господа! - Артур недовольно поднял руки вверх, прерывая бесконечный поток вопросов рыцарей, сыплющийся на друида, и сурово добавил: – У нас тренировка. Будучи уважаемым не только как король, но и как хороший воин, командир, предводитель армии, Артур имеет хорошую репутацию и особую власть между соратниками по оружию. Его приказа слушаются все беспрекословно - рыцари разбиваются по привычным парам и начинают отрабатывать предыдущее задание. - Я бы хотел, чтобы ты поработал со мной, Мордред. – Артур совершает несильный мах рукой, и Леон отходит к темноволосому рыцарю. Мордред не потрудился узнать его имя до сих пор. - Конечно, Ваше Величество, – взгляд друида на какие-то доли секунды задерживается на лице Мерлина и возвращается к Артуру. – Я готов. *** Возможностей поговорить с королевским слугой необыкновенно и катастрофически мало. Эмрис всегда занят. Занят Артуром. И все бы ничего, только Мордред знает, что это по-настоящему означает. - Наверное, ему следует давать тебе побольше выходных, – друид подходит к колдуну со спины, видя, как от звука его голоса, резко поднимается голова Мерлина, как натягивается каждая мышца от напряжений и усилий, как жилка на шее начинает пульсировать быстрее. Он чувствует этот необъяснимый страх мага, волнение, беспокойство, презрение и странное притяжение – целая гамма эмоций так близко. - Он же не знает, – сухость и резкость его голоса как будто царапает кожу на шее с учетом того, что Мордред знает, насколько голос Эмриса может быть теплым и приятным. - Я восхищаюсь тобой, Эмрис, – Мерлин поворачивает голову слишком резко, но он и вправду ошарашен. – Ты делаешь все, но не получаешь взамен ничего. - Главное, что мои друзья и родные в безопасности. - У тебя есть сила, Эмрис. Ты можешь поставить Камелот на колени, стоит только захотеть. – Соблазнительно шепчет Мордред и делает еще один шаг в сторону мага, сокращая последнее материальное препятствие между ними. – Ты мог бы править Камелотом вместо того, чтобы из раза в раз спасать жизнь короля, который без тебя вряд ли бы прожил даже один день. Мерлин готов рычать и плакать от этой несправедливости, потому что друид прав. Искушение слишком велико, чтобы от него можно было так просто отказаться, Мордред это прекрасно понимает, давя на самое больное. Молчание затягивается, воздух становится таким раскаленным, таким… - В пророчествах о таком не говорили. - Пророчества говорили о моем союзе с Морганой, не так ли? И что ты видишь? – Мордред разводит руки в стороны, словно указывая на их ошибочность. – Пророчества не всегда верны. Ты мог избежать стольких ошибок, Эмрис, если бы слушал только свое сердце. Настает тот момент, когда напряжение, кажется, можно потрогать руками. Мерлин вскакивает со скамьи, отбрасывая щетку и сапоги короля, всем корпусом поворачиваюсь к друиду. - Прошлого не воротить, Мордред. - Так не надо губить настоящее, Эмрис, – спокойно шепчет друид, хотя фраза звучит чуть ли не угрожающе. – Будущее Камелота лежит только на твоих плечах и лишь одна ошибка может стоить Артуру жизни. Ты совершил ее однажды, не думай, что на этот раз все сойдёт тебе с рук. По телу слуги проходится электрический ток, особой болью отдаваясь в кончиках пальцев. Мордред – закрытая книга, в которую невозможно заглянуть, невозможно понять его мотивов, желаний, планов. Невозможно сопротивляться той притягивающей силе, невозможно не замечать холодных, синих глаз. «Он помнит». Мордред наблюдает за колдуном всего пару минут, взглядом скользя вдоль скул, очерчивает линии чуть приоткрытых губ. Затем разворачивается и направляется к двери, но вдруг его будто что-то останавливает. Кинув прощальный взгляд со свойственной только ему особо таинственной и загадочной улыбкой, покидает комнату. Мерлин продолжает смотреть вслед ушедшему друиду, нервно теребя в руках тряпку.