You can't, Emrys!

Вокруг по-ночному тихо. Насыщенная, почти черная краска гигантского небесного таза, на котором еще недавно, освещаемые по ту сторону Земли космическим солнцем, искрились и играли мальки звездного нереста, начинает облезать, стыдливо и нехотя показывая взору обрывчатые просветы чуть розоватого пастельного неба. Скоро возымеет силу новый день, а пока таинственно нежна и безмятежна зеркальная гладь Авалона. Сыро – это из-за былой довольно прохладной ночи и росы, что проступила на траве, диких цветах и в подоле диких кустарничков около получаса назад, на шерсть которых она легла тихонько, незаметно на них прокравшись, моча и сцепляя ее своей влагой. Пока солнце не встало – нет и животных, поэтому столь обширные лесные чащи, что окружают озеро, кажутся вымершими и безжизненными. Но скоро эта пустошь оживет. Постепенно, набирая свой, присущий исключительно силе нового дня, размах, золотясь слабенькими лучами солнца, сонно переваливающееся из-за горизонта, чтобы подарить и этой Земной стороне тепло и жизнь, небо укроется вуалью лазури, лишь немного обагренной алым узором восхода. Постепенно начнет, просыпаясь, оживать природа, наполняя идеальным, исключительным лишь для данного места звуком, что, отражаясь от вековых стволов деревьев, от этой вековой коры, будет разноситься и наполнять каждый уголок леса природным звуком. Постепенно гладь озера будет непрерывно искриться под лучами солнца, напоминая расплавленное жидкое стекло, или будет взволнована коротким дождем, трепеща под ним и ершась маленькими водными гребешками, которые появляются обычно от капель, что сильно и быстро влетают и врезаются в водную гладь. Но это будет потом, а сейчас, лишь отчасти проснувшись, редко пролетит какое-то насекомое над гладью озера, в котором отражается небесный цветок, самый нежный и самый холодный во всем мире – цветок восхода. Берег озера обрывист, не сказать, что он состоит из утесов и резких краев многолетнего камня, но есть в нем что-то иное, что-то скрытое, быть может, воинственное. От колючих скатов, смешиваясь с землей, ее подземными чуть подгнившими корешками, глыбами камней, которые подобны айсбергу, показывают лишь верхушку, пряча остальное свое тело глубоко в земле, скудной травкой, что плешиво пытается укрыть почву, ближе к воде он переходит в гальку, которую на протяжении тысячи лет шлифует вода, придавая камню гладкость, граничащую с мягкостью. И так, по всей своей длине окружена серебряная старинная монета Авалона, которой вечность даровала голубой благородный оттенок. Совершенно незаметно, торопясь на свой пост, поднялось солнце. Оно смотрится величественно, но в тоже время нежно, окруженное золотистым голубовато-розовым цветом, эфирным и неуловимым цветом, что бывает довольно редко, оттого он так незнаком взору. Величавая солнечная корона, взгроможденная над озером – вот как смотрится солнце над гладью Авалона. Природа, что еле-еле просыпалась, едва слышно начала петь свой переливчатый мотив, основным звуком которого стало едва уловимые шуршание и легкое стрекотание, потом к ним присоединились сопрано птиц, затем мелодичные звуки, тоже птичьи, но на тональность ниже подхватили ее, даря всему напеву гармонии и движения звука. Вскоре, по истечении некоторого времени, песнь леса будет более слышна и ощутима: в нее добавятся новые звуки, новые природные голоса различных тональностей, вариаций, различного стремления выделиться, и тогда зазвучит лес своей жизненной силой, что неистощима, неисчерпаема благодаря своему вековому царствованию, и подхватит эту мелодию озеро, отразив от себя и устремив ее вдаль, к небесно-солнечному союзу, как бы показывая плодородные результаты столь трудной, но просто необходимой работы солнца. - Все хорошо? – Мерлин коротко кивает, не отрывая внимательного взгляда от озера, и Мордред лишь крепче обнимает его сзади, обвив руками за плечи. Они приходят сюда часто, каждый год, потому что Эмрису это необходимо. Каждый раз его лицо бледнеет, руки сжимаются в кулаки и, напряжение, исходящее от мага, кажется, можно потрогать руками. Друид всегда стоит рядом, готовый в любой момент поддержать. Мерлин полностью уходит в себя, перебирая в мыслях все воспоминания, связанные с мертвым королем и его сестрой, но когда возвращается в реальность, нуждается как никогда в поддержке любовника. Слишком тяжелый груз – знание и воспоминания, и одному справиться невозможно. Утыкается в мощную грудь и прячет лицо, стыдясь каждый раз своих слез. Иногда кажется, что он до сих пор любит Артура. Лишь иногда. После битвы при Камланне Мерлину потребовалось некоторое время, чтобы восстановиться и привести внутренний мир в порядок. Он пытался разобраться в том, что произошло и почему произошло. Почти сразу стало ясно, что он не может жить без друида. Они вместе вернулись в Камелот, посему у Эмриса была возможность видеть своего мага. Он наблюдал незаметно, украдкой, анализируя прошлое, и поражался тому, насколько сильной любовь Мордреда была к нему после всего, что случилось. Он не оставил его, он готов был пожертвовать всем. Он не убил Артура. Он пытался спасти того, кто отнял у него любимого человека. У Мерлина было много времени, и он с пользой истратил его. Анализ был максимально объективным, и с каждым разом, возвращаясь к разрыву их отношений и дальнейшим событиям, Эмрис убеждался в том, что любит Мордреда. Возможно, раньше этого он и не понимал, но он нуждался в его преданности, нежности и поддержке. Артур горячий, вспыльчивый. Его чувства («Если они и были», – думал Мерлин) были чем-то спонтанным, нахлынувшим и разом угасшим. Мордред же верен всегда, несмотря ни на что. Эмрис с тоской думал, как тяжело было друиду от такого холодного и отталкивающего отношения. Он выбрал Мордреда гораздо раньше, необъяснимое притяжение, сверхъестественная сила заставила его раскрыть глаза, и маг не жалел. Моргану удалось избавить от проклятия, наложенного Моргаузой. История была точно такой же, как и с Гвен. После долгого разговора с Мордредом она согласилась зайти в озеро. Мерлин избавил ее от проклятья. Практически сразу стало понятно, что оно снято. Ведьма плакала, раскаиваясь в грехах и изливая душу. Долго не могла поверить в то, какой стала, какой была. Сколько невинных людей лишила жизни, скольких предала и причинила боль. Чтобы искупить вину, девушка вызвалась отвезти брата на Авалон, ведь его дело было совершенно решенное. Меч, закаленный дыханием дракона поразил короля Былого и Грядущего. Часть стали осталась внутри раны, поэтому смерть приближалась в два раза быстрей. Мерлин не хотел соглашаться, но понимал, что не сможет видеть смерть друга. Но он впервые за долгое-долгое время видел такую искренность. Поэтому согласился. Артур выдержал этот путь. Моргана отправилась вместе с ним на Авалон, и на Земле их больше никто не видел. Пендрагоны, наконец, обрели покой. - Думаешь, он вернется? – Мордред удивленно смотрит на Мерлина, что впервые заговорил во время Дня Памяти. - Так говорили Дизиры, Эмрис. Я не могу точно знать будущего, никто не может, но… остается верить, - маг разворачивается к нему, с тоской улыбается и вновь кивает, переплетая пальцы их рук. Мордред крепко сжимает его руку, и два мага неспешно уходят в противоположном от озера направлении. Прошло пять лет, благодаря мудрому правлению Гвиневры воцарился мир и покой в Камелоте. Магия была узаконена, а земли Альбиона объедены. Полное поражение саксов преподало урок и другим, желавшим завоевать Камелот. На страже могущественного и процветающего государства стояли два величайших мага столетия. Золотой век Камелота, несмотря ни на что, наступил.