Десятый

Был объявлен перерыв, чтобы угомонить всех разошедшихся не на шутку магов. В зале стоял шум, собравшиеся громко обсуждали сам процесс, «подлого убийцу» и «ненормальную Грейнджер», ни секунды не смущаясь их непосредственного присутствия. Кругом шныряли репортеры с самопишущими перьями, число наблюдателей и заинтересованных росло с каждой минутой. Гермиона готова была поставить на то, что в Пророке уже напечатали ее дерзкое заявление на первой странице. Уважаемый суд вовсю пользовался передышкой. Кто-то пил чай прямо в зале, некоторые вышли размять ноги, одна пожилая ведьма капала себе в стакан с водой успокоительное зелье. Воспользовавшись моментом, Гермиона подошла к Малфою, который запрокинул голову назад и прикрыл глаза. — Тебе плохо? — тихо спросила она, оглядываясь вокруг, чтобы никто не заметил их взаимодействия. — Прекрасно себя чувствую, — он скривил рот в ухмылке. В его случае здоровый сарказм это неплохой знак, решила Гермиона. — Хочешь пить? — она заметила, что он смотрит на Кингсли, который как раз с удовольствием отхлебывал свой чай из изящной кружки. Малфой болезненно поморщился и отвернулся. Это вполне можно было расценивать как «да». Гермиона подозвала проходившего мимо эльфа. — Тобби, если тебя не затруднит, подай, пожалуйста, мистеру Малфою стакан воды. — А что-то не меняется, да, Грейнджер? — он фыркнул и повел плечами, разминая их. Он взял стакан, предложенный Тобби, но цепи не позволили бы донести его до лица, поэтому ему пришлось склониться. Пил он жадно, чуть прикрыв глаза. Шум в зале слегка стих, собравшиеся начали обращать внимание на общение подсудимого и его защитника. Гермиона отошла на несколько шагов, а Малфой отдал пустой стакан эльфам. Ей безумно хотелось сказать ему хотя бы несколько слов личных, без свидетелей. Или улыбнуться, ободряюще погладить по острому плечу. Предупредить, чтобы молча ждал, уверить в предстоящей победе. — Перерыв окончен, прошу всех занять свои места! — провозгласил Кингсли. — Мисс Грейнджер, прошу, продолжайте. — Три покушения, которые так любезно упомянул мистер Каррингтон, — начала Гермиона, — являются основными вменяемыми подсудимому обвинениями. Это — проклятое ожерелье, переданное через студентку Хогвартса мисс Бэлл; отравленная медовуха и, наконец, его действия на Башне. Я прошу уважаемый суд обратиться за свидетельством к Омуту номер два. На этот раз вам будут показаны мои личные воспоминания. Омут развернулся, как и в прошлый раз, в его плотном тумане заскользили тени минувших событий. Гермиона вздрогнула и обняла себя за плечи, стараясь совладать с нахлынувшими эмоциями. Гермиона сидит за партой в просторном классе. Перед ней пустой котел, рядом листает учебник Гарри Поттер. На задних партах кто-то из слизеринцев комментирует отсутствие Рона в особенно нелестном тоне, Гарри морщится, но не реагирует на провокации. — Как Рон? — тихо спрашивает он. — Мадам Помфри напоила его настоями, как только он очнулся, и выпроводила меня на занятия, — шепчет в ответ Гермиона, — как думаешь, почему Слизнорт так задерживается? — Наверное, вчерашняя история с медовухой… — Минус десять очков с Гриффиндора! — в класс врывается профессор Снейп, полы его мантии разлетаются от быстрой ходьбы. — Поттер, вы когда-нибудь закрываете свой рот? Открываем страницу… Впрочем, к черту страницы! Снейп пролетает между рядами, касанием палочки наполняет котлы учеников разными субстанциями. Когда он проходит мимо Драко Малфоя, незаметно касается его плеча рукой, Гермиона как раз пристально смотрит в их сторону. — У вас ровно половина часа, прежде чем котлы опустеют. Необходимо определить состав, название, назначение. Для особенно пустоголовых, — он разворачивается лицом к классу, — да-да, мистер Лонгботтом, не советую пробовать содержимое вашего котла на вкус! Со слизеринской половины класса слышатся плохо сдерживаемые смешки. В долю секунды класс заполняют густые клубы черного дыма. — Не вставать с мест! — рявкает Снейп, дым постепенно рассеивается, а его палочка светится ярким белым светом. Малфой вскакивает, опрокинув стул, и выбегает из класса. — Мисс Грейнджер, будьте так добры проводить мистера Малфоя в больничное крыло. Очевидно, что сидеть рядом с мисс Дэвис опасно для здоровья. Минус двадцать… Гермиона вылетает вслед за Малфоем. Коридор пуст, она мечется в одну сторону, в другую, вдруг видит его у витражного окна, прижавшегося лбом ко стеклу. — Драко, что с тобой? — подбегает, хватает за руку, разворачивает к себе лицом. — Дэвис… — он хрипит, прижимает к груди левую руку. — Идти можешь? — Гермиона приобнимает его за плечи, увлекает в сторону лестниц. Несколько пролетов и коридор спустя они в ее комнате. Гермиона усаживает его на кровать, подпихнув под спину подушки. Малфой закатывает рукав и отчаянно скребет кожу предплечья ногтями. — Тише, тише, дай сюда, — хватает его запястье, вытягивает руку к себе, пшикает из белого флакончика прямо на метку, — этот должен действовать сильнее. Драко шипит, сжимает зубы, жмурит глаза. — Лучше? — Вроде, — Малфой заваливается на кровать, прижимает к себе руку. — Эта дура безмозглая разбрызгала какое-то обезболивающее зелье вокруг себя. Похоже, капля попала мне на руку, а он почувствовал воздействие. Малфой падает лицом в подушку. — Тебя не было утром в Большом Зале. Гермиона пожимает плечами. — Я была у Рона в больничном крыле. Слизнорт напоил его какой-то отравой. — Что?! Повтори! — Малфой вскакивает на ноги, морщится от боли в руке. — Я была у Рона, — медленно отвечает Гермиона. — А что… что ты знаешь об этом? Он не отвечает, растерянно смотрит под ноги. — Слизнорт сказал, что он сам хотел ее подарить… профессору Дамблдору. Малфой? Гермиона подходит к нему ближе, но он отворачивается, прячет лицо. — Это ты подсунул Слизнорту отравленную медовуху? — требует ответа. — Я слышала, как он сказал Дамблдору, что хотел подарить ее ему! — Я… — Малфой… Гермиона сжимает раскрывшийся рот рукой. Медленно опускается на стул, всхлипывает. — Гарри был прав. — Грейнджер, подожди, — он опускается рядом с ней, пытается отнять ее руки от лица, — у меня не было выхода, помнишь? Да послушай же ты! — А Кэти… Это ты проклял ожерелье, Драко? — голос тихий, слабый, не отнимает руки от лица. Малфой молчит. — Иди, — вдруг встает, отходит к единственному в комнате окну, — доложи обо всем в Орден. Давно бы пора. Молчание затягивается. — Тогда Лорд убьет тебя и твою семью, — Гермиона не спрашивает, утверждает, избегая смотреть на застывшую у окна фигуру. — Или Дамблдора. Это ведь тупик, Грейнджер. — Расскажи мне, — глухо, тихо просит она. — Кэти все еще без сознания. Рон мог погибнуть… — Плевать я хотел на твоего драгоценного Уизела, — огрызается Малфой. — Этого вообще не должно было произойти! Как вы втроем умудряетесь влипнуть в любую неприятность?! Даже если ловушка расставлена для другого… Каждый же хренов раз. — Ловушка, Малфой?! — А ты думаешь, я просто разбросал по Хогвартсу отравленные напитки и проклятые вещи, вдруг клюнет хоть на одну?! — отвернувшись от окна, он кричит, голос срывается. — Ты думаешь, я идиот, Грейнджер? К твоему сведению, если бы не вы, рыжий придурок и тупоголовая Бэлл, все могло бы случиться совсем иначе! — Например? — Ожерелье было проклято. Сильно. Так сильно, что даже я видел магию, исходящую от него. Я хотел, чтобы оно предупредило Дамблдора о покушениях. Чтобы он был осторожен. А эта дура решила его примерить! Он бы и пальцем его не тронул! — Драко, пожалуйста… Гермиона кусает губы, украдкой вытирает глаза тыльной стороной ладони. Малфой меряет комнату шагами, избегает взгляда. — Я подкинул отравленную медовуху Слизнорту. Я налил туда смесь из самых явно пахнущих ядов. Любой, хоть немного соображающий в искусстве зельеварения волшебник, за версту бы это учуял. А старый маразматик поит ею учеников… Лучше бы он выпил сам! Более бездарного преподавателя не было в Хогвартсе! Долбанутая Трелони компетентней его, Мерлин свидетель! Он вдруг выдохся. Остановился, понурил голову. — Я не хотел никому навредить, Грейнджер. Я могу сбить с метлы, подставить на баллы, издеваться над первокурсниками. Ты думаешь, я смогу убить? Смотрит на нее, ждет ответа на вопрос, но не получает его. — Я не знаю, Драко. — И я. Тогда действительно тебе лучше его предупредить. — Я не стану. — Почему? — на лице изумление, шок. — Поэтому. Гермиона в два шага преодолевает расстояние, разделяющее их. Комната старосты Грейнджер вдруг покрылась рябью, и, смазав изображение, Омут свернулся. Тишину, повисшую в зале, можно было резать ножом. Гермиона чуть запрокинула голову и зажмурила глаза, умоляя ненужные сейчас слезы не проливаться. В этой вязкой тишине она вдруг отчетливо услышала тяжелое дыхание Драко. Повернулась. Он смотрел на нее так… странно. Эти серые полупрозрачные глаза… Он словно искал что-то в ней, рассматривал, задумчиво вглядываясь в ее лицо. У Гермионы перехватило дыхание, она не могла, просто не имела права отвести взгляд, которым пыталась сказать ему что-то, сама пока не представляла, что именно. Гермиона слышала, как Каррингтон распинался, обвиняя ее в пособничестве, сокрытии и преступной связи. Как срывался на хриплый визг, призывая арестовать ее прямо в зале. Она смотрела Драко в глаза. В этот самый момент ничего важнее не было, ничего важнее этого. Казалось, еще чуть-чуть, и растает лед, ярким лучом проскользнет тепло в его ответном, таком странном взгляде. Потом вышел Гарри, необычно суровым голосом заявил, что поддерживает кампанию по пересмотру дел осужденных Пожирателей. Что считает подсудимого невиновным ввиду отсутствия каких-либо прямых доказательств его вины. Затем обратился к министру. — …и я считаю недопустимым то, с каким рвением уважаемый мистер Каррингтон сейчас пытался унизить человека, которому мы обязаны нашими жизнями, ничуть не меньше, чем остальным героям войны. Гермиона вздрогнула, осознав, что речь идет теперь о ней. Гарри поймал ее взгляд и едва заметно подмигнул, сверкнув очками. Даже дыхание вдруг перехватило, как это было похоже на… — Я прошу уважаемый суд освободить мистера Малфоя. Дополнительно я бы хотел принести лично свои извинения за то, в каких нечеловеческих условиях содержат узников. Наше общество застряло в эпохе Средневековья. И пока мы не разожгли костры, я считаю, что необходимо срочно поддержать инициативу мисс Грейнджер по проверке Азкабана и пересмотру дел всех заключенных. Гермионе казалось, ее ударили по голове подушкой. В ушах звенело, перед глазами все кружилось. Еще чуть-чуть, и она бы упала в обморок, что было ей крайне несвойственно. Драко тоже пребывал в состоянии глубокого шока, он изумленно таращился на Гарри, который торжественно подошёл к нему и пожал руку, чуть склонив голову. Было непонятно издалека, ответил ли он на рукопожатие, насколько это вообще возможно со скованными руками. А потом началась настоящая суматоха. Суд превратился в балаган. За несколько минут было нарушено больше двух десятков протоколов, все спустились со своих трибун, громко обсуждали и одобрительно хлопали Гарри по плечу. Решение об освобождении Малфоя было принято практически единогласно, Каррингтон даже как-то потерялся среди всего этого сумасшествия. Несколько человек его сторонников скрипели зубами, но молчали. Гермиону оттеснили в сторону. Она не видела, как освободили Драко. Но несколько минут спустя его вывели из зала под руки. Рядом шагал дежурный колдомедик, на ходу копаясь в немаленьком чемоданчике с зельями. Гермиона пошла было следом, но теплая ладонь Гарри легла ей на плечо. — Идем, — сказал он, — Кингсли ждет. С Малфоем все будет в порядке. И она потеряла его из виду в толпе.